Пустой взгляд

      Темные объятья окутывали город, покрывая улицы мраком. В окнах домов зажигались лампы. Уютный свет показывал присутствие хозяев. Тёплый ветер, какой бывает только летней ночью, обдувал лицо. Вдохнув полной грудью было возможно ощутить тот самый запах вечерней свежести, и пыли, которая поднималась от проезжающих машин. Звуки сирен в полуночи ощущались иначе, казались ближе и родней. Они ментально переносили на двадцать лет назад, в детство. Закрыв глаза, дыша и слушая на душе становилось спокойно.       Глубокой ночью, время тянулось, как густой мед. В офисных зданиях, на некоторых этажах, до сих пор горели огни, присоединяясь к ярким уличным фонарям, красочным вывескам и билбордам. Пролетариат по одному покидали рабочие места, садясь в пустой вагон метро, чтобы наконец-то добраться до дома, и вскоре вновь вернуться на работу, повторив те же самые действия ещё сотню, тысячу, а то и больше раз. Прохожих на улицах почти не было, а те кто был, неторопливо, в последний раз перед сном, прогуливались со своими домашними питомцами.       Последнее на сегодня собрание, с грехом пополам, закончилось. Очередной руководитель маленького второсортного завода пытался втереться в доверие Бонтена. Он просил защиту своего производства, и финансовой помощи для дальнейшего развития под самый минимальный процент. Такое предложение, что не странно, было встречено отказом главы, и нежеланием продолжать разговор. Но никто уходить не собирался. Никчёмный и жадный до денег директор всяческими способами пытался растянуть собрание и задержать всех кто находился в кабинете. Он не давал главе покинуть своего места, из-за чего в помещении, ещё с самого начала витавшее напряжение, в конце можно было резать ножом. Настолько сильно оно всеми ощущалось.       Диалог был готов завершиться на том моменте, когда руководитель завода почти на коленях начал выпрашивать поддержки. Из-за чего на, постоянно молчащего, Сано становилось страшнее смотреть. Смесь пассивной агрессии и раздражения передавалась невидимыми волнами лёгкого страха на других участников собрания, но директор явно этого не замечал.       Последней каплей стала его попытка взять Манджиро за руку, после чего он со свистом вылетел из комнаты со своими заместителем и четырьмя сотрудниками. Часть Бонтена тоже быстро удалилась, чтобы не стоять под этим пугающим взглядом, и, не дай бог, не попасть под горячую руку.

***

      В кабинете было достаточно много места, чтобы шорохи одежды отзывались эхом от стен и потолка. Тусклый свет настольной лампы отражался в больших панорамных окнах пятидесяти этажного здания. Они выходили на ночной Токио, открывая вид на город, переливающийся всеми существующими цветами. Шум проезжающих машин был слышен даже на такой высоте, но тяжёлое сбившееся дыхание перекрывало все посторонние звуки, заставляя думать только о процессе.       Харучиё, зажатый между двумя телами, тихо постанывал в чужие губы. Он спокойно поддавался действиям со стороны Риндо, который сидел на столе, и в свою очередь всё сильнее углублял поцелуй, с пошлыми причмокиваниями разносившийся по всему помещению. Шею Санзу покрывали смазанные покусывания Рана, переходящие в зализывание багровых пятен на бледно-розовой коже. Но это не мешало Харучиё быть сосредоточенным только на одном человеке в этой комнате, чей взгляд приковывал своей пустотой и смотрел со стороны, из-под опущенных век, и по чьему желанию это сейчас происходит.       За другим концом стола, в паре метрах, подобрав под себя ноги и подперев голову рукой, сидел глава, без интересна наблюдающий за тремя. Сано не подавал команды и не пытался вмешиваться. Единственной просьбой было — развлечь его, показать что-нибудь интересное, избавить от скуки и раздражения прошедшего собрания. Просьба, которую Манджиро не успев закончить, сразу же пришла в исполнение, как только почти все члены банды удалились. Закрыв дверь кабинета на ключ, чтобы никто не смог им помешать, Харучиё притянул к себе братьев, всё также не отрываясь наблюдая за реакцией Сано.       