Запретный плод.

Екатерина вышла из охотничьего домика, попутно подправляя подол платья. Как только их взгляды с Матреной пересеклись, княгиня тут же залилась румянцем. – Пойдём, Матрёна, – сказала она своей фрейлине, оборачиваясь назад на дверь, откуда неторопливо выходил султан, застегивая верхние пуговицы кафтана. Чувство стыда перемешалось с чувством полного удовлетворения. Ещё пару часов назад она вошла в этот заброшенный дом маленькой недолюбленной девочкой, а вышла женщиной, познавшей мужчину. Она до сих пор чувствовала крепкие руки Селима на своём теле, страстные поцелуи в шею и его прерывистый шёпот. Султан же вышел абсолютно счастливым. Он давно не испытывал тех чувств, которые испытал в этот день. Многочисленные любовницы в его гареме и даже любимая Нурбану, уже давным-давно не зажигали в нем такого огня, как юная Екатерина. Но обратной стороной этого соития было чувство вины, испытывавшее каждый из них. Селим знал, что поступает неправильно и Екатерина является законной женой Петра; а она же знала, что их отношения не могут закончиться чем-то хорошим. – Мне нужно забеременеть, – вдруг сказала княгиня, как только Матрёна закрыла за ними двери покоев Екатерины. – Елизавета Петровна мне ясно дала понять, что мне нужно родить наследника любым способом. Екатерина села на кресло, взяла яблоко со стола и задумчиво перевела взгляд в сторону окна, откуда падали лучи заходящего солнца. – Если Вы родите наследника, то разве султан позволит ему остаться здесь с Вами? – прошептала служанка, наливая в фужер воды для госпожи. – А я ему скажу, что сын вовсе не его, а Петра. Глаза фрейлины округлились. – Он может не поверить мне, – продолжила княгиня, откусывая сочное яблоко, – но это будет уже не моя забота. Самое главное, что я рожу наследника и императрица оставит меня в покое. А ещё... Она встала с места, подошла к зеркалу и осмотрела себя со всех сторон. – Князь Пётр не сможет сослать меня в монастырь. А я знаю, что он день и ночь только и мечтает об этом. Матрёна молча слушала госпожу и думала о том, что та, должно быть, тронулась умом. Безопаснее и умнее было бы выбрать себе в любовники молодого солдата или же государственного деятеля, но не султана Османской Империи. И фрейлина догадывалась, что Екатерина просто напросто начала влюбляться в Селима. Селим вошел в покои, до сих пор чувствуя на себе сладкий аромат духов княгини. И это чувствовал не только он, но и Нурбану, молча наблюдавшая за султаном со стороны. Султанша знала, что любое подозрение о неверности ее суженого приведёт к очередному скандалу. Она вышла из комнаты, а калфа побежала следом за ней по коридорам дворца. – Я написала письмо Мураду, – начала венецианка, – и со дня на день он прибудет сюда. Джанфеда удивлено вскинула брови, но промолчала. – Познакомлю его с княгиней Екатериной. У них явно общего должно быть больше, чем с Селимом. И тогда может эта русская, наконец, отстанет от султана. – Немка, – поправила ее калфа. – А? – Екатерина Алексеевна вовсе не русская, а немка, – неуверенно ответила Джанфеда, на что султанша закатила глаза и рявкнула, что ей нет никакой разницы кем является эта девица. Мурад, получив письмо от любимой матушки, двинулся в путь, взяв с собой свою фаворитку Сафие, решив с радостью познакомить ее с императрицей Российской Империи.