Peccata Mortalia

Глава 9. Веки тяжелые, а в глаза будто насыпали песка. Над головой пышно раскинулась крона пихты, сквозь ветки которой можно было угадать закатное небо. Дышать было на удивление легко, лишь под челюстью при сглатывании ощущалось что-то ноющее и тянущее. Альбедо с трудом приподнялся, понимая, что он находится где-то в районе склона песни ветра, потому что перед глазами мощно высился Драконий Хребет. — Очнулся? Ты совсем идиот, идти в одиночку? Я же просил тебя позволить помочь, — тихий, совершенно не звучащий обиженно или оскорбленно голос над где-то сверху и на землю рядом опустился Кэйа, — Я не ожидал, что ты уйдешь так рано. Да еще и прошмыгнул мимо лагеря. Я ведь еще ждал там, как идиот, еще бы полчаса и мог бы не успеть. Кэйа оперся спиной о широкий ствол дерева и притянул Альбедо ближе, прислоняя к своей груди, даря опору и совершенно откровенно выдавая свою тревогу. Голова алхимика кружилась, и думать было больно. Внезапная встреча с Нигредо мутными образами восстанавливалась в памяти. Альбедо и правда не рассчитал свою силу. Он не мог и подумать, что его предшественник жив, иначе бы был более подготовлен. Наверное. — Прости, что добавил тебе волнения, — голос внезапно сиплый, всё же Нигредо не жалел силы, пока душил в гневе. Кэйа лишь фыркнул, задирая рубашку на алхимике, чтобы проверить, не осталось ли следов и повреждений на коже, ведь Альбедо пришлось буквально вырезать из багровой плоти. Тело выглядело нормально и это немного успокаивало. — Так просто ты не отделаешься. Лучше расскажи мне, что это был за хмырь и почему он как две капли воды похож на тебя? — Хмырь... — невольно усмехнулся Альбедо, — А ты умеешь быть ласковым. — Не юли давай. У него был такой же гео глаз бога, как у тебя, но он точно владеет крио. И не пытайся сделать вид, что не знаешь, кто он. Я слышал его слова. Говорить было тяжело, но не из-за травмированного горла. Помимо собственной правды на плечи свалилось знание о том, что Кэйа уроженец Каэнри'аха. И предугадать его реакцию было сложно. Ненависть, пожалуй, была еще не худшим вариантом. — Кэйа, давай правда на правду? Моя история длинная, но я хочу знать и твою. — Просишь о правде главного лжеца Мондштадта? — Да. Альберих немного помолчал, откидывая голову к дереву и смотря на горящий закат на горизонте. Его правда тоже не была той, о которой вот так расскажешь. Но если Альбедо раскроет карты — Кэйа не против кинуть на стол и свои. — Идет. Альбедо отстранился от груди капитана, неловко поворачиваясь к нему лицом. Смотреть в глаз-звезду казалось невероятно важным сейчас, когда алхимик впервые расскажет о себе кому-то сам. Обычно этим занималась Учитель и история менялась от раза к разу. И звучала ли она целиком хоть раз — не знал и сам Альбедо. — Чтобы сказать, кто он, нужно сказать, кто я. Я не человек. Точнее, я искусственный человек. Я порождение кхемии, — Альбедо внимательно следил за выражением лица Альбериха, ловя хоть малейшее изменение в эмоциях. И если даже Кэйа слышал о кхемии, он промолчал. И тогда Альбедо продолжил: — Тот, кого ты видел — тоже. Мы с ним были созданы одним человеком. Моим Учителем, что прислала меня в Мондштадт. Его зовут Нигредо. Учитель говорила мне, что я не первый, но она сказала, что Нигредо умер через несколько минут после преобразования. Я ей поверил, как оказалось, зря. — Так. Искусственный человек? Ты и он? Как такое возможно? — нахмурился Альберих, потирая пальцами подбородок, — Я не думал, что алхимия на такое способна, максимум — это химеры. — Это не совсем алхимия. Это кхемия — алхимия жизни. — Так если с помощью нее можно