Игра с котом

Тихая ночь накрыла город, и лишь музыка сверчков в траве ловко проникала в комнату через открытое настежь окно. Лунный свет растворял темноту, освещая их тела, которые сплелись в одно целое. Шелест простыней, которые сжимались в руках Юнги, сопровождался тяжёлым дыханием. Ресницы закрытых от наслаждения глаз подрагивали, словно крылья бабочек, когда руки неизвестного исследовали его тело, постепенно возбуждая. Никогда ещё Мин не чувствовал себя так хорошо. Мягкие губы целовали и покусывали бархатные ушки Юнги, которые появились вместе с хвостом, как только по телу прошлась первая волна возбуждения. Она смешалась вместе с лёгким смущением, концентрируясь внизу живота. Контроль, словно тяжёлая цепь, что сковывала его тело, спал, принимая сущность кота всецело. От этого чувства обострились, позволяя нервной системе сгорать от наслаждения. Хвостом Юнги обвил ногу ласкающего, прижимаясь ближе, ощущая всеми участками кожи чужое тепло. Мысленно он следил за руками, которые спускались всё ниже, затрагивая соски и бока, постепенно достигая заветной цели, которая подрагивала от скопившегося напряжения. И как только длинные пальцы прикоснулись к головке члена, Юнги открыл глаза и замер в удивлении. Чонгук, устроившись между его ног, нагло всматривался в изумрудный блеск радужки. Хищная улыбка красовалась на лице Гука, вызывая растерянность у Юнги. Попытку собраться с мыслями прервали губы, которые мягко заскользили по внутреннему бедру, поднимаясь всё выше, оставляя незаметные следы на мраморной коже. От невыносимой тяжести в паху Юнги начал просить ласку, толкаясь бедрами вперёд, извиваясь, создавая трение члена о руку Чонгука. Мысли путались, отказываясь принимать реальность. — Тише-тише, — шёпот Чонгука разнесся по комнате, — давай сделаем это вместе. Следя за действиями парня, Юнги сгорал от желания. Он чувствовал запах Чонгука вперемешку с потом, чувствовал каждое касание, которое проносились по телу импульсами. Хвост, которой никак не хотел слушаться, нежно крутился вокруг бёдер Чонгука, дразня, зазывая скорее продолжить начатое. Ловким движением Чонгук сменил позу, усаживаясь сверху на бедра Юнги, лаская его пах одной рукой. Наклонившись к шее Юнги за поцелуем, он сделал пару толчков вперёд, ощущая трение о твердую плоть Мина. Это заставило Юнги выгнуться дугой и обхватить руками талию Гука, зажимая сочащиеся члены между телами. Бедра плавно двигались в такт, ускоряя движение, а губы Чонгука обсыпали поцелуями шею Юнги, который, тяжело дыша, прятал лицо в плечах парня. Рваное дыхание и беспрерывное движение тел возбуждали их всё сильнее, доводя до пика. Но белое семя, вырвавшееся наружу в сопровождении с лёгкой дрожью, отрезвило голову и пробудило спящего Юнги. Подскочив с постели, он быстро накрыл голову руками, задевая черные кошачьи ушки. Хвост предательски дрожал от возбуждения, выдавая последствия сна. Он чувствовал себя подростком, которому трудно совладать с желанием и контролем. По телу промчался холод от воспоминаний. Неопытный маленький мальчик, который только прошел первый болезненный этап обращения, всё не мог понять, почему это случилось именно с ним. День за днём он, как маленький котенок, прятался у себя в комнате в тёмном шкафу, чтобы избежать тренировок с отцом, его строгого взгляда и в какой-то степени страха за неопытность и чувствительность сына. До первого обращения малыш всегда проявлял интерес ко всему, был активным и жизнерадостным. Родители показали ему счастливую жизнь, которая в один момент стала лишь теплым, но болезненным воспоминанием. После Юнги был одинок, и это одиночество воспитало в нем безэмоционального человека, не способного на что-то большее, чем поддержка близких. Но сколько бы он не был таким, с маской на лице, глубоко в душе любовь к родным людям была самой искренней. Сделав пару глубоких вдохов с последующими выдохами, концентрируясь на работе сердца, он пришел в себя. Мягкое касание к растрёпанным волосам до конца убедило в том, что следы недавнего возбуждения сошли на нет. Теперь всё стало как обычно. Застелив кровать, он направился в душ, чтобы до конца снять напряжение и избавиться от последствий мокрого сна. Его не волновали