Питомцы Сакуры-тян

Ямато, как и всегда, встал в четыре утра, снова за минуту до будильника. Все же натренированность и некая синхронность его действий последних лет даже его заставила задуматься: что-то не так. Он жил один, семьи и отношений не было, друзья, если таковыми их можно назвать, только на службе. Наверное, он не догадался бы, что несчастен, если бы ему об этом не сказал новичок. Слишком болтливый и беззаботный, даже странно, что такой позитивчик забыл на военной службе. Теперь Ямато встал, свесил ноги с постели и сидел минуту, ожидая звонка будильника. Он не спешил его выключить, будто просыпаясь заново, словно пробуждаясь от монотонной жизни, которую вел последние годы. Взгляд прошелся по квартире – все строгое, чистое, явный минимализм, даже аскетизм, где только нужное. В углу стоял стол с ноутбуком, на котором бы скопилась пыль, если бы он ее регулярно не убирал, однако когда он последний раз им пользовался уже не мог вспомнить. У него и телевизора не было. А на полках только учебная литература. - Что тебе интересно? Ну вот чем ты занимаешься после работы? – периодически на общих ужинах вытягивал из него поддатый сослуживец. В другом углу комнаты лежали гантели. Он каждый день бегал, в любую погоду, полчаса отжимался и делал упражнения. Не сказать, чтобы это были его интересы, скорее привычка… Ямато словно жил по инерции: кто-то однажды толкнул его, и он до сих пор катился по прямой, в одном направлении. Что ему интересно? - Что ты любишь? Любишь? Он сирота, всегда жил отстраненно от всех. Не то чтобы боялся, но и совсем не стремился к общению, хотя вот сослуживцы говорят, что он добрый и даже кто-то назвал его душевным. Нелепо как-то. Хотя характеризовать себя все равно бы не смог. А тут какой-то взгляд со стороны. Ему часто говорили, что у него незапоминающаяся внешность, разве что отмечали пустой взгляд черных глаз. У него складывалось неплохое общение с женщинами, Ямато был вежлив и внимателен, но дальше этого не заходило, словно не знал что делать дальше с женщиной вне его заботы и уважения. Будто в сценарии его жизни эти страницы не прописали. И потому это стало похоже на пробуждение: вся его жизнь последние годы – дом-работа-дом. Он поддерживал минимальные контакты с соседями, помогал донести сумки или придержать дверь лифта, справлялся о здоровье, улыбался. Но все это как роль, которую Ямато должен играть, потому что на самом деле был шпионом и лишь изображал из себя добропорядочного и скучного сослуживца без жены, детей, интересов и даже вредных привычек. Он так вжился в свою серую роль, что забыл: а любил ли он что-нибудь когда-нибудь так, чтобы думать, скучать об этом? Работа и секретное задание так раскурочили его мозги, что остальному будто не осталось места. Однако каждый человек что-то любит. И Ямато ведь человек… Несколько дней он пытался понять что любил хотя бы когда-то. Люди, фильмы, музыка, книги – все мимо. Кажется раньше он думал, что любит работу, но и это не так. Он знал, что делает что-то нужное, что сделает это идеально и в этой идеальности потерялся так давно, что не мог вспомнить: где он, а где его выдуманный персонаж, которого зовут Ямато. А его настоящее имя… Тензо? Нет. Киное? Нет… А может в самом деле он Ямато? - Что я люблю? – прошептал про себя Ямато, сидя в столовой перед своим обедом. - Что? Не хочешь? – какая-то миловидная сотрудница приветливо улыбнулась и Ямато привычно вытянул дружелюбие на лице. Он хорошо играл. Вот только… - Что это? – его взгляд попал на книгу, которую она держала. – Искусство… бонсая? - Да, пытаюсь тут хобби какое-нибудь приобрести. Муж говорит я ничем не интересуюсь, - девушка нервно рассмеялась. – Только кажется это не мое. Столько терпения во мне нет. - Хобби… - задумчиво прошептал Ямато. - Можно… почитать? Прошло несколько лет, жизнь Ямато все также проходила под прикрытием: он также придерживал двери соседям, помогал выносить мусор и улыбался при случае. Каждое утро, независимо от погоды, он бегал, потом упражнения. У него все еще не было кого-то, кого он мог бы назвать близким человеком. И каждый раз возвращаясь, снимая обувь, ровно ставя ее у порога, принимая душ и выкладывая пакет с ужином на стол, он теперь смотрел на карликовую сакуру, с каким-то упоением наблюдая ее медленный рост, ухаживая за каждым ее листочком и веточкой, покупая для нее лучшую землю, витамины и даже дорогую бутилированную воду. Ему говорили, что вырастить сакуру бонсай не просто, и времени уходит лет семь, чтобы увидеть результат своих трудов. Но ему было не жаль этих лет, у Ямато появился тот, кем он любовался, проводил с ним все свободное время, кого он любил, кому отдавал свою радость и с кем мог поделиться печалью. Его работа сложна: доверия нет ни к кому, но он знал точно, что его сакура не предаст. А когда она зацветет в полный рост своих бутонов, он поймет, что все не зря – его молчание, его жизнь и его чувства, которые есть, просто надежно заперты в безмолвии и преданности своей стране. Цветы на его бонсае расцветут, пусть и лишь на короткие мгновения, а его серая жизнь, пусть даже на миг, станет нежно-розового цвета. В очередной раз он вернулся домой и улыбка сама поползла по лицу, когда, включив свет на лакированном, изящном, дорогом столике для бонсая, его ждал сюрприз – бутоны стали распускаться. Ямато смахнул что-то непривычное с глаз, мешающее увидеть все четко, и еще шире, ощущая небывалую, неведомую раннее радость, улыбнулся, громко сказав: - Здравствуй, Сакура! Я дома.