Санзу понимал, или скорее, ему нравилось думать, что он понимает с полуслова чего хочет глава. Его желание выделиться на фоне остальных в группировке, показать насколько он послушный, и насколько он может быть ещё послушнее, заставляла идти на любые провокации и манипуляции главы.       С самого детства навязчивая идея уметь угадывать желания Манджиро всего лишь посмотрев на него, преследовала Харучиё. Но только таким способом он мог получить должное внимание своего Сано. Внимание, которое он жаждал всем своим телом и нутром. Ему нравилось купаться во взгляде этих черных омутов. Не важно при каких обстоятельствах, и не важно, что должно с ним происходить, Санзу хотелось, чтобы на него не только смотрели, но и видели. — Теперь моя очередь. — Рука Рана грубо схватила парня за плечо, заставляя прервать зрительный контакт с Манджиро и оторваться от Риндо. Повернув Санзу в противоположную сторону от младшего Хайтани, Ран затянул Харучиё в новый поцелуй. Он аккуратными движениями начал расстёгивать жилет парня, плавно переходя к пуговицам на белой рубашке.       Риндо не уступал своему брату, обводя руками уже освобождённую от оков одежды молочную кожу на груди и животе Санзу. Покрывая шею Харучиё очередной волной поцелуев, он кончиками пальцев пересчитал всё выступающие ребра парня, медленно переходя к соскам. Риндо не спеша стимулировал их руками, обводя ореолы и зажимая соски между указательным и средним пальцами, из-за чего из Харучиё вырвались негромкие стоны, уходящие в рот Рана. Пока руки младшего Хайтани работали с грудью, руки старшего, оглаживали спину и бока Санзу.       Закончив с сосками, Риндо плавно спустился к низу живота Харучиё, проходясь по лобку и доходя до члена, но не спускаясь под брюки. Младший начал водить рукой через одежду, надавливая и сжимая плоть, тем самым провоцируя Санзу на новые стоны.       Оторвавшись от покрасневших губ Харучиё, Ран перешёл к его шее. Проводя языком от уха до ключиц и обратно, парень тяжело вдыхал запах теплого тела Санзу, после чего покрывая чистую кожу заметными отметинами. Подбираясь к соскам Харучиё, старший несколько раз лизнул один из них на пробу. От Санзу послышались очередные звуки удовольствия, громче чем до этого. Правой рукой Харучиё закрыл рот, чтобы сбавить исходящий от него шум. Он посмотрел в сторону главы, который все также наблюдал за процессом, не меняя положения. Сано жестом показал Харучиё убрать руку от лица, чему второй последовал.       Руки Риндо расстегнули ремень и брюки парня. Санзу издал очередной стон, когда неприятно натирающая одежда перестала сжимать плоть. Младший наконец-то начал свободно водить рукой по члену Харучиё, постепенно ускоряя, а после замедляя фрикции. От большого количества прикосновений, которые покрывали все его тело, Санзу был готов кончить ещё с самого начала. Руки и губы братьев были по всюду. Они пронизывали каждую частичку его кожи. Харучиё прикрыл глаза, но не переставал смотреть на Манджиро. Санзу хотел чтобы Сано видел этот момент. Парень пытался сосредоточиться только на движениях младшего, чтобы получить долгожданный оргазм. Но его так и не последовало. — Наш Хару сегодня хочет быстрой разрядки? — Оторвавшийсь от груди Харучиё, куда-то в ухо проговорил старший. Он захватил мочку уха зубами, оттянул. — Он, наверно, думает, что может просто так от нас отделаться. Сам позвал, а теперь прогоняет. — Рука младшего перестала двигаться на члене, сдавливая у основания. Санзу недовольно промычал, слегка поддаваясь бедрами вперёд. — Заткнитесь, и просто делайте, что должны. — Грубо выдохнул парень. Он