создать человека... Я думал, это только легенды. И почему это... Скажем так, не поставлено на поток? Воздух в легких стремительно кончался. Капитан был удивительно проницателен, недаром он был известен в ордене, как человек, который либо знает, либо может узнать всё. — Потому что... — Альбедо выдохнул, — Цена одной искусственно созданной жизни, это жизнь многих тысяч людей. Кэйа молчал, переваривая эту информацию. И задал лишь один вопрос, единственный, самый правильный и болезненный вопрос. — Многие тысячи... Сколько тебе лет, Альбедо? — Чуть больше пятисот. Алхимик видел, что Кэйа срастил эту дату с великой катастрофой своей родины. Произносить вслух и подтверждать его мысли было невыносимо. — Цена жизни Нигредо — старый Мондштадт. Цена моей жизни — Каэнри'ах. Смотреть и дальше на эти тонкие черты лица, которые, Альбедо знал, могут быть такими эмоциональными, было невозможно. Алхимик отвел взгляд, смотря на снег на вершине горы, ловящий последние лучи солнца, скрывающегося за лесом, и окрашивающийся в его цвета. Вместо ожидаемого гнева ушей коснулся тихий, но почти истерический смех. Оборачиваться было страшно, но, словно притягиваемый магнитом, он повернул голову на капитана, уже в голос заливающегося смехом. — Блядь, вот не думал, что наши с тобой жизни окажутся связаны еще более тесно, — сквозь смех выдохнул Кэйа, вытирая влагу с уголка глаза. — О чем ты? — Ты хотел знать, что творится в моей душе? Так слушай. То, что я из Каэнри'аха, ты уже знаешь, иначе не было бы этих драматических пауз. Я не просто так оказался на землях Мондштадта. Меня здесь оставил отец. Перед этим вывалив мне на голову информацию о том, что я, представь себе, последний из королевской династии Каэнри'аха. Конечно, во мне течет не чистая кровь династии Затмения, за пятьсот-то лет она поразбавилась. Но я последний, — Кэйа поднял вверх свою извечную повязку. Взору Альбедо предстал вечно скрываемый правый глаз Альбериха. Алхимик лишь мельком думал о том, почему капитан носит её. Даже предполагал, что Кэйа лишился глаза — учитывая количество шрамов на его теле, это бы не удивило. Но глаз был. Удивительно прекрасный глаз, с черной склерой, сияющий расплавленным золотом. Радужка была подвижна в оттенках, от чего и создавалась такая ассоциация раскаленного металла. Зрачок имел всю ту же форму четырехконечной звезды и утягивал вглубь себя, на самое дно. — Династия Затмения, говорил отец, вся обладала такими глазами. У него вот уже не было этой черты. А мне "повезло". И потому отец на прощание мне сказал, что придет время, когда мне на плечи ляжет миссия по восстановлению страны, которую я и в глаза-то никогда не видел. Честно говоря, я не знаю, почему отец не мог остаться со мной, почему он меня бросил. Я и ждать-то чего не знал. До начала этого года. Повязка так и осталась задрана на лоб, Кэйе нечасто удавалось ходить в открытую. Помимо Альбедо, Альберих открылся в своей тайне только Дилюку. Тот, к сожалению, не оценил правды и прекратил всякое общение с другом детства. Альбедо и Кэйа теперь молчали вдвоем. В голове алхимика мелькнула фраза про "принца с роскошной задницей", похоже, Нигредо даже это узнал раньше. И знала ли Учитель, что кто-то из королевской семьи выжил? Вряд ли, в этом случае она бы предпочла не оставлять свидетелей. — И что случилось в начале года? — "Пришло время". — В каком смысле? — Ко мне явился человек. Представился Хранителем и сказал, что мне нужно исполнить долг. Что запустился цикл и мои силы будут расти. И что он вернется, когда я буду на пике. — И что тогда? — Понятия не имею. Но сомневаюсь, что что-то хорошее. Боюсь, мне