***

Сай, стоя у лабораторного стола с мензуркой, смотрел как шипят в ней ингредиенты, выделяя специфический запах – химический процесс пошел. Он отставил колбу и записал данные – время опыта, составляющие и прочее. Его беспристрастное бледное лицо едва ли заметило как поздно, проскользнув взглядом по часам. Но надо бы еще минуту, чтобы выбрать объект эксперимента. Молодой ученый с бледной кожей и чернильно-черными волосами склонился над прозрачным контейнером, в котором копошились десятки белых лабораторных мышей. Собственно: совсем без разницы кого взять. Но тут он заметил, что одна мышка забилась в угол и другие будто избегают ее. Ясно, отверженная. Пока еще борется, не сдается, но в мышиной иерархии уже поставили на ней крест. Ей, чтобы выжить, останется лишь подчиниться и в лучшем случае быть на побегушках у лидеров, доедать то, что упадет из их ртов, и каждый день бояться за свою жизнь. Саю стало даже любопытно за что стая ее отвергла. Он присел перед контейнером и смотрел, как мышка жмется в своем углу, тогда как остальные сосредоточились в другом, где появлялась еда из специального отверстия. Такая же белая мышь, как и остальные – ничего особенного. Разве что, Сай прищурился, склонившись ближе: глаза удивительно зеленые – аномалия какая-то, ушки розовые, носик тоже, хвостик – все как у всех, но эти глаза. Видимо или результат экспериментов над мышиными родителями или же сбой в ДНК. Впрочем, ему без разницы было кого выбирать. И раз уж этой мыши недолго жить в мышином сообществе - почему бы не ее? Холодный научный разум подумал было оставить еще на ночь мышку с ее сородичами и посмотреть что с ней будет на утро. Привлекательная мысль для, вполне возможно, следующего опыта. Хотя и не его прерогатива следить за мышиным поведением, но они все еще умели удивлять. Сай только решил, что так и сделает: оставит мышку с зелеными глазами ночевать с недружелюбно настроенными к ней братьями – все же пока они на стадии ее игнорирования. Но тут заметил, что мышка смотрит на него. Глаза у этих существ всегда черные бусинки. У этой же… зеленые. Цвет надежды, цвет жизни. Художник в нем вдохновенно потянулся в контейнеру, открыл крышку и думал взять отвергнутое создание за хвост. Неожиданно мышка словно подпрыгнула и оказалась на тыльной стороне его ладони и быстро-быстро помчала по его руке, схватившись за шанс выжить. Если бы она знала что с ней собирался делать Сай – может быть осталась бы изгоем в своем обществе. Но глазки сверкали этой самой надеждой, а маленькие лапки взбирались верх по его руке, в конце концов оказавшись на его плече. Молодой исследователь без эмоций смотрел на это хрупкое создание; раздавить ее - раз плюнуть. Однако его поразило то, что мышка, которая должна бы униженно пресмыкаться перед сильнейшими, совсем не боится. Уверен, что верни ее в контейнер к сородичам – она бы боролась. Умерла бы от голода, но не стала бы унижаться перед теми, кто ее отверг из-за аномалии ее глаз. Собственно… надо бы понять отчего у нее такой цвет глаз. Значит… Сай взял мышку, так как-то спокойно, по-умному глядящему на него, и отсадил в небольшой отдельный контейнер. Завтра выберет другую мышь для эксперимента. С этой зеленоглазой нужно еще понять природу ее аномалии. На утро у Сая появились некоторые сложности. Пришлось повторить опыты и заново заполнить тестеры. Зеленоглазая мышка спокойно сидела в своем контейнере, отчего-то зная, что пока ее жизни ничего не угрожает. Может даже ехидствовала, что скоро над ее обидчиками будет проводиться эксперименты разного толка. Сай почти до обеда провозился с другими заданиями, а во время его у него образовались лишние полчаса и он сел напротив зеленоглазой мышки, ощущая в своем равнодушном разуме вдохновение. Достал блокнот и карандаш и стал зарисовывать мордочку мышки в разных ракурсах. Она такая же как все. Ее отличают только глаза. Они подарили ей силу сражаться за себя, или это банальные инстинкты. Но смотреть на эти зеленые бусины завораживало… Прошло несколько дней, а он почему-то все откладывал эксперимент над ней, даже банально взять кровь на исследование ДНК не смог. Ее глаза-бусины смотрели уже так сильно, словно они были равны в уме и она говорила ему что-то. Мышка оказалась девочкой. Значит как минимум подселить к ней самца и посмотреть какие дети у них родятся… Но Сай лишь подходил к ее контейнеру, смотрел, иногда рисовал. Тогда как к ее сородичам жалости не было никакой – уже несколько мышей ходили с раскрашенными боками, проверяя безопасность компонентов новой краски для окрашивания волос. В один из дней Сай вернулся в свою лабораторию и уже привычно прошелся взглядом по контейнеру с зеленоглазой. А там никого не было. Сам от себя не ожидая, он стремительно кинулся к нему – пусто. Опилки на дне контейнера, вода и еда в одном углу, но мышки не было. Контейнер закрыт, значит сбежать не могла, тогда… Рядом лежала записка: «Сай, одолжу у тебя мышку для экспериментов. Не возражаешь? Видел ее аномалию?» Сай стремительно пошел к похитителю. Разве не знает первое правило лаборантов: ничего не забирать из чужой лаборатории?! Идиот! Он увидел ее сразу, проигнорировав приветствие коллеги, жевавшего сэндвич с тунцом. - О! Сай, я там у тебя… Постой! Что ты делаешь?! Темноволосый ученый открыл контейнер – свою мышку он узнал бы даже без этих глаз по тому как она стремительно запрыгнула на его руку и вбежав по ней, уселась на его плече, глядя так уверенно, как леди, которая ждала и верила в своего рыцаря. - Она моя. - Постой, я даже не успел взять у нее кровь… - Коллега бессмысленно что-то говорил. Будто не знал, что Саю все равно – он быстро покинул чужую лабораторию. Этот наверняка жалобу настрочит, мышка в самом деле любопытная, ее многие захотят на свой лабораторный стол… А зеленоглазая сидит на его плече, не убегает, не кусает, будто знает, что Сай сейчас и захочет придумать что с ней сделать – не сделает. Почему…? Вечером, уходя, он посмотрел на контейнер, в котором сидела смелая отверженная. А потом понял, что другого шанса не будет удовлетворить это нарастающее любопытство, смущение и некое удивление от того что это несчастное создание, уже созданное для страданий, оказалось способно так подчинять, борясь за свою жизнь, но вместе с тем сохраняя свою гордость. Он уходил из исследовательского центра поспешно, отчего-то первый раз испытывая это странное ощущение нечестности. Его коллеги часто что-то забирали с работы домой - какие-нибудь канцелярские мелочи. А он уносил не что-то, а кого-то. Сай даже придумал, что скажет, если вдруг в кармане его пальто найдут живую белую лабораторную мышку: скажет, что это для эксперимента, который требует неразлучности… Выходила нелепость. Однако перенервничал он изрядно. Стоило бы взять с собой контейнер и вынести у всех на виду. Однако это показалось Саю еще более безумным. Вот он сидит на своей кровати, вокруг полно холстов, стены занавешены его картинами разного содержания – в основном пейзажи и натюрморты, реже встречались зарисовки чьих-то лиц. Ему был так привычен запах краски, что он его не замечал, в отличие от жалующихся соседей. Что они скажут на мышь? Сай достал из кармана мышку; она могла, но даже не попыталась сбежать – это удивляло, озадачивало и вынуждало все чаще задумываться над тем откуда появилась эта мышь, с кажется явными повышенными зачатками интеллекта. По-хорошему ей место в лаборатории, ее ждут сотни опытов, раз она такая умная… Зеленые бусины