Шоколад и сигареты

      Римус и не осознавал, насколько хорошим был огневиски, пока не встал с диванчика в самом углу гостиной Гриффиндора и не почувствовал, как пол начал уходить у него из-под ног, а все вокруг — сливаться в единую картину, поначалу состоявшую лишь из ярких, не совсем сочетавшихся между собой разноцветных пятен. Лишь когда она немного прояснилась и эти пятна стали напоминать собой силуэты, а пару мгновений спустя и вовсе разделились на очертания потолка, пола и толпы людей кругом, Римус решился продолжить свой путь.       Путь к противоположному углу комнаты, в котором можно было бы раздобыть еще один стакан выпивки.       Он уже не помнил, что они отмечали и который час подряд это все длилось. Шторы гостиной были задернуты по очевидным причинам, а потому следить за временем было довольно трудно. Да и не то чтобы кто-либо из присутствующих хотел заниматься этим. Как и сам Римус.       Все были слишком увлечены либо алкоголем, либо танцами, либо друг другом.       Слабо контролируя собственные движения, Римус едва не врезался в какую-то парочку, страстно, но в рамках дозволенного выражавшую свои чувства друг к другу посреди гостиной. К его удаче, чья-то по ощущениям миниатюрная, но невероятно сильная рука вовремя схватила его за плечо и одернула в сторону. — Спасибо, — буркнул Римус, поворачивая голову, но сильная миниатюрная рука уже отпустила его плечо, а ее потенциальная обладательница вот-вот скрылась бы от его глаз в шумной толпе.       К его удаче, она была довольно высокой, а также выделялась на фоне остальных присутствовавших своими объемными и блестящими черными кудрями: слепо последовать за ней не составило ему большого труда. Разумеется, если не считать постоянные спотыкания и столкновения с незнакомцами, лишь пара из которых — вероятно, слизеринцев, — нашла время и силы на возмущения.       Наконец, вывалившись за пределы толпы и словно вернув себе возможность дышать почти полной грудью, Римус догнал ее. Однако подойти совсем близко посмел не сразу. Облокотившись о спинку какого-то кресла, которое, судя по желтому цвету, изначально даже не принадлежала Гриффиндору и не должно было находиться в его гостиной, он лишь вздохнул, любуясь ей чуть издалека.       Подойдя к столу, на котором стояли как пустые, так и полные бутылки с алкоголем и как разбитые, так и еще целые стаканы, брюнетка, которая заставила Римуса задержать дыхание и тут же сбила его, ошеломив его своей по-непонятному манящей красотой, выбрала целейший и чистейший из стаканов и наполнила его огневиски, что при желтом свете люстры со свечами переливался золотом. Заметив, что за ней наблюдали, она неспеша повернула голову и посмотрела на Римуса в ответ. Он все еще не мог четко распознавать лица людей кругом, однако серебро ее глаз, контрастировавшее с цветом напитка в ее не столько миниатюрной, сколько просто невероятно утонченной руке, он заметил сразу.       Серебристые глаза чуть прищурились, и Римус приоткрыл рот, не зная, как ему стоило поступить, когда в них ему почудилась легкая игривость.       В конце концов, он был пьян. Это он осознавал лучше всего в те минуты, когда собственное сознание в принципе было подвластно ему. Пьяный рассудок мог сыграть с ним злую шутку в любой момент, временно придавая ему излишнюю уверенность в себе, а окружавшему его миру — чересчур яркие цвета.       Быть может, девушка с черными волосами и серебристыми глазами смотрела вовсе не на него и Римус не обобрался бы позора, рискнув подойти и заговорить ней.       С другой стороны, он был пьян. Любые совершенные в таком состоянии глупости можно было бы легко оправдать. Ведь именно этим вечером Римус, сам не зная, почему именно, теперь не хотел ничего и никого, кроме этой девушки. Кроме того, чтобы провести рукой по ее иссиня-черным кудрям, прикоснуться к ее фарфоровой коже и выпирающим ключицам, выглядывавшим из-под полурасстегнутой черной рубашки, рассмотреть ее серебристые глаза вблизи… В конце концов, узнать, кто она и с какого факультета.       Римусу нужно было подумать над реализацией своих идей. Взвесить все «за» и «против». А еще ему нужно было набраться храбрости. Ему нужно было выпить.       К этому моменту он уже почти забыл, куда и зачем изначально направлялся, когда покидал свой мягкий диванчик в противоположном углу комнаты. — Как же хорошо, что нам с тобой в одну сторону, — в попытке завязать разговор невзначай пробормотал он, наконец подойдя к столику с алкоголем, но не осмеливаясь повернуться лицом к девушке, чей пристальный взгляд он очень хорошо чувствовал на себе все то время, что трясущейся рукой пытался налить огневиски в стакан, на дне которого все еще оставались капли какого-то другого алкоголя, принесенного кем-то из гостей. — Ну, знаешь… — он вздохнул, наполнив стакан наполовину и с грохотом опустив бутылку обратно на стол. — Я бы без тебя не нашел алкоголь. Вообще. Я бы потерялся в этой гостиной. Я пьян и очень туго соображаю, — пробормотал он, дрожащей рукой беря стакан в руки.       