не любил, когда во время процесса начинают вести никому ненужные разговоры. Это лишь отвлекает. — Мне, кажется, ты чего-то не понял… — рука Рана жёстко схватила Харучиё за светло-розовые волосы, оттягивая их назад, заставляя смотреть прямо в свои глаза. Из груди Санзу вырвалось болезненное мычание. — Ран. — Имя одного из братьев неожиданно разнеслось по всему кабинету. Обычно за подобные выкиды в сторону братьев, Санзу мог получить по губам, но сейчас за ними наблюдал Сано, который не позволит бить свою игрушку. Старший Хайтани, поняв, что могло не устроить Манджиро, отпустил Харучиё, разворачивая второго спиной к себе.       Братья никогда не поддерживали желание Харучиё выделяться. Им никогда не нравилось, что Санзу мог быть милым с ними, только когда Сано вдруг становилось «скучно». Харучиё, подобно верному псу, пытался выслужиться перед начальством. Он устраивал эти шоу, ради глаз одного и единственного зрителя, используя в своей игре Рана и Риндо. Он подставлял себя, как безвольная тряпка, под чужие руки, чтобы после этого услышать слова похвалы и почувствовать ту самую руку на своей голове.       Харучиё не осознавая для себя, возвел идеальный образ Сано, которому поклонялся. Все это видели. Старшего Хайтани это выводило из себя. Он понимал, что центром событий является Манджиро, но никак не Риндо и Ран. На их месте могли быть другие. Братьям просто повезло в очередной раз оказаться рядом в нужный момент. Младший же знал, что Санзу любит подстраиваться. Но проблема в том, что он подстраивался только под Сано, под его настроение и желания. Даже сейчас, он неотрывно смотрит за реакцией Манджиро.       Санзу, повернутый к Риндо, расстегнул ремень его брюк, доставая полувставший член и попутно, сплюнув на головку и руку, надрачивая. Когда сверху послышалось тяжёлое дыхание, Харучиё наклонил голову и провел языком от основания до конца. Хриплый стон вырвавшийся из Риндо, дал разрешение на дальнейшие действия Санзу. Он накрыл губами головку члена, вбирая его до середины. Рука Риндо схватила парня за волосы, притягивая ближе, насаживая глубже. Санзу расслабил горло, давая младшему Хайтани полностью зайти в его рот. Втянув щёки, Харучиё, глотательными движениями выбивал хриплые стоны из Риндо.       Старший стянул брюки с Санзу до половины бедра. Приподняв рубашку, в которой до сих пор находился парень, Ран провел рукой между ягодиц, разводя их в стороны. Сплюнув на руку, старший запустил два пальца в Харучиё, от чего у второго подкосились колени. Другой рукой Ран продолжил оглаживать бедро, отвлекая от боли. Несколько раз проникнув внутри, разминая и стимулируя стенки, старший добавил третий палец, уже засовывая их целиком, задевая чувствительное место. Стон Харучиё остался где-то внизу живота младшего.       Санзу недовольно промычал, когда пальцы Рана покинули его нутро. Харучиё отстранился от члена Риндо, и, не без помощи старшего Хайтани, полностью стащил с себя брюки. Оседлав бедра младшего, парень посмотрел в сторону главы. Получив одобрительный кивок, Санзу медленно начал насаживаться на Риндо, прикрывая глаза от распирающего чувства. На ресницах выступили капли воды, которые Харучиё поспешил убрать. Он все также смотрел на Сано из-под опущенных век, дожидаясь хотя бы какой нибудь реакции.       Сев до основания, и подождав пару секунд, чтобы привыкнуть, Санзу начал медленно и размашисто двигаться. Пошлые шлепки и громкие стоны, которые Харучиё уже не пытался сдержать, заполнили кабинет.       Нет, ему не было хорошо, это не были стоны удовольствия, он просто хотел покрасоваться перед Манджиро, показать насколько ему может быть хорошо, даже когда он не испытывает подобного. Этот цирк, который Санзу частенько устраивал, был предназначен только для глаз и ушей Сано.       