смотрели внимательно, мышка не убегала, не пряталась, а смотрела на человека, сидя на его ладони, словно не он может сжать эту ладонь и раздавить слабое создание. Мышка уже отчего-то знала, что в безопасности, она в своем возможном мучителе нашла неожиданного друга, который не даст ее в обиду… - Так, Сай, покажи-ка свою мышь с аномалией, - заявились к нему с утра в лабораторию несколько коллег. - Боюсь, не смогу. Ее больше нет, - равнодушно качал плечами Сай. Открывая дверь своей квартиры, молодой ученый учился ступать осторожно, чтобы не раздавить крохотное существо в темноте. Все же на один эксперимент он решился: не запирать ее к клетке, а предоставить полную свободу в квартире: разве что определив ей в коробке из под обуви зону сна и отдыха, а также употребление пищи и туалет. Из коробки был незапертый выход. Сай не удосужился ничего объяснять мышке, а просто насыпал корма в кормушку и зеленоглазая сама зашла в домик-коробку и стала есть. Сай определенно восхищался своей зверюшкой – она была умна, ей не требовались команды, мышка просто знала, что он хочет от нее, но никто не узнает об этом, ведь официально этой мыши больше не существует. Ему ничего не мешало проводить опыты над ней дома, но глядя в ее зеленые бусины, у него становилось все меньше и меньше желания что-то делать. Кроме, разве что, определить наличие ее ума, что она доказала с успехом. Он оставлял ее наедине со своими картинами, совершенно свободно двигающуюся. Другая бы мышь потерялась, погрызла что-то, испортила, но эта просто исследовала дом, его картины, даже однажды порисовала, вляпавшись в еще влажную краску и пройдясь по холсту. Саю так понравилось это творение, что он оставил ее лапки за чистом холсте и даже повесил это в коридоре, где еще было место. Вскоре Сай понял, что у него появился такой вот своеобразный друг. Ему нравилось, что мышка ощущала себя свободной – она все также смело взбиралась по его руке и сидела на его плече, когда он рисовал, например. Или ел. На ночь мышка возвращалась в коробку и спала там. А утром провожала хозяина на работу. У Сая была некоторая проблема с придумыванием названий для картин - они все были неподписанные, опытов - он их просто нумеровал. Его вполне устраивало так как есть и долгое время он не понимал даже, что мышке так и не дал имени. Впрочем, ученый и не сразу осознал, что мышка перестала быть объектом эксперимента, а стала поводом для радости. Потому что приходить в дом, где есть живая душа оказалось так ценно. Ему совсем не был кто-то нужен, вся его жизнь проходила в замыкании на себе, особенно после того, как в приюте в молодом возрасте умер от тяжелой болезни его друг, почти брат. Но он заблуждался. И вот уже сам не заметил, что думает о мышке как о друге. Они едят за одним столом, она сидит рядом, когда он читает или рисует, и даже уходя спать, мышка словно бы желает ему спокойной ночи, виляя розовым хвостиком. И однажды, когда наступила весна и прошло достаточно времени привыкнуть к ней как к неотъемлемой части своей жизни, он понял, что мышки нигде нет. Вернувшись домой, Сай не увидел на порожке у двери привычные внимательные зеленые бусины на белой мордочке, а только лишь необыкновенно пугающую пустоту коридора и комнат. И ведь мыши не так долго живут. Сай гнал от себя эти мысли, едва ли осознавая, что попал в ловушку привязанности, которая принесет ему боль от расставания. Молодой человек прошелся по всей квартире и не нашел своей мышки. А пытаясь позвать ее – не знал как именно звать: Мышь? От окна шел сквозняк и чуть колыхалась штора. Сай дернул ее и увидел свою мышку, которая спала в лепестках сакуры, принесенные ветром. Сердце успокаивалось, внезапная боль стихала и на лице появилось спокойствие от радости встречи: - Здравствуй, Сакура… Я дома.

***

Начальница вызвала неожиданно. Какаши Хатаке, зачесав пальцами светло-серые волосы назад, поправив черную маску на лице, с которой не расставался, думавший свой обед потратить более познавательно, а именно за любимым романом, вздохнул, не ожидая ничего хорошего. В последнее время Цунаде-сама не угодишь. Рвет и мечет. И он как ее главная надежда и умная голова всегда вынужден быть на подхвате ее безумных планов. Никакого времени на отношения нет с этой работой. Только книги и спасают… - А! Какаши! Входи-входи! – подозрительно мило улыбалась Цунаде. – Присаживайся, - она указала на кожаный диван для посетителей. Эх, в его романах, обычно на таких диванах творилось что-то непотребное. И, признаться, Цунаде была горячая женщина – красотка со светлыми волосами, с роскошной фигурой и большой грудью… Вот только Какаши знал, что это все стоило ей немалых денег омолаживающих процедур. Она успешно пользовалась на встречах тем, что выглядит на 25-ть, а на деле тсчательно скрывала, что ей все 50. И что же теперь обрушится на Какаши? Снова тащиться в юридический отдел и тормошить его обитателей? - Какаши, дорогуша, - все еще слишком мило улыбалась начальница, - ты хорошо потрудился в последнем деле. И я решила наградить тебя. Премия? Вот это дело! Какаши воодушевленно привстал: - Благодарю! Рад стараться… Ему в руки сунули среднего размера коробку, на крышке которого был бантик – неужели премия так велика, что не поместилась в конверт?! - Да-да, умничка, - Цунаде теперь почему-то внимательно рассматривала свои ногти. – Это Сакура. Мне ее вручили на последнем обеде, один наш спонсор. Я не могла отказаться, да и говорят порода дорогая. Но дело в том, что у меня аллергия на все это… зверье. Потому, Какаши, дорогуша, позаботься о ней. С нехорошими ощущениями Хатаке открыл крышку и увидел белую кошечку – гладкошерстную, с красивой мордашкой, розовым носиком и зеленющими глазами. На изящной шейке надет розовый ошейник с красным бантом. - Цунаде-сама, я… не могу. - Ах, да брось! Это же кошка – ее только кормить и чесать надо. Ты справишься! – она все еще улыбалась, хлопнув наманикюренной рукой по его плечу, превратившейся в глазах Какаши отчего-то в когтистую лапу какой-то хищной птицы и словно опуская полнебосклона на его тело. - Вообще-то, я больше собачник… - Какаши, позаботься о Сакуре, - вытянула зловещую улыбку начальница… - Сакура, значит? – Какаши поставил ее на рабочий стол – хорошо у него кабинет отдельный, но одна из секретарш уже понесла новость, как за все хорошее отблагодарили трудягу Хатаке. Даже уже не смешно. Кошка все еще терпеливо сидела в коробке, словно знала, что ее снова могут передарить, и потому смысла вылазить нет. В кошачьих породах Хатаке не разбирался, но в ней ощущалась красота – вся такая аккуратная, милая, спокойная и кажется ей едва стукнуло полгода - совсем молодая. А еще она так внимательно смотрела, словно ждала кому же он ее передаст дальше. Какаши вспоминал всех своих друзей, которым мог бы подсунуть это чудо. Впрочем, их было не так много. У него есть стопроцентный вариант отдать одному активному другу – Майто Гаю, но тот слишком помешан на здоровом образе жизни, будет ли ему до кошки? Хотя Какаши уже набирал приятеля, чуть виновато отвернувшись от зеленых глаз. - Конечно, Какаши, не вопрос, – раздался радостный голос Майто в трубке. - Правда я сейчас в группе восхождения на Килиманджаро, буду в Японии через несколько недель… Понятно: Хатаке отключился, даже не дав ему договорить. У Какаши не осталось выбора, и вот он едет по ночному городу в своей машине с этой кошкой в коробке на переднем сидении. А она все же удивительно спокойная для своего возраста. Не