будет предстоять выбор. Спрашивать «какой выбор» не имело никакого смысла. По одному тону звучания голоса Кэйи, было очевидно, что ответ не понравится никому. Альбедо неосознанно потянулся рукой к ладони Альбериха, накрывая её. Он предполагал, что Кэйа может оттолкнуть, но капитан снова удивил, переплетая их пальцы в замок. — Кэйа... Прости. Если бы я не появился на свет... — начал было Альбедо, но Кэйа его перебил. — Ты сейчас правда будешь извиняться за то, к чему ты не имел никакого отношения? Это было пятьсот лет назад. Я вообще мало что знаю о Каэнри'ахе. Лишь по дороге сюда отец начал рассказывать мне эту историю. Да и то, думаю, половине из всех его речей нельзя верить. Хранитель тоже говорил. Но они оба напирали на меня, что у моей жизни есть великая миссия. Знаешь, в десять лет слышать подобное — весьма странно. — А ты сам-то... Хочешь вернуть свой дом? — У меня нет дома, Альбедо. Мы с отцом странствовали всё время, что я помню. Я даже не знаю, кто моя мать, жива ли она. Нигде не задерживались дольше, чем на пару месяцев, почти не общались с другими людьми — только с торговцами и хозяевами постоялых дворов. Вернуть можно только то, что у тебя уже было. У меня же — не было. И будет ли новый Каэнри'ах домом, которого у меня не было? Я не знаю. Кэйа звучал пронзительно одиноко, смотря своими невероятными глазами в сторону гаснущего заката. У Альбедо не находилось слов, он очень хотел открыть эту резную, тонкой работы драгоценную шкатулку под названием "Кэйа Альберих", но в ней лежала лишь горстка пепла. Ребенок, которому рано пришлось повзрослеть. Удивительно, как многие из кажущихся взрослых на деле оказываются детьми — недолюбленными, недопонятыми, неуслышанными. Наращивают себе броню и надевают доспехи. Подпускать ближе боятся, лишь однажды столкнувшись с болезненным предательством. Но руки Кэйа не убирал, продолжая то ли неосознанно, то ли вполне сознательно оглаживать большим пальцем ладонь алхимика. — Альбедо... а ты почему оказался в Мондштадте? — не поворачивая головы, как-то глухо спросил капитан. — Меня отослала Учитель. Мы так же, как и ты с отцом, много путешествовали с ней. Я знал, что если я не буду достаточно хорош, она оставит меня. И она оставила. Точнее, сказала идти сюда и найти Алису. Так я и оказался здесь. Мои знания пригодились Ордо Фавониус, чему я рад. — Получается, у тебя тоже нет дома? — Моим домом стал Мондштадт. Знаешь, так странно. Я пять веков был рядом с Учителем, считая, что роднее её у меня никого нет. А здесь за три года я обзавелся куда более близкими людьми. И это не говоря о Кли, что стала мне сестрой и дала понять, что дом, это совершенно не про место, где ты родился. Я и Учитель побывали во всех уголках Тейвата. И многие отзывались о Мондштадте как о регионе, забытым своим Архонтом. И только прожив здесь три года я понял, насколько же все не правы. Барбатос не оставил свои земли и людей. Анемо Архонт видел больше, чем любой другой из Семерых. Мондштадт ценится именно людьми. Смелыми, искренними, настоящими. Им не нужен тот, кто будет направлять их, как Моракс в Ли Юэ. Люди Мондштадта рассчитывают лишь на себя и потому так ценят тех, кто рядом. И принимают всех, не видя разницы между бедным торговцем или высокопоставленным служащим. — Интересная мысль. Наверное, ты прав. Крепус тоже не сомневался ни секунды, когда нашел меня. Вместо допроса я получил тарелку горячего супа и стакан сладкого молока, — тревожно сжатых губ коснулась улыбка и Кэйа вновь перевел взгляд на алхимика. — А что случилось с Нигредо? И как мы оказались здесь? — внезапно дернулся Альбедо, возвращаясь