Взрослый

      Снег в городе совсем растаял, открыв кучки собачьего дерьма на пожухлых газонах. Лед на Неве пошел в трещину, потом раскололся и вздыбился. Посредине реки серая вода выступила темными проталинами, поток стряхнул с себя ледяную скорлупу и погнал белые обломки через город в Балтику. Только по берегам возле пристаней и отделанных гранитом набережных ещё узкой кромкой держался лёд. Чайки, заложив крылья за спины, с задумчивым видом прохаживались по нему, словно собрание умников, решающих головоломку. То и дело их молчаливые раздумья оглашались громким хохотом: иногда весельчаку вторили другие, но чаще крик смолкал под укоризненными взглядами.       Ещё вчера казалось, что всё — конец зиме. Сейчас полезет первая травка, мать-и-мачеха расцветёт яркими желтками, ветки деревьев подернутся изумрудными мазками молодых листочков. Только весна в очередной раз всех обманула — подразнила калачом жёлтого солнышка и скрылась. Ночью подмораживало. С неба цвета застиранной наволочки сыпало колючей поземкой. Круглые, похожие на пенопласт, шарики кружились по черному мокрому асфальту, снова засыпая землю белым.       На пристань речных трамвайчиков Петька с Серым пошли погонять мячик. Почему на пристань, а не на площадку, как все нормальные люди? Потому что Петьке приспичило пофоткаться с мячом на фоне Невы. Черные бутсы со шнуровкой цвета индиго, графитовые треники и голубая ветровка, видите ли, хорошо сочетаются с новой стрижкой «под Бекхэма», и скрывать от мира такую красоту — преступление, а явить её миру лучше всего на фоне эффектной панорамы Невы и старых индустриальных районов. То, что Бекхэм не делал разноцветного мелирования, а гонять мяч на пристани решительно негде, Петьку не смущало.       Погода к играм на свежем воздухе не располагала. Пока шли по набережной, Серый высказался по этому поводу недвусмысленно. Холод у воды и правда ощущался сильнее, куртки продувались насквозь. Ледяной ветер кусал Петьку за голые щиколотки. Серый натянул капюшон и бормотал под нос что-то про клоунов, разодетых шлюх и отмороженные задницы.       Петька ворчание игнорировал. Капюшон он не напяливал — боялся испортить укладку. Лапки в модных бутсах поджимались, но образ юного футболиста урбан-стайл на фоне большой воды так и просился на фото.       На пристани было пусто, до начала навигации ещё оставалось несколько недель. Серый стучал мячом по бетону набережной, тихо матерясь, пока Петька выбирал нужный ракурс для съёмки.       Наконец, всё было готово. Серый работал фотографом, Петька с мячом в руках на фоне дальнего берега делал модную мордочку, подкидывал мячик, крутил его на пальце, — с десятой попытки, — показывал в камеру «козу», и другие актуальные жесты. Под конец сессии даже расстегнул молнии на куртке и кофте, чтобы показать мужественную грудь, но Ладожский ветер лизнул по голому телу, и Петька под смех приятеля тут же закутался до самого верха.       Вышло как-то мало и не слишком убедительно. В получившихся фотках не хватало героики — на них был лишь замёрзший пацан с мячом и смешной стрижкой. Петька приуныл.       — Чего тебе ещё не хватает? — ворчал Серый. — Пошли домой! Уже яйца задубели.       Петька с тоской и сомнением поглядел на свинцовую воду, лёд и чаек.       — Ну, или поплавай с ними, а я поснимаю! — фыркнул Серый.       Вокруг никого не было. Петька, хитро улыбнувшись, подошёл к краю пирса и перелез за ограждение — за висящую железную цепь, прикидывая, как ловчее слезть вниз, на лёд.       — Ты чего, Пит? Ты куда? Ты что? — Серый заволновался и схватил друга за рукав.       — Да, ладно, не кипишуй! Лёд ещё твердый. — Петька оглянулся по сторонам и спрыгнул вниз. Под ногами чуть хрустнуло, наверное, скрипучий снег примялся. Чайки медленно расступились.       Петька осторожно шагнул, ещё раз и ещё. Лёд держал. Сквозь серость на небе сверкнуло солнышко, снег под ногами заблестел. У кромки льда с весёлым хлюпаньем плескалась Невская водичка. Одна из птиц сидела насупившись у самого края, Петька шагнул к ней, позвал: «Цып-цып-цып», та смерила его удивлённым взглядом, но осталась на месте. Петька подошёл ещё ближе.       — Петь? — перепуганно звал Серый, — не надо, Петь! Не ходи, там опасно!       — Да, ладно! — Петька отмахнулся.       Ещё пара шагов, и огромную чайку можно было поймать руками. В голове вспыхнул образ — фотка с альбатросом на руках. Петька наклонился, взял птицу осторожно за мягкие бока и поднял.       — Тяжёлая! — крикнул он Серому. — Фоткай быстрей!       — Дурак, ты, Пит! Вот дурак! — Серый беспокойно носился по пристани, но фоткать не забывал.       Петька перехватил альбатроса половчее и прижал к груди. Птица, хоть и оттягивала руки, но сидела смирно.       — Может он больной какой-то! — Серый уже чуть не плакал, — чего он так сидит? Брось ты его, Петь, пожалуйста! Иди назад, опасно!       — Просто я ему нравлюсь! Я буду звать его Алик! — Петька уже с трудом удерживал свою ношу, ласково поглаживая перья на крыле.       Треск донёсся словно издалека, глухой и басовитый. Лёд под ногами осел и качнулся. Льдина вокруг Петьки откололась, накренилась сперва влево, зачерпнув воды, потом вправо, так сильно, что казалось вот-вот перевернется. Петька переступал по ней, пытаясь сохранить равновесие. Алик на руках сидел тихо.       — Петя! — Серый заорал истошно.       Надо было разбежаться и перепрыгнуть со льдины на берег, но разлом ширился, лёд под ногами качался, не то что разбежаться, устоять на ногах было непросто, ещё и с птицей в объятьях. Петька стоял как изваяние на постаменте и глядел, как берег уплывает все дальше.       — Блядь, Алик, мы попали! — сердце стучало как бешеное, льдину крутило в быстрине, унося в русло, где течение сильнее. Альбатрос дернулся, оглушительно крикнул Петьке в лицо и улетел. — Алик!       Серый носился взад-вперед по пристани уже метрах в пятидесяти. Вот теперь стало по-настоящему страшно. Петька пустил слезу.       

