Шоколад и сигареты

      Минувшее полнолуние прошло просто отвратительно. Очередная попытка завязать дурацкий галстук — казалось бы, совершенно простое действие, которое Римус выполнял практически ежедневно вот уже пятый год, — обернулась неудачей. Выдохнув с раздражением, что мешалось с отчаянием, он с отвращением посмотрел на свои трясущиеся, все еще ослабленные руки, не подчинявшиеся разуму. Опустив их, Римус устало прикрыл глаза. В голове не впервые мелькнул вопрос, чем же он однажды так провинился, чтобы заслужить это пожизненное наказание. — Лунатик? — кудрявая голова Сириуса показалась в дверном проеме, заставляя Римуса, прикусив щеки изнутри, обернуться. — Ты как? Мы тебя уже заждались там, в Большом зале. — Да, извините, — вполголоса пробормотал Римус, нагибаясь и подбирая с пола выроненный из некрепкой хватки галстук. — Просто… — он нахмурился, думая о том, как жалко и нелепо звучала бы его проблема. Это ни капли не унимало дрожь в руках.       Но понимающий кивок головой и мягкая улыбка на тонких губах, последовавшие за недолгим изучающим взглядом, известили его о том, что объяснение совсем не требовалось. Легкой уверенной походкой пройдя внутрь комнаты и не забыв прикрыть за собой дверь, Сириус теплым взглядом холодных глаз посмотрел на него чуть исподлобья. — Позволишь? — вкрадчиво спросил он, чем заставил Римуса робко улыбнуться и передать галстук в изящную, выставленную вперед элегантным жестом руку. Длинные пальцы проскользили по бордовой вельветовой материи. — Спасибо, — вздохнул Римус, не способный выдержать зрительного контакта без неоправданного чувства стыда, когда несчастный галстук уже вновь был обвит вокруг его шеи и Сириус с невероятно шедшей утонченному лицу сосредоточенностью пытался как можно более аккуратно завязать его. — На других это делать сложнее, — тихо заметил Сириус. — Впрочем, не то чтобы я много практиковался в этом — знаешь, мне всегда говорили, что даже за меня самого в будущем это будут делать либо домовики, либо, в крайнем случае, спутница жизни. Но жизнь непредсказуема, и, как ни странно, выходит, что спутник теперь я, — усмехнулся он, наконец, продевая узкий конец галстука в петлю на задней стороне широкого.       Римус издал смущенный смешок. — Спасибо, — сказал он, осторожно касаясь пряди черных кудрей, что спала на лицо Сириуса, и заправляя ее за ухо, в котором красовалась серебряная серьга. Ненароком задев ее, Римус поморщился от ощущения легкого жжения и поспешил одернуть руку прочь. — Аккуратнее, — прошептал Сириус, гордо выпрямляя свой стан. — Не обжегся? — с плохо подавленным беспокойством спросил он, накрывая грубую ладонь своей, нежной и вечно ледяной. — Да, это пустяк, — тут же уверил его Римус, приподнимая уголки губ.       Чуть виноватая, на редкость искренняя и оттого особенно западающая в душу улыбка коснулась красивого лица, однако взгляд хитрых глаз довольно быстро вернул свою привычную игривость. Цепкие пальцы свободной руки вновь коснулись бордового с золотистыми полосками галстука и несильно потянули его, вынуждая Римуса, который и не пытался сопротивляться, податься немного вперед. — Сириус, — он затаил дыхание, оказавшись чересчур близко к чертовски прекрасному ангельскому лицу. Приятное тепло волной настигло его, отдавая едва ощутимой пульсацией в висках и заставляя кровь прилить к изборожденным шрамами щекам. — Римус, — передразнивая его, кривовато ухмыльнулся Сириус и принялся наматывать так и не выпущенный из рук галстук на палец. — Настолько боишься, что я попытаюсь убежать от тебя? — наблюдая за этим действием, хмыкнул Римус. — Немножко, — подмигнул ему Сириус, сокращая расстояние между их лицами еще больше и касаясь его носа своим, таким же ледяным, как и кончики пальцев, переплетавшихся с его.       Поверхностно дыша и чувствуя, как все вокруг вдруг стало странно кружиться и блекнуть вокруг них, Римус медленно прикрыл глаза. Тяжелое дыхание Сириуса, бешеное биение сердца в собственной груди и приятный жар во всем теле стали всем, на что он обращал внимание в тот момент. Однако, мгновение спустя, и это все перестало существовать для него.       Казалось, что теперь в целом огромном мире не осталось ничего, совсем ничего и никого, кроме него и Сириуса, уверенно накрывшего его напряженные губы своими, мягкими и чувственными. Отмерев через пару долгих, приятных, но немного неловких от его бездействия секунд, Римус трепетно ответил на слегка наглый, как ему показалось, поцелуй. Он еще не совсем привык целовать своего еще недавно лучшего друга — это было странно, но, тем не менее, определенно точно нравилось ему. Не открывая глаз, он почувствовал, как губ Сириуса, продолжавшего машинально тянуть дурацкий галстук, коснулась несвойственно неуверенная улыбка. — Ты меня сейчас придушишь, — все же прошептал в поцелуй Римус, когда дискомфорт усилился, чем и прервал момент, который он не возражал бы, чтобы длился минимум вечность. — Пардон, — выдохнул Сириус, чуть отпрянув от него, и, заботливо ослабив галстук и выправив край воротника рубашки из-под него, наконец, выпустил его из рук. Встречаясь с затуманенным взглядом Римуса, он позволил себе легкую отрешенную улыбку. — Выглядишь… прилежно. И опрятно. Красиво, в общем. — Спасибо, — отвечая ему тем же, но не в силах сформулировать комплимент, в полной мере выражавший бы все его чувства, Римус отвел взгляд чуть в сторону. — Ты, вроде, говорил, что нас за завтраком заждались? — вспомнил он, нежно поглаживая мягкие черные кудри, что вились чуть выше гордо расправленных плеч. — Да, надо бы явиться туда прежде, чем Сохатый и Хвост покусятся на нашу с тобой еду, — усмехнулся Сириус и, отступив, галантно подал ему руку.       Римус, недолго думая, пускай и немного колеблясь, накрыл ее своей, которая все так же продолжала мелко дрожать, чем раздражала его самого, но определенно точно не Сириуса: он, ласково поглаживая ее большим пальцем, лишь неожиданно одарил Римуса мимолетным, вышедшим чуть смазанным поцелуем в щеку прежде, чем они, в большей или меньшей степени смущенные, но бесконечно влюбленные, окончательно отправились бы в Большой зал.