к изначальной теме их разговора. — А, хмырь... Я его сначала смог упаковать в ледяную стену, но пока занимался вызволением тебя — он сбежал. Я решил не идти с бездыханным тобой в лагерь, дабы не провоцировать панику, но и до города не дотащил бы. Ты, конечно, обладаешь прекрасным телом, но не такой легкий, как кажешься на первый взгляд. — Мне нужно вернуться. — С ума сошел? Насколько я понял, та алая штука здорово высасывает твои силы. Да и в одиночку ты точно не справишься. Даже со мной в паре я не рискну предполагать исход. Нам нужно в город. — Ни в коем случае. Я не представляю, что на уме у Нигредо сейчас, когда его план с "подменой" не удался. И подвергать Мондштадт опасности я не собираюсь. Порывистым рывком Кэйа отстранился от дерева и подался к Альбедо, свободной рукой подхватывая под подбородок. Резкое движение оказалось ласковым и твердые подушечки пальцев мягко проскользили по челюсти, заставляя смотреть в глаза. — Альбедо. Ты только что сам пел мне соловьем про то, какие прекрасные люди в Мондштадте. И что же, ты не веришь, что они способны тебе помочь? — Я не думаю, что я имею право... — Ты точно не имеешь никакого права отказывать своим друзьям в помощи тебе. Мне права отказывать не имеешь, — глаза Кэйи смотрели прямо в душу, и если бы Альбедо не сидел сейчас на земле, то ноги бы подкосились от этой решительности капитана. Не дав сказать ни слова против, Кэйа в одно мгновение сократил расстояние между их лицами до минимума, приникая к губам алхимика в поцелуе. Не в грубом и колком, как было уже почти привычно и ожидалось, а в медленном и тягучем, словно липовый мед, которым Альбедо любил поливать блинчики на завтрак. Веки опустились сами собой, и спорить расхотелось, пока ладонь Кэйи от подбородка нашла дорогу к затылку. Теплый и осторожный язык капитана мягко дразнил прикосновениями, словно выманивал на более тесный контакт и отказывать ему было бы бесполезно. Кэйа всегда получает то, что хочет. Целоваться с Альберихом было вкусно, даже когда легкие начинали гореть от нехватки кислорода — Альбедо предпочел еще потерпеть это жжение несколько секунд, но сполна насладиться чужим вкусом. Капитан свел на нет поцелуй так же бережно, не отстраняясь сразу и оглаживая заднюю поверхность шеи. — Мы справимся, обещаю тебе. *** Объясниться с Джинн и Лизой оказалось и правда не так сложно, как придумал себе Альбедо. Джинн, конечно, охнула в ужасе, узнав о стычке на Хребте, но скорее от беспокойства за алхимика, нежели из-за обиды за сокрытия таких важных сведений. Конечно, Альбедо не раскрыл женщинам свою природу и истинное положение вещей, но все же признался в том, что Нигредо заинтересован в первую очередь в нем. Джинн тут же послала за Дилюком — как выяснилось, хоть тот и ушел со службы в ордене, но регулярно оказывал ему помощь неофициально. Патруль от горы так же был отозван, больше пользы от рыцарей было в городе. Альбедо был не так хорош в тактике и организации большого количества людей, и признался Кэйе позже, когда они стояли на стене в наблюдении, что тот был прав, уговорив рассказать обо всем Джинн. Альбедо просто не смог бы оперативно отреагировать на нестандартную ситуацию в городе, тем самым поставив под угрозу невинных жителей. Они оба со своего поста на стене уходить отказывались. Нигредо, чей план был сорван, однозначно не смирился со своим поражением. Ловить его на горе было признано плохой идеей — слишком уж опасные там условия, да и ситуация не на стороне ордена. Ну и город без охраны оставлять Джинн отказалась, мотивируя тем, что магистр Варка и так забрал с собой большинство лучших воинов и терять