Peccata Mortalia

Глава 10. Глаза открылись раньше, чем пришло понимание причины пробуждения. Было что-то не так. Альбедо всё еще лежал на груди Кэйи, а капитан всё так же держал алхимика в объятиях, словно самую большую драгоценность. Подниматься не хотелось, но чувство тревоги, холодком разливающееся под кожей, заставило выпрямиться и выглянуть за стену. — Тоже почувствовал? — хрипловатый от долгого молчания голос Альбериха из-за спины. — Да. Как на Хребте. Он рядом. Кэйа поднялся на ноги и, создав искрящуюся горсть снежинок над ладонями, направил их по стенам, окружающим город — предупреждает о состоянии готовности в своей манере. Альбедо поднялся следом и запрыгнул на зубцы, высматривая территорию за мостом. Луна была не настолько яркой, а тени обманчивыми, что не позволяло сфокусироваться и обнаружить Нигредо. Что-то было не так, словно мозг чувствовал несоответствие, но не мог сконцентрироваться и понять, где же оно. Внезапно прострелило осознанием и Альбедо вцепился пальцами в материализовавшийся эфес меча. — Кэйа, это попрыгуньи. Несколько штук не смогли бы доставить проблем, но их было много больше. Сотни и сотни резких, быстрых и безумно живучих мутировавших растений представляли угрозу. Нигредо точно был не глуп, создавая себе армию. Всё же, они оба имели в себе кровь великого алхимика и не могли не перенять её врожденного таланта. Однако то, что Нигредо смог овладеть этими знаниями без Учителя, вызывало благоговейный трепет и ужас одновременно. Попрыгуньи перемещались рывками, выпрыгивая на поверхность на доли секунд и снова скрываясь под землей. Это было опасно. Конечно, то, что город находился посреди озера давало отсрочку — растения-мутанты не могли пробираться под водой — но стоит им пересечь мост и они могут заполонить город. Медлить было нельзя. — Кэйа, пусть лучники отстреливают со стен. Я пойду вперед, постараюсь задержать их до моста. Ты оставайся здесь, если вдруг прорвутся, — сухо проговорил алхимик, не отводя взгляда от беснующегося полчища. — Альбедо, ты снова собираешься идти один в пекло?! — отвлекшись от раздачи указаний по стенам, вспылил Альберих, — Здесь останется достаточно людей и без меня, а один ты не пойдешь. Блядь, Альбедо!!! Последние слова Кэйа кричал уже в спину сбегающему по материализующимися ровно под подошвами ботинок алхимика ступеням из чистой энергии. Капитан грязно выругался, от чего подтянувшийся отряд лучников с зажигательными стрелами вздрогнул. Альбериха редко кто видел таким разозленным, даже в самых неприятных стычках он скорее смеялся в лицо своему врагу, а тут синий глаз просто пылал гневом. Бросив указания, Кэйа пулей слетел вниз по лестнице, стремясь догнать сильно обошедшего его алхимика. Альбедо же нёсся вперед, забыв обо всём. Он не мог позволить Нигредо навредить Мондштадту. Ни за что. Попрыгуньи лопались под точными ударами меча, брызгая элементальными соками, пачкая одежду. Часть удалось откинуть с помощью гео, но монстры прибывали, начиная оттеснять Альбедо к мосту. Земля была покрыта телами мутировавших растений, но они всё прибывали и прибывали. Одну из попрыгуний Альбедо заметил слишком поздно, но за мгновение до того, как та обвила бы ядовитыми лианами руку с мечом, её тело рассекло ледяное лезвие. Кэйа оказался гораздо лучше в ближнем бою, нежели Альбедо, в его действиях не было столько академической красоты, но каждое движение было четким, выверенным и смертоносным. В бою с бесконечно наступающими попрыгуньями они не заметили появления Нигредо, что вновь предстал под личиной алхимика. Он шагал медленно, наблюдал за подоспевающими рыцарями, что тоже вступили в схватку. Попрыгуний становилось всё больше, они оттесняли рыцарей по мосту ближе к городу. Замысловатый пасс руками и Альбедо с Кэйей разделило огромной ледяной глыбой, мощно врезавшейся в каменное мощение. Алхимик успел отскочить, в ужасе замерев на долгое мгновение от страшного зрелища, как отколовшийся кусок острого льда распарывает