больна ли чем? И вдруг на перекрестке, нажав педаль тормоза, Какаши слышит в салоне машины странный звук. Осмотревшись, он понял, что это от кошки – она сидит как статуэтка, только жутко голодная статуэтка. - Так… и что ты ешь, Сакура? Он зашел с ней в небольшое кафе у дома. Обыкновенно он тут ужинал, но сейчас ему бы пойти по магазинам, купить корм кошке, что-то нужное. Придется покупать это, ведь живое существо. И хотя Какаши куда больше любил собак, не мог выбросить такую смирную кошечку - совесть не позволила бы. - Мне как всегда, хозяин, - поднял руку Какаши, усаживаясь за барную стойку и устраивая на соседнем стуле коробку с кошкой. Хозяин с удивлением посмотрел в зеленые глаза. - Вообще-то с животными не положено… - Да брось… Она так мала, что и места не занимает. - Сейчас она занимает целый стул… Какаши фыркнул и устроил коробку на своих коленях. Перед ним поставили кружку темного пива и закуски к нему. Кошечка осторожно выглянула из коробки и уставилась на маринованного кальмара. - Не найдется ли у тебя что-то для моей дамы? – усмехнулся Какаши. - Что же… Только потому что это вы, Какаши-сан, - махнул рукой владелец и поставил перед ним тарелку с тонко нарезанным тунцом, даже не забыв украсить зеленью и тончайшими ломтиками редьки по бокам. Какаши подвинул тарелку к кошечке и она чуть дальше высунула голову, но смогла лишь понюхать угощение, не доставала. - Почему ты не вытащишь ее из этой коробки? - спросил наблюдательный хозяин. - Она же не дотягивается. «Потому что все еще хочу ее передарить кому-то…» - Вообще-то, я больше собачник, - вздохнул Какаши. - И я. Но кошка-то теперь твоя, вот и веди себя по-человечески. Смотри какие глазищи голодные, но видимо зашуганная, не станет есть, пока ей нормально не предложат… Какаши посмотрел на белую макушку с этим дурацким бантом, вздохнул, отчего-то понимая, что прикоснувшись к кошке – уже не сможет с ней расстаться. Хатаке осторожно взял ее на руки, чувствуя напряжение белоснежного мягкого создания, усадил на колени, отставив коробку, и поднес тарелку с рыбой к ее мордочке. Сакура подняла голову и Какаши теперь увидел то, что видел владелец заведения, тот все верно подметил: молодая кошечка вела себя культурно, потому что видимо воспитывалась в ежовых рукавицах. Натерпелась, бедняжка: если ее презентабельный вид мог обмануть кого угодно, то эти глазищи, полные тоски, несправедливости, обреченности и смирения с тем, что никому не нужна - не понять нельзя по-другому. Как вообще можно отдать такую породистую кошку? Она же как картинка, произведение искусства. И хотя сидит словно королева, ждет разрешения приступить к ужину. - Ешь, - кивнул Какаши, снова вздыхая и уже думая куда в квартире поставить лежанку для этой настрадавшейся принцессы… Сакура изнывала от голода, но не набросилась на еду, а так скромненько начала есть, но потом животное естество победило в ней и она стала жадно глотать куски рыбы, даже редьку съела… Сколько же ее не кормили? В детстве семья Хатаке содержала аж восемь псов разных пород, в основном отец находил собак случайно, но любили всех одинаково. Хотя Какаши доставалось – большую часть свободного времени подростка приходилось ухаживать за ними, пока родители заняты. Это было счастливое, и уже можно с полной уверенностью сказать, - беззаботное время, когда родные были живы, когда все его проблемы были в покупке корма и прогулке под дождем с собаками... Не то что сейчас. Домой Какаши пришел уже с кошкой на руках: коробка где-то потерялась. - Мяу, мяу! – тоненько так, почти жалобно возвестила Сакура. Если бы не держал ее, не услышал бы. Мужчина совсем не понял, что он него хотят. Но кошечка снова замяукала и немного поелозила на его руках, отчего озадаченный Какаши опустил ее на пол. Сакура мотнула аккуратной головкой туда-сюда и точно фея потопала на своих белых лапках в направлении одной из дверей. Она села у нее и снова мяукнула. Какаши открыл дверь ванной и кошечка снова повертела головой и видно увидев, что искала, вдруг запрыгнула на унитаз, села на ободок и внимательно так смотрела своими глазами на удивленного Хатаке. - Мяу! - Что? Что ты хочешь…? Ах, - она кажется была готова сделать свои дела – долго терпела, но что-то исключительно женское в ней требовало от него… выйти?! Какаши озадаченно шагнул в коридор и прикрыл за собой дверь. - Во дела… Если она еще и смоет за собой… Послышался звук смыва и Хатаке ворвался в туалетную комнату. Кошечка жала лапкой кнопку на унитазе и, спрыгнув, стала облизывать эту лапку. - Хоть бы один мой пес научился… - Какаши присел перед кошкой. – Да если это не стресс перед новым местом – как тебя вообще можно было отдать? Хм… Может заведем блог, будем учить неопытных людишек твоему мастерству и стыдить остальных за шалости? Кошка тоненько мяукнула и стала, наконец, осторожно обнюхивать новое место. Несколько недель спустя Какаши после работы заскочил в магазин и кассир – симпатичная женщина, улыбнулась наличию в большей степени товаров и игрушек для кошек в его выборе. - Вообще-то, я больше собачник, - ухмыльнулся Хатаке, расплатившись и беря пакет вкусняшек для своей принцессы. Сакура пообжилась и хотя в ней еще было много от удивительно спокойной, мягкой и вежливой кошечки, которую на постамент и в музей, но он был рад, если она разыгрывалась, забывая чужое воспитание. Он был рад, когда она сначала робко, а потом уверенно забиралась к нему на колени и дремала, пока он доделывал работу, сидя за ноутбуком вечерами. Он был рад, что мог доверить ей то, на что не каждая леди способна – его сердце раскрывалось навстречу этому удивительному созданию. Она не доставляла проблем, а только все больше и больше радости. Хотя бы к тому, что как он уже говорил своим коллегам с гордостью, иногда отказываясь от их компании. - У меня другие планы. Я своей даме обещал прогулку. Не все понимали его шуток, а когда видели фото изящной, зеленоглазой, белой кошечки с розовыми ушками и носиком, интеллигентно взирающих на них, понимающе кивали, смеясь. - От такой дамы и я бы не отказался, да не потяну; она, вероятно, только королевскими креветками да камчатскими крабами питается, - сказал как-то его коллега. Не сказать чтобы так. Какаши не жалел денег на ее досуг, здоровье, пропитание, но кошка при всей утонченности была не привереда. Могла и огурчик съесть, а там и косточку от куриной ножки погрызть, но делала все так легко, мило и элегантно, словно в самом деле принцесса с кушаньем из деликатесов. - Даже если и креветками, то все поменьше, чем твоя жена, - улыбнулся Хатаке. - Подловил! – захохотал коллега. Девушки теперь все чаще крутились вокруг Какаши, непременно спрашивая и про Сакуру, восхищаясь ей, умиляясь, будто он не с кошкой, а отец-одиночка с дитём. И, порой, снова встречаясь с Цунаде, он неожиданно даже для себя мысленно благодарил ее за такой подарок. Премия. Деньги пришли и ушли, а эта радость теперь с ним. И отчего-то все больше и больше его слова «вообще-то, я собачник» звучали неискренне из-за улыбки до ушей под маской в тем моменты, когда он показывал свою кошечку всем желающим. А еще, давно ему так приятно не было возвращаться домой. Ведь его встречали, его ждали и он верил, его полюбили. Взаимно. И сегодня он открыл дверь и топот мягких воздушных белых лапок устремился к нему. Какаши поставил пакет с вкусняшками на пол, нагнулся и погладил милое создание по голове, отчего ее зеленые глазки доверчиво прикрылись. - Здравствуй, Сакура. Я дома.