родители, которые создавали лёгкий шум на кухне и в спальне, собираясь на работу. Не волновало ничего, кроме мыслей о сне. Чонгук. Почему именно он? Стыд и напряжение появлялись, как только в голове Юнги всплывал образ этого парня. Что ему теперь делать? Как смотреть Чонгуку в глаза? Как всего лишь сон смог перевернуть всё. Он не думал о Гуке в таком плане и навряд ли хотел. Хотя от недавних прикосновений и увлечённости Чонгука Юнги становилось приятно. Только вот это не то приятно, что было во сне. Вытирая последние капли с тела и волос, он словно пытался стереть воспоминания о Чонгуке, о его голосе, запахе и поведении. Но больше всего его поражало свое поведение. Во сне он был сам не свой, плавясь, как сырок под Чонгуком. — Айщ, да сколько можно! — Не выдержав наплыва мыслей, прошептал парень, стоя перед зеркалом. Уже уставший от нового дня, он быстро собрал все вещи, накинул кепку и покинул дом раньше обыденного, чтобы нарочито не пересечься с виновником бурного утра. Утренняя прохлада мурашками врезалась в тело, тысячами игл, пробуждая мозг ото сна. И только шум машин и пение птиц, которые, словно большое скопление точек, парили в небе, сопровождали Юнги до школы. Неспеша, он шагал по привычному маршруту, утопая в мыслях, словно в океане. Сон никак не хотел забываться, вызывая раздражение и тревогу в душе парня. Он думал, что сновидение - это всего лишь фантазия и ничего больше. Но почему тогда он уделял этому столько внимания? Почему раздражение сдавливало лёгкие, словно тиски? На мгновение к нему пришло осознание того, что ласки Чонгука были ему не противны, а как раз наоборот. Настойчивость в действиях и принятие его сущности удивляло и радовало. Во сне он был полностью открыт, и от этого становилось легко. Но это всего лишь сон. Юнги понятия не имел, как отреагировал бы Чонгук на его особенность. Но всё же разум твердил о том, чему его учил отец. Нельзя. Оборачиваясь на пару секунд назад в надежде, что Чонгук не догнал его по пути в школу, Юнги ускорил шаг и прикрыл глаза, продолжая движение. В стене, которую он построил, чтобы отгородить себя от всего, что нарушало покой, пошла трещина, и это вызывало тревогу. После занятий Юнги поспешил встретиться с Чимином и Тэхёном для репетиции защиты проекта по биологии. Намеренно пропустив обед, он первый направился в библиотеку и занял дальний стол, разложив на нем свои записи. Сегодня он наконец-то поговорит с Чимином и узнает правду с другой стороны. Размышляя о вопросах, которые он задаст ему о Чонгуке, Юнги медленно пробегался взглядом по тексту, лишь делая вид, что читает. У него было время разобраться в теме, и весь материал он знал вдоль и поперек. Тишину библиотеки прервал скрип открывающейся двери. Осторожно посмотрев по направлению к источнику шума, парень спокойно выдохнул, заметив друзей. Тэхён осмотрел библиотеку, заботливо придержав для Чимина дверь, и, заметив Юнги, направился в его сторону. По пути друзья переглядывались между собой, кидая друг другу теплые улыбки. Юнги лишь закатил на это глаза, подумав про то, что эти двоя уже совсем не скрывают свои «дружеские» отношения. Время за подготовкой пролетело очень быстро. Юнги не думал ни о чем, кроме биологии, помогая друзьям с вопросами, ответы на которые они не нашли, попутно запоминая информацию, чтобы в случае чего помочь. Ему было легко в компании Тэ и Чимина. Частые шутки Чимина спасали от скуки и отвлекали от жизни вне школы. Казалось, что все проблемы просто испарились, и были только они втроем, за исключением, когда парочка начинала открыто заигрывать с друг другом, от чего Чимин постоянно норовил покинуть стул и приземлиться пятой точкой прямо на пол. Тэ же постоянно следил за Чимином. Его взгляд блуждал по телу Пака. Глаза, губы, которые Чимин по привычке мило закусывал, волосы, ключицы, выглядывающие из-за немного расстёгнутого воротника белой рубашки. Но в эти редкие моменты Юнги отвлекался от них, утопая в исписанных размашистым подчерком листах. Еще пару дней им предстоит заниматься вместе в библиотеке перед выступлением. Для Юнги это было какого-то рода утешением, ведь времени, в которое он сможет пересечься с Чонгуком, попросту не останется. Решение