Харучиё остановился. Правой рукой он нащупал галстук Рана и притянул старшего к себе, взглядом показывая, что тот тоже может присоединиться. Рану не нравилось принимать участия в этом шоу, но каждый раз, видя такого, всего покрасневшего с пеленой на глазах, Хару, он не мог сдерживаться. Быстрыми движениями разобравшись с ремнём и молнией на брюках, освобождая вставший член, Ран зашёл на все длину, с трудом протискиваясь в узкое тело Санзу.       Старший начал двигаться, Санзу тоже подмахивал бёдрами. Братья внутри двигались с разной скоростью. Ран резкими толчками вбивался до основания, в то время как Риндо медленно проходился по внутренностям, задевая чувствительное место. От заполненности внутри, дышать становилось трудно. Рука Рана легла на член Харучиё, доводя того до оргазма, пачкая живот и одежду младшего Хайтани.       Санзу вновь повернул голову, в надежде поймать взгляд, под которым ему так нравилось находиться, но с грустью осознал, что на него никто не смотрит. Внутри все похолодело, а по спине прошлись мурашки. Лицо выражало непонимание. Харучиё, как потерявшийся котенок, начал озираться вокруг, обводя кабинет глазами, в поисках Сано. Но звук закрывшейся двери дал понять, что Манджиро ушёл.       Где-то в груди стало очень больно, тот для кого Санзу так старался, просто взял и ушёл. Чувство несправедливости сковало парня. Внутри как будто что-то треснуло, осколки этого прервали и так сбившееся дыхание. Почему-то, именно сейчас, ему хотелось закончить весь этот спектакль, уйти в свою комнату и расплакаться. Осознание своей вины заставило руки и ноги сделаться ватными. Он не смог заинтересовать Сано и удержать его внимание.       Харучиё встал на шатающиеся ноги, пытаясь уйти от рук братьев, которые в момент стали ему противны. Ран и Риндо непонимающе переглянулись, минуту назад, всё было нормально. Они краем глаза посмотрели на конец стола. Там никого не было. Дрожащими руками Санзу начал собирать свои вещи. Но Ран остановил его, не позволяя продолжить. — Куда это ты собрался? Мы ещё не закончили. — Ран притянул Санзу обратно к столу. — Или ты думаешь, что хозяин ушел и тебе тоже можно бежать? — Убери от меня свои грязные руки. — Харучиё попытался отбиться от Рана. Старший спокойно выдохнул, закатывая глаза, после чего резким движением схватил Санзу за шею, нагибая над столом. Харучиё приложили щекой о твердую поверхность, заламывая руки за спину. — Слушай Хару, ты либо все, либо ничего. — Рука Риндо схватила Санзу за волосы, оттягивая назад, чтобы видеть глаза Харучиё. — Суки, вам лучше отвалить от меня. — Парень начал выбиваться, но ничего не выходило, его держали крепко. — А то что? Тот для кого ты все это делаешь, ушел, — Риндо склонился над головой Санзу, — тем самым развязывая нам руки. Теперь ты получишь за свои слова. — Поэтому лежи и не рыпайся, а то больнее будет. — Ран надавил на поясницу Харучиё, чтобы тот выгнулся и подставился к уже приставленной головке члена. Старший Хайтани снова протиснулся внутрь сжимающегося Харучиё, выбивая весь воздух из лёгких парня. — Мы никогда не думали, что твоя одержимость Майки, будет настолько мешать. — Старший сделал пару глубоких толчков, не обращая внимание на сопротивление под собой. — И если ты думаешь, что можешь обращаться с нами также, как обращается с тобой Майки, то ты очень сильно ошибаешься. — Да пошли вы… — Санзу продолжали прижимать к холодному столу, который под теплом его тела и трением становился горячим. Ран не отпускал его шею, сдавливая сильнее с каждым заходом. Харучиё извивался под старшим, в попытках освободиться, но из-за лишних движений сил тратилось больше.       Парень знал, что братьев лучше никогда не злить, но всё равно делал это. Каждый раз у него получалось избегать их гнева, но сейчас Хайтани поймали Санзу. И не было человека, который смог бы остановить и прогнать их.       