***

- Эй, Узумаки! Твое дежурство под конец августа, не забудь! – крикнул кто-то из одноклассников уходящему из средней школы светловолосому парню. Наруто Узумаки обернулся на школу: глаза бы ее не видели. Вот остальные пойдут компаниями по домам, по дороге заскочив в магазин комиксов и перекусив чем-нибудь. А он всегда один. Думал: может хотя бы год в средней школе подарит ему друзей. Не то чтобы. Было разное: знакомые, приятели по хулиганству, друганы. Но и только. Отчего-то на Наруто словно проклятье висело. Изначально жизнь не удалась: полный сирота, но над ним взял опеку один старик, который толком за ним не приглядывал: приходил раз в месяц, приносил денег и продукты и уходил. Вся семья. Наруто был здоров, даже не унывал, веселился как умел – его ведь никто не ругал дома. Вот он страшно завидовал парням, да и всем детям вообще, когда они стояли кучкой и над чем-то смеялись. Порой хотелось вбежать в них, чтобы им не было так весело. Все знали о его ситуации и посмеивались над ним. Кто-то нахально заявлял, что завидует, что сам бы предпочел без родителей жить, сам по себе – вольному воля, а после на обеде открывал с любовью сделанное бенто от матери… Вообще-то Наруто не отчаивался. В младшей школе он очень старался быть нормальным ребенком, но из-за того, что его намеренно не замечали, привлекал к себе внимание как мог – ему ведь тоже нужны были друзья! Только он скорее обжился не ими, а дурной репутацией. К тому же учеба не клеилась: у него не было взрослого, кто бы мог ему повторить задачки и разжевать то, что не удосужился сделать учитель. Потому у него были большие надежды на среднюю школу. Спустя больше года в ней и они летели прахом. Август Наруто потратил как и все дети на разные выдумки и приключения. Всё, кроме домашки. В отличие от остальных одноклассников ему некуда было ехать, он до ночи слонялся по городу, гонялся за бездомными котами, устраивал шалости для парочек в парках и кафешках. Веселился как мог – детство-то одно… Обедал в самом любимом месте – раменной Ичираку, хозяин не гонял его как прочие, а даже иногда мог угостить и бесплатной порцией – не так часто, как хотелось бы Узумаки. Как бы то ни было, Наруто намерен был провести лето незабываемо. 30 августа он вспомнил про домашние задания и, закусив язык, отчаянно писал в дневнике наблюдений как он провел лето. И вдруг, перелистнув дневник, обнаружил какой-то лист с запиской. - График кормления Сакуры… - морщинка на переносице стала глубже, когда он посмотрел на этот график: там были четверо ребят, которые смогли выделить свое время, которые не уезжали на лето в отпуска, и потому приходили в школу в звериный уголок и кормили кроликов этот август. Наруто даже не особо интересовался кто там у них – пару раз посмотрел и ему не понравилось – целыми днями в клетке – ужасно… Кажется, произошел какой-то случай, когда школа была три дня закрыта и два кролика погибли от голода. Голубые глаза Наруто с ужасом расширились: последние семь дней августа он должен был кормить единственного выжившего кролика, которого любил весь класс. Даже Наруто нравилось смотреть на этот белый комок, но обычно девочки не позволяли подходить к Сакуре из-за каких-то выдумок, что он что-то ей сделает… А Наруто никогда не обижал животных - кроме кошек, которых и за хвосты бывало дергал, но лишь подразнить и поиграть с ними… Его взгляд переместился на календарь с девушками в купальниках… Ему вроде что-то такое говорили, староста класса со светлыми волосами: - Наруто, ты никуда не поедешь? Тогда приходи ухаживать за Сакурой. За тобой последняя неделя. Не забудь, балбес! Кролики не могут долго без еды и внимания! Рассчитываем на тебя… Наруто закусил губу, побросал все, выскочил из дома и побежал в школу, хотя уже вечерело и может там никого не было. Он бежал и плакал: его будет ненавидеть вся школа – ведь на него рассчитывали, а он… забыл. Кролик без еды долго не может. Прошло почти 6 дней, когда его никто не кормил, значит надежды, что он жив нет… Наруто яростно вытер предплечьем слезы и вбежал в класс, освещенный закатными лучами летнего солнца, где располагался живой уголок. Точнее сейчас он вряд ли живой… Раньше там были разные звери, но после смерти кроликов дети отказались заводить других – некоторых, например черепашек и каких-то грызунов и насекомых разобрали, а кролик остался – его никто не мог взять, потому что у всех перед глазами были те два… А теперь Наруто увидит и третьего. Уже подходя к клетке он видел белоснежный комок, лежащий внутри. Безжизненный, бездыханный… Наруто всхлипнул от отчаяния. Это он виноват! На клетке на деревянной табличке с нарисованными цветками вишни была подпись с сердечком – Сакура. Кролика зовут Сакура, значит она девочка… - Пр-пр… - Он не мог сказать простое: прости. А ведь она сидела в клетке целую неделю, ждала его, молила о спасении… конечно еды внутри нет, воды тоже. Комочек белой шерсти даже страшно было трогать – вероятно она не мягкая, а твердая, окоченевшая… Слезы Наруто закапали на пол. Уже не за себя и ненависть ребят, ему было страшно жаль маленькое одинокое существо, которое он мог спасти, обогреть своим вниманием – ему ведь все равно его некому дарить… Пальцы дрожали, но он должен был сделать это. Должен был хотя бы знать, что натворил и хотя бы отдать последний долг несчастному созданию. Наруто доверили Сакуру, а он не удержал эту веру, хотя ведь все могло быть иначе: ребята возвращаются в школу, а там их встречает улыбчивый Наруто, кормящий здорового кролика… Может у Наруто появились бы друзья: ведь пока они отдыхали, он ухаживал за общим питомцем. Такого не будет. Вместо этого Наруто с трудом открыл задвижку клетки и его взгляд отчего-то попал на мешок с кормом для кроликов, пакет с сеном и бутылку воды рядом. Видно оставил предыдущий кормитель – его точно будут ненавидеть те трое, которые ухаживали за животным. И Наруто эту ненависть заслужил сполна… рука неуверенно потянулась к дверце, открыла ее и проникла внутрь, зависнув над тельцем белого кролика, который был размером с кошку. Ему понадобилось время и сила воли, чтобы опустить ладонь на белый мех и, стиснув зубы, принять тот печальный