избегать парня было осознанным, потому что любое времяпрепровождение с Гуком может испортить всё. Ведь возбуждение, как рассказывал отец Юнги, бывает разным. Однако это всё острые чувства: сильная радость, удивление, которое вызывало бурю эмоций, и, конечно же, половое возбуждение — всё это могло привести к обращению и выдать котоподобного. Повторив всё еще раз, парни начали собирать вещи. Ловко складывая в рюкзак пенал и записи с учебником, Юнги начал: — Чимин, можешь отойти со мной ненадолго? Надо поговорить. — Да, конечно, хён, — Чимин, закидывая сумку на плечо, повернулся к Тэ и продолжил, — Тэхёни, подождёшь меня у автомата с едой? - Хорошо. - Ответил Тэ, грустно посмотрев на младшего. Люди в библиотеке увлеченно вчитывались в учебники, старательно вели конспекты или просто искали нужную книгу среди тысячи разноцветных корешков. Чтобы им не мешать и в целом не нарушать покой, парни отправились в отдел с искусством, где мало кого можно было встретить. — Я помню, что ты еще пару недель назад хотел поговорить со мной. Как раз после того случая. — Неуверенно проговорил Чимин поправляя сумку. — Да, всё не удавалось подыскать нужный момент. Подойдя к повороту, он посмотрел на Чимина, как бы приглашая повернуть первым. Расположившись около окна, Юнги аккуратно начал разговор: — Когда вы познакомились с Чонгуком? — В средней школе, после его перевода. Он тогда, как и я, ни с кем не общался, — Тихо ответил Чимин, тяжело вздохнув, вспоминая прошлое. Эта тема была тяжелой для него, ведь он дорожил Чонгуком даже сейчас, когда тот находил время для грубости в его адрес. — Тогда почему вы прекратили общение? — Глядя на профиль Чимина, вновь спросил Мин. — Потому что я встретил Тэ. Чонгук не хотел, чтобы тот общался с нами. Но из-за того, что я стал часто прогуливаться после школы с Тэхёном, Чонгук начал вести себя грубо. А Тэ. Я не хотел бросать его. — Чимин повернулся к Юнги и с грустью продолжил, — В последний раз, когда мы разговаривали, точнее ссорились, он сказал, что я больше ему не друг. Чонгук предложил выбрать между ними, и когда я не смог, он просто ушёл. Юнги не нашлось, что сказать на слова Чимина. Ревность Чонгука лишила их общения, и парень потерял всё, став агрессором, потому что принимать реальность, в которой Чимин с Тэ, он не хотел. — Чонгук хороший, когда не делает больно мне или кому-то ещё. Но я его понимаю. У него есть причина злиться на меня. — Ты бы хотел возобновить с ним общение? — Ох, хён, — задумчиво покрутив брелок от сумки, начал Чимин, — мне нравилось проводить с ним время, но сейчас даже не знаю. Мы с Тэхёном почти постоянно вместе, и я даже не знаю. Я не смогу разорваться на две части. Но они оба мне дороги. Немного погодя, Мин всё же решился спросить о том, в чем он был почти уверен: — Вы же встречаетесь с Тэхёном? — Тихо спросил Юнги, смотря на реакцию друга. — Ну, не совсем.. То есть вроде да. Но мы это не обсуждали. — Замешательство читалось в его ответе. — Рад за вас. — Приобнимая Чимина, который залился краской, пряча лицо в маленьких ладонях, сказал Юнги Немного придя в себя, младший задал вопрос, который Юнги никак не ожидал услышать сегодня: — А что насчёт тебя и Чонгука? Вы дружите? — Интерес заблестел в глазах Пака. — Почему ты так думаешь? — Я видел вас двоих несколько раз. Так что, да? — Не совсем. Мы просто с ним общались какое-то время, а сейчас.. Есть причина, по которой я пока избегаю его. — Я надеюсь, он тебя не обижает? — Нет, скорее я его обижу, чем он, — грустно усмехнулся Юнги. Чимин вопросительно посмотрел на друга, ожидая пояснений, на что тот лишь отмахнулся, заканчивая разговор. — Нам пора к Тэ. Он уже наверное заждался. — С детской улыбкой, вспоминая Тэхёна, произнес Чимин. Дни пролетали, словно минуты. Юнги всё также раньше выходил из дома и позже уходил домой. Занимался с друзьями в библиотеке и редко посещал столовую, где максимально старался не смотреть в сторону человека, который, казалось, прожигал в нем дыру взглядом. И в один из таких дней, направляясь к выходу из библиотеки, Юнги мельком ощутил запах, который напомнил ему о сне. Запах Чонгука, который скрылся за одной из полок, незаметно для всех наблюдая за уходящим.