***

      Через резиновый борт ховеркрафта Петьку перетащили за шиворот, сам он боялся со льдины и шагу ступить. Мужики его о чем-то спрашивали, но зубы у Петьки стучали так, что ни слова было не сказать.       — Ноги, спрашиваю, мокрые? — кричал усатый дядька.       В бутсах хлюпало, но Петька отчаянно затряс головой.       — Драть тебя, пацан, некому!       Петька всхлипнул.       — Дурачьё смешное! Ревёт он, — бурчал дядька, — сейчас бы рыб уже кормил! Балбес! Хорошо, приятель твой тревогу поднял, да мы рядом оказались!       До берега домчали мигом, пристали плотно, с борта на пристань Петька сиганул как кузнечик. Пока дядьки в кабине возились, он сцапал Серого за край ветровки и дал стрекача.       Бежали так быстро, что физрук, если бы видел, на год вперёд им все нормативы зачёл. Только когда уже в глазах темнеть стало, перешли на шаг. Оба оглянулись назад, не сговариваясь. И пристани, и набережной уже след простыл, добежали от страха чуть не до Пролетарской. Петька остановился без сил, согнулся пополам, так в боку кололо.       — Довыпендривался, мудак?! Пофоткался? — Серый с трудом дышал, хватая ртом воздух, как рыба на берегу. — Козел! Твою мать. С птицей он... Алик у него!       Серый матерился уже не стесняясь. Петька и не знал, что друг такие слова умеет складывать.       — Ты ведь им не сказал, как нас зовут? — Петька прервал поток ругани.       — Да как-то не до этого было, знаешь ли!       — Ну вот! Значит, предкам они не скажут! Считай, ничего и не было! — Петька улыбнулся. — Нифига приключение! Ты всё сфоткал?       — Я думал, ты утонешь! — Серый смотрел сердито, даже ноздри раздувались.       — Ну, ладно тебе, Сер...       Друг дёрнул плечом и, развернувшись, пошел прочь:       — Да иди ты!       Петька кинулся было догонять, но в боку опять закололо. Серый, натянул капюшон и, не оборачиваясь, шел в сторону дома.