факт, что теперь его есть за что ненавидеть. Пальцы коснулись белой шерсти и плотнее прижались к существу – еще не твердый. И это, пожалуй, ранило сильнее. Ведь если кролик ждал его до последнего, допустим, приди он на пару часов раньше, то все еще могло быть хорошо… Но… Еще теплый: слезы Наруто брызнули из глаз с удвоенной силой, от обиды на самого себя, ладонь погрузилась в тельце кролика плотнее и вдруг тот чуть дернул лапкой. Наруто замер, а потом уже без всяких слез, просто с мокрым лицом, испуганно таращась, с надеждой в лучшее, ухватил Сакуру и вытащил из клетки. Она была обессиленная, оголодавшая, какая-то квёлая, но – живая! Наруто от радости прижал к себе натерпевшееся создание и стал целовать ее белоснежную макушку и мордашку, шепча, сквозь слезы: - Спасибо! Спасибо!... Мальчик довольно быстро опустил кролика на колени и, налив в поилку воды, поднес кролику, став смачивать пальцем ее рот. Не сразу, но она облизнулась и потихоньку, медленно, но стала пить глоток за глотком. Потом Наруто дал ей немного корма, сена, все что тут нашел. Он ведь не принес даже морковки. Уже стемнело, а парень сидел в классе с оживающим кроликом на руках. Вроде бы говорили, что они не могут долго без пищи, даже день не продержаться. Кролика кто-то все же кормил эти дни? Значит Наруто просто страшно повезло, что кто-то или не поверил в него или же даже не надеялся. А сегодня что-то случилось и кролик едва не погиб. То есть… отчасти Наруто спас Сакуру, хотя и едва не погубил. Мальчик не мог выпустить из рук мягкое, безобидное, доброе создание. Она красивая – белая, глазки зеленые, носик и ушки розовые, вся как облачко – взор радуется. Из-за Наруто ее могло не стать… - Сакура, вдруг завтра что-то случится – шторм какой-нибудь, и я не смогу прийти. Не хочешь ко мне домой? Обещаю, я теперь тебя никогда не оставлю! И тебе никогда не будет одиноко, мы теперь будем друзьями - навсегда! Ведь даже учителя не удосужились забрать кролика на летние каникулы… Лишь чья-то добрая душа заботилась о грызуне вместо Узумаки все эти дни. Но сегодня не пришла. Повезло. Повезло, что Наруто успел… Он топал домой уже совсем поздно, держа в руках кролика, прижимая к себе и что-то болтая, радостно отпустив неслучившееся горе, на запястье болтался пакет с кормом и водой, которую он забрал из класса – все равно это для Сакуры. - Не дворец, конечно, - открыл дверь в свою квартирку мальчик и сбросив обувь, прошел на кухоньку, где усадил на стол своего особенного друга и стал выкладывать из пакета ее лакомства. А потом искренне улыбнулся, когда девочка стала охотно лакомиться своими вкусняшками. Он сел на стул и любовался маленькой жизнью, устроив руки на столе, а на них подбородок. – Сколько ты ждала меня? Несколько часов? – спросил он, не особо рассчитывая на ответ. – А я тебя ждал всю жизнь… Его страх не отпустил его и потому он заснул на полу с кроликом, постелив ей свое одеяло. Последний день августа Узумаки потратил не на домашнее задание, о котором с успехом забыл, а на обустройство уголка своего единственного друга. Притащил какие-то коробки, соорудил из них едва ли не замок-лабиринт для питомца, по которому вместе лазили, и Наруто хохотал, ползя за разрезвившейся Сакурой, прыгающей вперед. Бедняжке тоже надоело жить в клетке. Она сжалилась над глупым мальчишкой и не стала умирать, а, напротив, ожила, бегала, прыгала, обнюхивала каждый уголок квартиры, а потом и изголодавшаяся по вниманию и любви, жалась своим теплым мехом к своему человеческому другу. Он совсем забыл, что завтра не только в школу, но и придет опекун, который посмотрит на это все, вздохнет, напомнит об оплате некоторых вещей, оставит деньги и продукты. И почему-то улыбнется, видя что Наруто даже не провожает его тоскливым взглядом одинокого ребенка, как делал всегда, когда мужчина уходит, а беззаботно веселиться со своим другом. Мысленно опекун уже добавил в список продуктов больше овощей… - Наруто! Что ты сделал с Сакурой, негодяй?! – накинулась на него в школе Ино Яманака – на ее лице была маска и на лбу охлаждающий пластырь. Узумаки оторопел: - Ничего. - Тогда где она!? Куда ты ее дел?! - Домой забрал… Ей же нужно внимание, ей тут одной скучно, - качнул плечами парень. - Немедленно верни! Я ведь знала, что ты забудешь кормить ее и приходила, пока могла! – размахалась руками светловолосая Ино. - Я не забыл! – вспыхнул Наруто и отвел взгляд. – Я тоже… болел… Все же признаться этой зазнайке, что она права на его счет, очень не хотелось. Не сейчас по крайней мере, когда на него весь класс смотрит. - Ино, хватит, - дернула ее за руку подружка. – Если честно, я рада, что ее забрали. Каждый раз видя ее, я вспоминала Хаку и Забузу… Пусть лучше никого уже у нас не будет. - И я так думаю, - поднял руку один из мальчиков. – У нас все равно живой уголок не пополнялся с того случая. Думаю, мы все выросли. Лично мне хватает и младшей сестры дома, - с омерзением скорчился парнишка. - И я очень плакала, - кивнула еще одна девочка. – Я люблю Сакуру, но если Наруто будет о ней заботится, разве не лучше, чтобы она жила у него? В конце концов все пришли к такому выводу; Ино же общее решение очень не понравилось и она, тыкнув пальцем в его лицо, заявила: - Я буду проверять как ты ухаживаешь за ней! Если не будешь справляться или причинишь ей вред – сброшу тебя с моста в реку! Все ребята клятвенно заявили, что будут навещать кролика у Наруто. Сначала почти все побывали у него в квартире, даже полазили по лабиринту из коробок, потом школьная жизнь взяла свое и уже больше спрашивали, чем приходили, а потом и вовсе забыли. Разве что Ино каждый раз хмурилась и вспоминала Сакуру, видя Наруто. Она чаще других была у него. И еще пара парней, которые потом приходили не столько к кролику, сколько к Наруто посидеть-поболтать-поиграть… Блондин вернулся из школы с очередной плохой оценкой, однако улыбчиво и беззаботно открыл дверь, поспешно скинув кеды, и кинув кулек с морковкой в раковину – они с Сакурой будут ее есть, пока он будет читать ей свою любимую мангу. А пока Наруто поспешил к своему питомцу и радостно заявил, показывая купленный комикс: - Здравствуй, Сакура! Я дома!