***

Вечернее небо заполонили хмурые облака, которое с бешенной скоростью покидали небосвод, расплываясь различными формами. Ветер сдувал с людей улыбки, путая аккуратно уложенные волосы. Дороги стали заполнены машинами, которые в беспорядочном движении старались покинуть надоедливые рабочие районы и вернуться домой. Совсем недавно Чонгук видел его в библиотеке. Всё становилось жутко похожим на прошлое с Чимином. Они стояли далеко от него, долго общаясь. Ревность и непринятие кипятило кровь в его венах. Он не слышал их разговор, но видел реакцию Юнги, его мимолетную грусть и легкую улыбку, их объятие в конце разговора. Вспоминая об этом, Чонгук с силой сжимал кулаки, пытаясь усмирить чувства. Чрезмерная вспыльчивость была его погибелью. Но с Юнги он старался быть спокойным, чтобы не потерять общение. И сегодня решение прояснить ситуацию вновь привело его в библиотеку. Ранние уходы Мина из дома, редкое присутствие его в столовой. Складывалось впечатление, что с Юнги что-то случилось. Выбегая из школы, он, обгоняя прохожих, старался догнать его. Глубокое дыхание и маленькие капельки пота на лбу, выступившие от духоты — всё это было ради одного — встретиться лицом к лицу с беглецом. И вот, увидев вдалеке знакомый силуэт в кепке, он побежал. Лавируя в толпе на переходе, он почти догнал его. Ступая мимо светофора, который назойливо напоминал сигналом, что пора завершать переход, уступая дорогу автомобилистам, Чонгук резко схватил Юнги за предплечье. От испуга парень пошатнулся, но, увидев запыхавшегося друга, освободил руку и со вздохом направился дальше. Поведение Юнги взбесило Чонгука, и тот, обогнав его встал перед ним, скрестив руки на груди. — Почему ты не говоришь со мной? — Зло выпалил Чонгук, но тут же спокойно продолжил, чтобы его вновь не проигнорировали. — Что случилось? — Ничего. Я устал, хочу домой. Обойдя парня, Юнги продолжил движение. Чонгуку ничего не оставалось, как пойти за ним следом. — Это всё, что ты можешь мне сказать? — с непониманием продолжал Чон. — А что ты хочешь услышать? — Ответы на свои вопросы. Ты меня избегаешь? — Нет, я просто занят. Мы работаем с Чимином и Тэхёном. — Да, я видел, как вы работали там с Чимином. — Холодно сказал Чонгук. Всё это время он смотрел на безэмоциональный профиль парня. Юнги снова нацепил свою маску, выстраивая стену, забывая обо всём, что было раньше. Равнодушное отношение душило Чонгука. Парень был готов продолжить вытягивать из Юнги информацию, но вовремя прикусил язык. Он не хотел бегать за тем, кому безразличен, кто без понятных причин включает режим игнорирования. Он предполагал, что всему послужила весомая причина, о которой Юнги не готов пока говорить. Ступая рядом с Юнги, Чонгук разглядывал плитку, прислушиваясь к дыханию рядом идущего. Пару метров и Юнги скрылся за дверью родного дома, оставив Чонгука одного. Но ни через 2 минуты, ни через 5 Юнги так и не включил свет в своей комнате, так и не закрыл настежь открытое окно и не посмотрел на скрывающегося за поворотом Гука. Вернувшись домой, Чонгук встретился с той тишиной и холодным одиночеством, что преследовали его после переезда. Он не считал этот дом родным. Как раз наоборот, это то место, куда бы он никогда не вернулся. Мама, вечно занятая, не знающая границ в работе, никогда не уделяла должного внимания сыну. Вот и суровая реальность одиночества. Чонгук почти никогда не включал свет дома. Лишь светильник в его комнате был источником света, который только немного указывал на масштабы его комнаты. Масштабы его темницы. Его пустого мира. Люди всегда покидали, появившись лишь на время, подарив каплю радости и болезненно ее забрав назад. Поэтому доверять становилось всё сложнее. С Юнги ему было хорошо, ведь они похожи. Как нераскрывшиеся бутоны сакуры, они скрывали себя под маской, старательно выбирая друзей. Первая встреча с Юнги всплыла в голове у Чонгука, словно уведомление на смартфоне, оповещая о чём-то важном. — Мы ведь так и не погуляли. — Мысли вслух улетали в тишину. Кинув рюкзак на стул, он разделся и лёг на кровать. Духота гнала его в душ, но тело не слушалось. Чонгук прогонял разговор с хёном в голове снова и снова, пока разум не взял верх над злостью. Раз Юнги устал, то решение дать ему время отдохнуть было верным. Он окинул комнату взглядом и наткнулся на брошюру «Фестиваль цветения сакуры». — Подожду до фестиваля. Посмотрим, какие у тебя причины, хён. С этими словами он набрал в телефоне смс и отправил Юнги, тут же блокируя экран, не дожидаясь ответа, без этого зная, что ответа не последует.