брюки и бедро не так удачно отпрыгнувшего Кэйи. И вид заливающего камни собственной кровью Альбериха внезапно очистил сознание Альбедо. Гнев, наполнивший его, был удивительно облегчающим чувством. Осознание и понимание, что в его жизни стало на одного человека, ради которого алхимик готов стереть целый мир в порошок, помимо малышки Кли, больше, скинуло с плеч огромный камень запутанных чувств. Альбедо влюбился в Кэйю и ему стало так хорошо и просто от этого знания, что рвануть огромный взрыв по стае попрыгуний не составило никакого труда. Часть, конечно, уцелела, продолжая прорываться к городу, но Альбедо уже видел перед собой только Нигредо. Алхимик рванул ему на перерез, концентрируясь лишь на одной цели, и видя мелькнувший ужас в глазах своего предшественника. Альбедо был безжалостен, воплощая новые и новые каменные клинки, что стремились поразить двойника. Нигредо, поначалу довольно бойко парировавший атаки и отвечающий ледяными копьями, вскоре начал больше уходить в защиту. Альбедо не так часто принимал участие в битвах, как тот же Кэйа, но у него однозначно было больше опыта, чем у Нигредо. Альберих, невольно отступивший из-за травмы ближе к воротам, со смесью ужаса и восторга наблюдал за ходом битвы двух совершенно идентичных внешне людей. Он ненавидел себя за то, что не может помочь Альбедо из-за глупой травмы, но не мог не восхищаться грацией алхимика, его остервенелым нападениям. Из его движений пропали ненужные и лишние "правильные" элементы, но при этом он сохранял свой стиль идеального фехтования. Альбедо стал глубоко предан Мондштадту всего за три года. А он, Кэйа, не смог назвать это место домом за время в пять раз большее. Такая самоотверженность, дикая благородность и бесконечная любовь вела Альбедо вперед, что капитан задыхался. Задыхался от понимания, что он не сможет оставить Мондштадт. Глаза наполнили слезы — Кэйа прямо сейчас предавал своего отца, предавал надежды, возможно, целого народа, которого он и не знал. Эта красота души Альбедо, бесстрашно ринувшегося на защиту Мондштадта рождала в сердце Альбериха жгучее чувство вины за то, что, будучи оттолкнутым Дилюком, он сам не позволял приблизиться к себе больше никому здесь. Он не смог полюбить этот город сам, но смог полюбить его через отстраненно-холодного алхимика, что появился в ордене внезапно всего три года назад. Кэйа знал, что он ответит Хранителю, когда тот снова объявится. И, видят Боги, если ему придется сражаться за свой выбор — он сделает это так же отчаянно, как Альбедо сейчас. Схватка оказалась изматывающей и долгой. На землю упали первые лучи еще не показавшегося на горизонте солнца, когда алхимик, тяжело и загнанно дыша, склонился на коленях над Нигредо, плотно сковав его по рукам и ногам. Рукав плаща пропитался кровью от распоротого ледяным клинком предплечья. Волосы, мокрые от пота, неприятно липли к лицу, а правый бок отзывался болью при каждом вдохе после сильного удара о дерево. Нигредо тоже досталось, он сплевывал окрашенную кровью слюну куда-то вбок, и красная дорожка прочертила линию от уголка губ к уху. Левая рука, плотно зафиксированная с помощью переливающегося золотом камня была сломала в двух местах, перебитая точным ударом. Глаза Нигредо пылали яростью, но на дне темных зрачков было видно, что он уже сдался. Осталась лишь внешняя бравада. — Ну и чего же ты ждешь? Добей меня! Только убить не получится. Я снова восстановлю себе тело, плевать, сколько на это уйдет лет! — голос двойника был хриплым — уложившим на спину ударом был сильный толчок рукоятью меча в горло. Альбедо не отвечал долго, восстанавливая сбитое дыхание и смотря сверху вниз неотрывно, словно в зеркало. И видел это отчаяние, которое поглотило самого алхимика, когда Учитель отослала его от себя. Ядовитое, разрушающее. И не мог сделать последний удар в беззащитно раскрытую грудь. Было так просто вогнать сейчас острое лезвие верного веретена между ребрами, провернуть и достать пылающее красным, как у