***

День был тяжелым и потому Саске Учиха хотел только одного – прийти домой и забыться от беспрекословной тупости своих одногруппников. Способов, дающих ему стопроцентное расслабление не существовало. Он ведь знал, что завтра вернется в универ и снова встретит эти бездарные головы. Он устал. Устал от непонимания: что-то не так с ним или с миром? Это он не вливается в толпу, он изгой, или же наоборот? Груды философских трактатов не давали ему ответов. Прочитанная еще в средней школе «Критика чистого разума» Иммануила Канта не дала понимания, кроме того, что Саске родился не в то время, а может он совсем не для мира. Сейчас время возможности, но и деградации. Весь технический прогресс человека сводиться к тому, чтобы максимально ничего не делать, потому изобретает разные гаджеты и вся человеческая функция скоро скатится до нажатия одной кнопки, чтобы запустить процесс жизнедеятельности себя как организма и плыть по течению, смотря видосики в соцсетях. И уже радость, если это будет что-то по типу: как построить плот из карандашей, а не пранки, идиотские опыты с лампочкой во рту и что-то подобное. Саске устал от всеокружающей тупости. И все больше ему казалось, что не его одногруппники, а до этого одноклассники, приятели по песочнице и так далее, - идиоты, а это он не от мира сего. Пока были живы родители и старший брат – еще как-то можно было держаться, но сейчас, совсем один, ведя для кого-то странную закрытую жизнь, где есть он, книги и мотоцикл, когда он совсем забывал, что жив. Он так устал, не находя себе места, видя только тупик: ну возьмут его в лучшую компанию на престижную должность, но там его встретят те же блеющие бараны и овцы. Ему бы снизить планку своего критерия, да только поздно. - Саске-кун, Саске-кун, а что ты делаешь сегодня вечером? – открыто клеилась красноволосая однокурсница – он помнил ее имя, к сожалению с его памятью он помнил все имена, но не находил нужным признаться в этом, будто добавляя им важности, что главный умник курса знает по именам такую серую массу. - Учусь. – «Что и тебе следовало бы делать» - Ах, Саске-кун! Ты такой потрясающий!... И все в таком духе. Даже парни, хотя и недолюбливали из-за его высокомерного поведения и привлекательной внешности, которая лишь усиливалась холодным отношением ко всем, считались с ним. В младшей школе у него был друг – тупица каких поискать. Отчего-то Саске, ненавидящий остальных людей по их умственным способностям, легко называл того парня своим другом. Единственным другом. Он был глупым, проказливым, но с большим добрым сердцем. Их пути разошлись, каждый пошел своей дорогой. Саске первое время скучал, хотя сам разорвал их отношения. Теперь… привык к одиночеству. Но страшно устал, не видя выхода из своей ситуации. Учиха не понимал, что ему делать с этим багажом знаний – все сводится к тому, чтобы быть чьим-то винтиком, даже став самым значительным и важным человеком в мире, только Саске слишком сложно устроен. Он не подходит обществу, точнее даже – общество не подходит ему. Чего проще: уйти куда-то отшельником, чтобы глаза его не видели всех этих людей. Или психануть на дипломной и укатить в годовую экспедицию в Антарктиду. Пингвины все умнее будут, чем его окружение. Может, подобно герою Анатоля Франса, создаст свой «Остров пингвинов», хотя, как и он, не придет к положительным выводам. Любое разумное общество скатывается в аморфное, инфантильное состояние, если слишком долго шло сытое время мира, переизбытка довольства и спокойствия. Все чаще и чаще в голове возникало: а не это ли способ избежать скуки – подстегнуть мир к росту, изобретя свое устрашающее общество оружие, чтобы просто не утонуть в серости, чтобы принудить людей расти духовно и морально, а не вширь. Стать таким всеобъединяющим страны в борьбе с ним злодеем, с одной стороны как минимум приостановить все конфликты на планете, повернув общее внимание в свою сторону, с другой… закончить как Ягами Лайт. Шлеп. Ему на голову что-то упало и он уже нахмурился, ожидая нечто неприятное, но это что-то полетело с его головы вниз и он поймал его в ладонь. Да неужели та самая тетрадка? Если бы… что-то живое, розовое?! - Фьюить, - издало создание на его руке. Саске смотрел на птичку с розовым оперением, признавая в ней канарейку, но настолько розовые перышки – даже цвет чистый, нежный, мягкий, без особых переходов. Он не был большим знатоком в орнитологии, но даже Учиха знал некоторые виды. Она помещалась на его ладони, самочка, аккуратная, по цвету бы опознать в ней Стаффордширскую канарейку, но форма тела более сдержанная, да и оперение слишком чистое. Клювик маленький, острый, светло-бежевый, а лапки темно-розовые. И кажется ли ему, но будто бы глаза с зеленым переливом. У птиц разве не поголовно черные глаза? Как и у него. Учиха утолил первое любопытство, но теперь выжидающе стоял, почти подойдя к дому: птица улетать не собиралась. Он посмотрел вверх: выпала из чьего-то окна? Она принадлежит кому-то в этом доме, где живет и он? Саске отошел на несколько шагов, чтобы посмотреть не открыто ли у кого окно. Кажется, нет. Впрочем, тут еще и балкончики были. Ходить по квартирам и искать хозяина этой дурочки он не собирался, потому хотел просто отставить ее здесь. Птичка заметная, кому надо тот найдет. - Фьюить, - тоненько позвала пташка, когда Саске хотел отсадить ее на пустую клумбу - еще только начало марта, но уже теплело и скоро должны были высадить здесь какие-то цветы. Птичка пошевелила крылышками и ответ пришел моментально: она повредила правое крыло. Мимо прошел какой-то мужчина, он устало провел взглядом по молодому соседу и зашел в парадный подъезд. Саске закрыл глаза: он не такой жалостливый, ему сейчас совсем не до птицы. Но животных жалел куда больше людей. Звери хотя бы не претендовали на вершину разумности и ума. Где-то здесь непременно есть ветеринарная клиника. Просто отнесет туда эту потеряшку и совесть не отяжелит сомнениями. Саске вытащил из кармана телефон, нашел ближайшую клинику на карте, и неторопливо направился туда, держа в ладони розовую канарейку, недовольно глядя на нее, чтобы знала сколько усилий он прилагает, хотя мог и выбросить. - Здравствуйте, - равнодушно