остальных не входило в её планы. Первая ночь прошла спокойно, как и день. К вечеру на стену спланировала Эмбер, доставая из сумки еще теплую еду. Снова попыталась передать просьбу Джинн об отдыхе, но оба мужчины вновь отказались. Эмбер лишь вздохнула, не ожидая другого ответа и сказала, что вернется на рассвете с завтраком. Вечерний сумрак опускался на Мондштадт, и Альбедо с Кэйей, вымотанные ожиданием опустились на камень у парапета. Они разговаривали весь день, но это были либо уточнения по стратегии, либо пустые разговоры обо всем на свете, кроме них самих. Словно что-то мешало. Альбедо корил себя, что принес в город, так сильно им любимый, проблемы. В тяжелой судьбе капитана от тоже не мог себя не винить, хоть и понимал, что никак не мог повлиять на падение Каэнри'аха. И он стал скорее не причиной, а его следствием, но глядя на лицо Альбериха, чей правый глаз снова был скрыт повязкой, Альбедо не мог перестать думать о том, что если бы его не было — Кэйа бы не был так одинок. Чертов капитан кавалерии. Ворвался в жизнь с ноги и поселился в душе, как будто всегда там был. И та роковая для них обоих ночь, когда Кэйю натурально скинули на Альбедо, казалось, была катастрофически давно, а ведь не прошло и месяца. Альбедо создавал на ладонях замысловатые и несуществующие гео-цветы и, чертовски уставшим от нехватки сна мозгом, пытался разобраться в том, что же он ощущает к этому смуглому принцу. В Кэйе удивительным образом уживался одаренный рыцарь, чуткий и внимательный друг, смешливый и задорный выпивоха, верный и надежный соратник, и прожжённая блядь, не стесняющаяся своих желаний. И ни одна из этих сторон не доминировала в общем, но брала верх на полную в частных случаях. Кэйа завораживал. Его считали самым отпетым лгуном, не говорящим ни слова правды, но Альбедо казалось, что мало кто может соперничать с Альберихом по искренности. Алхимик поднял глаза и кончики ушей поалели, когда он столкнулся с внимательно изучающим его взглядом. Было похоже, что Кэйа давно наблюдает за плавно перетекающими трансформациями в руках алхимика. Альбедо с легкой улыбкой перехватил пальцами элементальный поток и из него выросла золотая лилия калла, которую он протянул капитану. — Слышал, ты их любишь. — Люблю. Кэйа осторожно взял в руку каменный цветок, теряющий блеск золота, оторвавшись от контакта с кожей Альбедо, но остающийся прекрасной и тонкой копией живой лилии. Мастерство алхимика восхищало. А еще кольнуло тонко под ребрами от того, что Альбедо от кого-то слышал про его любимые цветы и запомнил. Просто так. Взял и запомнил. До зуда где-то в затылке хотелось сейчас же накинуться на Альбедо и смять его губы в тысячах поцелуев и отметить бледную кожу шеи распускающимися розами засосов, но место и время для этого были крайне неподходящими. Раздражало. — Альбедо, не хочешь отдохнуть? Больше суток на ногах. — А ты? — Мне случалось и три ночи без сна в дозоре проводить, так что я еще бодрячком, — улыбнулся Кэйа, осторожно откладывая каменное произведение искусства в сторону и притягивая алхимика к себе на грудь, снова, как после схватки с Нигредо. Альбедо не сопротивлялся. Он мог бы не спать и дольше, но капризное почти-человеческое-тело требовало своего. Меховой воротник на плечах капитана оказался как нельзя кстати, в него можно было зарыться лицом. Кэйа приобнял алхимика, не отказывая себе в удовольствии гладить по светлым, слегка встрепанным волосам. — Потом мы поменяемся, — тихо отозвался Альбедо откуда-то из пушистой "подушки" чужого воротника. — Обязательно, Аль. Любой твой каприз, — уже сквозь дрему услышал алхимик тихий смех.