Рану хватило ещё пару толчков, чтобы излиться внутрь Харучиё, проникая глубже и проталкивая семя. Ноги перестали держать Санзу, внутри всё пульсировало, разнося болью по всему телу. О возбуждении никакой речи не шло, ему ещё первого раза хватило, чтобы в ближайшие дни ходить на полусогнутых ногах.       Переведя дух, и смахнув капли выступившего пота со лба, Ран вышел из Санзу, оставляя место Риндо. Харучиё больше не упирался, все силы уйти, были потрачены на старшего Хайтани. Санзу без сопротивления позволил Риндо зайти в него. Чужие руки придерживали выдохшееся тело, иначе Харучиё совсем мог упасть на пол. От парня послышалось тихое сопение. Ресницы, намокшие от слез, слипались. Смесь ненависти и отвращение накрыли Санзу.       Харучиё не заметил как Риндо успел закончить, и как руки младшего перестали поддерживать парня. Санзу всё же упал на пол, ужасная боль в пояснице не давала стоять ровно. Бедра были запачканы белой жидкостью, которая продолжала выходить из него. Он смотрел на поправляющих одежду братьев, фокусируя взгляд. — Знаешь, Хару, ты до умного хитрый, — еле слышно сказал Риндо, застёгивать манжеты. — тебе везёт, что мы поддаемся твоим играм… — Но когда нибудь нам надоест этим заниматься. — Старший провёл ладонями по волосам, убирая выбившиеся пряди, после чего спрятал руки в карманы брюк. — Твоя проблема в том, что ты сотворил себе кумира, которому совершенно нет до тебя дела. — Ты знаешь, что он тебя не любит, но мы знаем больше: Майки даже не ненавидит тебя. — Закончив с манжетами, Риндо последовав примеру брата, также спрятал руки в карманы. — Ненависть и любовь — это не противоположные чувства. В обоих случаях, ты хотя бы что-то испытываешь к человеку. — А в случае с Майки, он не испытывает к тебе ровным счётом ничего. — Санзу тихо сидел внизу, слушая и пытаясь отойти от ноющей боли в теле. Харучиё не нравилось, когда ему читают нотации и учат жизни, тем более когда этим занимаются Хайтани. — Ублюдки… — Единственное слово, которое мог выдохнуть Санзу. — Это мы-то? — Наигранно удивлённо и переглядываясь, как заученный стишок выпалили оба брата. — Нет, Хару. Ты путаешь ублюдка, который тебя заставляет это делать, с теми кто просто стоит рядом. — В отличие от него, мы испытываем к тебе больше, чем ничего… — Риндо хотел сказать больше, но Харучиё перебил его. — Вас забыл спросить… Просто завалитесь, и проваливайте.       Снова переглянувшись, братья не стали задерживаться и направились к выходу. Порой они пытались помочь Харучиё и как-то поставить того на место, вправить ему мозги, открыть глаза, на то что с ним происходит, но всякий раз им же доставалось больше. Эти недоотношения тянули всех троих на дно, но каждый раз Санзу, пытался оттолкнуться от них, чтобы приблизиться к Сано.       Да, Хайтани были правы в том, что желания Манджиро, порой могут быть ужасными, вредящими Харучиё. Но они не учли, что Санзу нравится претворять эти желания в реальность. Ему нравится видеть в чужих глазах, хоть какую-то заинтересованность, и он не может от этого отказаться.       Даже если Манджиро ничего не чувствует к Харучиё, ему было все равно. Это дело поправимое. Главное, что он сам может испытывать любовь и ненависть. И именно поэтому он хочет всегда быть на виду у этого безмолвного взгляда. Особенно, когда этого взгляда Санзу не находит. Внутренняя боль, которую он чувствует, лишь показатель того, что он плохо старается.       Хайтани могут обижаться на Харучиё сколько угодно. Но это не отменяет того, что Санзу всё равно будет продолжать использовать их, и других, для достижения своих целей. Он уже давно относится к своему телу, как к расходному материалу, так что его останавливает относиться также и к другим? Ведь приятно, когда на тебя смотрят, но ещё приятнее, когда тебя видят два черных омута из-под светлых ресниц.