Девушка молчала. Римус чуть нахмурился и, гадая, уж не было ли ощущение взгляда со стороны фантомным, резковато повернул голову в сторону.       Ощущение фантомным не было.       Серые глаза пристально смотрели на него, и в них все еще горела искра игривости, однако узкие, но невероятно красивые, алые губы оставались сомкнуты. Девушка лишь кивнула головой и одарила Римуса едва заметной ухмылкой прежде, чем пригубить свой виски.       Ее рука тоже дрожала, а потому напиток оказался немного пролит. Римус облизнул губы и сделал малюсенький шаг навстречу незнакомке, глядя на то, как золотистая капелька алкоголя стекла сначала по ее приоткрытым губам, затем — по подбородку, а в конце концов и вовсе упала на приобнаженную грудь и стекла по ней под черную рубашку. На мгновение поняв, насколько непристойно было пялиться на чужую грудь, даже если та была слегка оголена, Римус тряхнул головой и лишь виновато поднял взгляд на лицо незнакомки. Вблизи он сумел разглядеть, что ресницы, обрамлявшие так очаровавшие его серебристые глаза, были такими же густыми, длинными и темными, как и копна волос, обрамлявшая белоснежное, казавшееся ему ангельским лицо. — Извини, эм… ты… ты просто… очень нравишься мне… этим вечером…. — начал было оправдываться он, но тут же заметил, что девушка, уже вновь непринужденно попивавшая свой огневиски, будто бы подавилась им. — Я… уже облажался, да?.. Извини, я пьян.       Оставив почти пустой стакан на столе и прикрыв рот ладонью, девушка покачала головой. — Я пьян, честно! — повторился Римус и прикусил губу. — Очень! Просто… ты… ты настолько красива и прекрасна, что я даже не знаю, где можно ожидать подвох! Я никогда еще не встречал таких девушек. Твои глаза — они как серебро, а волосы — они как… как… их ни с чем не сравнить. Тебя всю ни с чем и ни с кем не сравнить. Чего только твоя сила стоит, — выпалил он, потупив взгляд. — И… я хотел спросить, кто ты и откуда, если мне можно, конечно. Но… но, может, твой подвох — это то, что ты не понимаешь меня, или являешься галлюцинацией, или вообще не можешь говорить, судя по тому, что ты молчишь, и тогда…       Наконец, девушка не смогла сдержать смеха. Искреннего, приглушенного, своим звучанием похожего на собачий лай. Пожалуй, звучавшего чересчур сипло и глухо для того, чтобы быть женским. — Подвох у меня, увы, в штанах. Пока что. А тебя я понимаю превосходно. И говорю, кстати, тоже. Молчал, чтобы посмотреть, куда это все зайдет, но, увы, я сейчас слишком нетрезв, чтобы хорошо держаться в такой момент, — сказал уж больно знакомый Римусу, слышавшему все, словно через воду, голос. Низкий. Хриплый. Временами чуть мурчащий в своих интонациях. — Спасибо за комплименты, полагаю. Называется «распустил волосы перед лучшим другом». Ну и даешь же ты, Лунатик! — вновь рассмеявшись, добавил он. — Кстати, рад сопроводить тебя до выпивки. Но, думаю, огневиски с тебя хватит. Хотя, ты мне таким нравишься даже больше. — Сириус?! Мерлина ради, извинись… в смысле, извини…       Римус почувствовал, как залились краской его щеки и уши. Услышал, как заколотилось сердце в его груди. Его лицо исказилось в непонятной ему самому гримасе, пока он пытался осознать и осмыслить свое положение. Казалось, что он вот-вот провалится под землю. Одним делом было опозориться перед незнакомкой, другое — перед лучшим другом, отношения с которым были куда важнее и который долго еще мог бы припоминать ему этот ужасный конфуз. Заливаясь холодным потом, Римус даже не заметил, как Сириус оказался настолько близко к нему, что он мог услышать и даже почувствовать на собственной шее его тяжелое дыхание. — Знаешь, а я-то тоже готов «извиниться» за это недоразумение. Хоть на коленях. Хоть с использованием «подвоха». Как ты того пожелаешь: все же, настроение у меня хорошее, и тем я обязан отчасти и тебе тоже. Ну, если все будет взаимно, разумеется. — Прости, что?.. — Ничего, — ангельски улыбнувшись, Сириус подал ему стакан с недопитым огневиски. — Пока что просто опустоши это. Через пару песен можем встретиться в нашей комнате. Уладить прежние недопонимания, будь то через добрый дружеский смех и разговор, объятия… или… — «Подвох»?       Ангельская улыбка плавно перетекла в дьявольскую ухмылку, а мимолетное подмигивание, которое расфокусированный взгляд Римуса все же успел уловить, лишь заставило его щеки вновь порозоветь. Однако прежде, чем он успел бы вымолвить еще хоть одно слово, Сириус исчез, затерявшись в толпе, в которой теперь было не разглядеть ни его высокого силуэта, ни его блестящих кудрей.       Опустошая стакан огневиски, Римус пытался осознать, что только что произошло.       И на всякий случай припомнить наверняка, в какой именно комнате общежития они с Сириусом жили.