«Я дам тебе время. Надеюсь, у тебя веские причины.»

20:35

***

Он тоже хотел быть таким, как Чонгук. Жить, цепляясь за других, погружаясь во внутренний мир, который наполнен радостью и грустью. Гулять с друзьями, загораясь новыми целями, радоваться мелочам и широко улыбаться. Быть импульсивным и агрессивным, радостным и любящим, тонуть в водовороте чувств, принимая и отдавая их без тайн. Выплеснуть эмоции когда больно, а после возбудиться, когда руки близкого человека позволяли себе чуть больше, а теплое дыхание обжигало шею и ключицы. Но сейчас Юнги спокойно шёл домой, в тайне радуясь, что Чонгук рядом. Друг был в плохом настроении, но даже несмотря на это, он проводил его до дома, простояв у калитки еще пару минут в надежде увидеть в окне его глаза. Мин понимал, что приносит боль своим отрешенным видом, своим молчанием, однако это пока всё, что он может себе разрешить. Боль кольнула что-то в груди, отзываясь на чувства грусти и сожаления. Холодные струи воды в душе смывали горечь, засевшую глубоко внутри, оставляя только узоры мурашек и опустошенную голову, которую Юнги решил заполнить стихами. Вернувшись в комнату, которая была освещена настольной лампой, на кровати он заметил телефон, экран которого подсвечивался от пришедшего уведомления. Номер был неизвестным, но прочитав сообщение, Юнги понял, от кого оно. Время. Ему просто дали время, чтобы разобраться в себе и объясниться перед другом. Вся это ситуация постепенно начинала надоедать Юнги. Бесконечные сомнения и тревога вдохновила его на непростое признание. Открыв свою тетрадь со стихами, парень, теряя голову начал писать. Часы только успевали отсчитывать время. Час, два, три. Шуршание карандаша по бумаге, исправление, переписывание. Словно под гипнозом, он сидел и всматривался в тяжелые строчки стихотворения, оставляя единственную слезу вслед за точкой последнего четверостишья.

***

Рожденный в прогнившей системе

С запретом, он видел лишь страх.

Искусанный мукой, страданьем,

Решение искал он в стихах.

Мрак этого мира глубокий

Он знал наизусть словно гимн:

Ты должен быть сильным и строгим,

Ты должен быть вечность один..

Холодные слёзы стекали

Несчастьем по тёплым щекам,

И в голову вновь забивали:

Терпи, ты же знаешь всё сам!

Закрытый бутон алой вишни,

Раскроет лишь чувств ураган,

Давая надежду на счастье,

С собой забирая твой страх.