Дурина, как у него самого, сердце, стать его вечным стражем, не позволяющим воскреснуть. Но Альбедо медлил. — Я ненавижу тебя, Альбедо, — внезапные слезы заволокли глаза цвета моря, проливаясь к вискам, — У тебя было всё, у тебя есть всё... Почему у тебя есть всё, а у меня — ничего?.. Чем я хуже, Альбедо? — Ты не хуже. Ты просто не прав, — выдавил тихо алхимик, отзывая меч. — Так если я не хуже, то почему? — Нигредо перевел взгляд к окончившемуся бою на мосту, — Ты знаешь, я видел тебя еще до того, как выбрался. Видел тебя в пещере. Я чувствовал, что ты тоже как я. Что ты — это я... К ним, неловко ковыляя на перебинтованной ноге, шел Кэйа. Когда Нигредо оказался обездвижен, все попрыгуньи, еще не поверженные рыцарем, исчезли под землей, словно их и не было. Кэйа остановился в десятке шагов от потрепанных в бою невольных братьев, не вмешиваясь. Остальным он не дал приблизиться даже на такое расстояние, отослав помогать раненым. — Ты невольно стал воплощением одного из грехов нашей Матери, — Альбедо впервые назвал своего Учителя так, будто до этого не ощущая права использовать это слово, — Дурин стал воплощением её Гнева. Он не ведал жалости, уничтожая всё на своем пути. Ты же взял себе её Зависть. Ты, показавшийся ей неудачным экспериментом, жил пять веков, заточенный, не знающий мира, других людей. Ты видел меня. Видел и знал, что мы одинаковые. И Зависть поглотила тебя. Ты не хотел быть просто рядом со мной. Ты хотел быть мной. — И кто же из Грехов тогда ты, Альбедо? Или же ты свят, словно монашки пред алтарём? — горько язвит Нигредо, снова сплевывая густую кровь. — Я не безгрешен. Я стал её Гордыней. Я был слишком уверен, что справлюсь с тобой в одиночку. Я не мог попросить помощи у тех, кого любил. Кому доверял, — алхимик невольно бросил взгляд на отведшего глаза капитана кавалерии, стоящего поотдаль, но слышащего каждое слово, — И я тоже поплатился за это. Если бы рядом не оказался человек, который не позволил моей Гордыне взять верх, ты бы добился своего сейчас. Нигредо слушал молча, глотая гневные слезы, дыша прерывисто. Он сдался теперь и внешне. Светлые волосы испачканы в грязи, одежда местами разорвана, рука, определенно, очень сильно болит. Сейчас перед алхимиком лежал самый обычный парень, который не представлял и десятой доли прежней угрозы. — Красиво стелишь, Альбедо. А теперь добей меня уже, нет сил смотреть в твои сочувствующие глаза. Я проиграл. Идти мне некуда. Может, через век-другой для меня будет место, а сейчас хватит. Добей. — Почему ты считаешь, что тебе некуда идти, Нигредо? — внезапно теплая улыбка коснулась губ алхимика, — Ты так неправ. Если бы ты не был ослеплен своей Завистью, ты бы смог увидеть, что за город ты хотел уничтожить сегодня. Мондштадт — это то место, где тебе рады, не смотря на то, кто ты. Поначалу, я думал, что меня оставили лишь благодаря письму от Учителя. Но ты знаешь, я ошибался. Это город свободы. Здесь нет власти Анемо Архонта, здесь принимают кого угодно, независимо от положения, происхождения или расы. За одним столом собираются выходцы из различных уголков мира. И здесь каждому нальют бокал вина из лучших запасов. Это место - дом для всех, кому он требуется. В Мондштадте рады каждому заблудшему порыву ветра, не делят на своих и чужих. Тебе не обязательно ждать, чтобы стать его частью. Альбедо говорил и сам укладывал по полочкам всё то разрозненное, что было в нем. Мондштадт стал домом еще до того, как алхимик осознал, что нуждается в нем. Он был рождён идеальным человеком, но настоящим не смог стать за пять веков верного следования за своей создательницей. Пока не пришел в Мондштадт, пока не уложил спать малышку Кли, пока не стал наставником для Сахарозы и Тимея, пока не поцеловался впервые с Кэйей. Он знал, что Альберих слушает их. И знал, сердцем чувствовал, что и из его души пропадает тьма, гложущая и душащая. И от этого хотелось счастливо смеяться. Он перевел взгляд на Нигредо: — Ну что, может быть, попробуешь?