поздоровался Учиха с девушкой в приемной. Та неохотно подняла взгляд как бы говоря: кого там еще принесло на ночь глядя, но увидев красивое лицо высокого брюнета с таким колючим злым взглядом, расплылась в улыбке. – Можно оставить тут это? – Саске с показной брезгливостью хотел высадить с ладони наглую птаху, но она не собиралась уходить, даже более того, кажется сочла его ладонь вполне удобной для гнездования. - О! Какая милашка! А какой окрас! Честно говоря я не сильно в птицах разбираюсь… Это… - Канарейка. - Как ее зовут? - Понятия не имею. Она не моя. Свалилась на голову и кажется у нее крыло сломано. - Доктор сейчас подойдет, - мило улыбалась девушка, но одернула руку от пташки – она хотела ее погладить, но наглая птичка агрессивно щелкнула клювом. Саске хотел помочь себе второй рукой отсадить ее, но та замахала крылышками, явно одно их них было повреждено и причиняло ей неудобства. - Кажется, вы ей очень нравитесь, - засмеялась секретарша. Дожили. Он теперь и птицам нравится… На прием пришлось пройти с птахой, хоть и мелкая, но отсаживаться с его ладони не желала. - Просто заберите ее, - потребовал Саске. Он и без того сделал больше, чем хотел. - Уж потерпите, - доктор улыбнулся. Это был невысокого роста старик с залысиной на макушке и густой седой растительностью по бокам головы, а его лицо было испещрено морщинами, как бороздами на сухой земле. – Давайте не будем доставлять птице лишний стресс. Пусть посидит на вашей руке, пока я ее осмотрю. - У меня вообще-то свои дела есть, - проворчал Учиха, на что доктор, осторожно приподняв крылышко наглой пернатой, усмехнулся. - Но вы все же сюда дошли. Вы хороший молодой человек. Он-то? Тот, который совсем недавно думал о создании своего всесильного оружия, уничтожающего все живое? И все же уголок губ дернулся вверх от этой странной мысли: уничтожить мир, но спасти наглую розовую птаху. Отличный план на день. - А птичка-то ничейная, молоденькая, - все еще улыбался доктор. – Не хотите взять себе? - Нет. Ничейная? Откуда же она свалилась ему на голову? Словно знала куда падать, глупая… - Что же она забыла в городе? – скорее сам себя спросил Саске. Доктор производил какие-то манипуляции, брал анализы, а розовая дурочка отчего-то спокойно тепрела, сидя на ладони Саске, на которого смотрела своими глазенками, а тот буравил ее ледяным взглядом, чтобы она уже испугалась его что ли. Не работало. Она, как все эти девушки – чем злее смотришь, тем больше они тащатся. Дурочка как есть. - Глупышка, - скривился Саске. - Чирик, - тоненько ответила птаха, мотнув головкой, будто не соглашаясь. - Поспорь тут мне еще. - А вы неплохо ладите, - усмехнулся ветеринар. – Все же подумайте: возьмите себе. Канарейки весьма неприхотливы, уход за ними не сложный. Я и платы за прием не возьму. Дело в том, что мне негде ее оставить - все клетки заняты. А подселять к кому-то нельзя. Пока она лечится, лучше не доставлять ей лишнего стресса. Хотя бы на несколько дней… - Тц… Саске, само собой, не хотел. Но эта вредина уселась на его ладони как в гнезде, и свистела от удовольствия, словно у нее крыло не сломано вовсе. - А ты не имитируешь раненую? Больно веселая, – насупленно вышел из ветеринарной клиники Саске. Уже поздно, похолодало, изо рта пар... - Мама, дядя с рукой разговаривает! – показал какой-то сопляк на него. Саске зыркнул на него, а мать поспешно убрала грязную ручонку сына и они быстро ушли вперед. Ночные улицы заполнились теми, кто хотел найти развлечений – в заведениях огромного мегаполиса они найдут их на любой вкус и кошелек. У Саске осталось от родителей неплохое наследство, но он не находил смысла в хождении по барам, развлекательным и игровым заведениям, а то и караоке – это точно не для него. Он не ел с обеда, но с этой ношей вряд ли у него будут еще какие-то планы. В общем-то мог отказаться от «заманчивого» предложения побыть санитаром и сиделкой в одном лице для дерзкой канарейки, только ведь тогда все его шаги по спасению этой бесстыжей будут напрасны. Начал – придется закончить. - Свалилась на мою голову, - бубнил про себя Саске, а дурочка чирикала себе, довольная исходом – так ведь можно подумать, что она поумнее будет чем его группа. – Раздражаешь. Он должен был давать ей лекарства и через неделю снова прийти в клинику, где для нее найдется освободившаяся клетка. Саске вздохнул и, открыв дверь, хотел отсадить от себя хамку, но если бы – как приклеилась! Он уныло уселся на диван и ждал, пока розовая птаха негромко что-то свистела, чирикала, а потом словно напелась и нахохлив перышки, успокоилась, а там и лекарства наконец подействовали. Саске хмуро смотрел на розовый шарик на ладони – выкинуть бы… Учиха осторожно посадил ее на подушку дивана и пошел в душ, потом приготовил себе поесть, почитал и забыл бы о птице, если бы не то, что его подушки и диван были черными, а эти розовые перышки бросались в глаза как стопроцентный раздражитель. Саске был бы рад забыть про свою проблему, только проблема вспомнила о нем утром. Он услышал отчаянное щебетание и неохотно открыв глаза, увидел как она неуклюже топает по полу, помогая себе крылышком и не может взобраться на его кровать. - Дурочка. - Фьють-фьють-фьють! – запрыгала за ним борзая птаха, когда он встал, потом не умолкала, пока завтракал, а когда Саске встал из-за стола, прыгала, дергая здоровым крылышком, а вторым, сцепленной шиной с грудкой, лишь мешала себе поймать нужную координацию. - Ты слишком здоровая для больной, симулянтка. - Чирк! - Не разговаривай со мной… Вот твои лекарства и твой корм. Саске настолько выбесила расшумевшаяся птаха, что он даже из своего собственного дома побыстрее ушел. Настырная птица едва не выпрыгнула за ним. Даже домой не хотелось возвращаться. Но уж раз взялся… Вообще-то он мог отнести ее в другую клинику или какой-нибудь питомник, но этот докторишка уже записал за ней место. И если Саске не придет, вариантов не много - он или забрал хамку себе, или избавился от него. Учиха безусловно не стал бы отчитываться перед докторишкой: не его дело, что Саске сделает с птицей, но приход к ветеринару будто связал его обязательством честного человека, которую нелюдимый парень должен доиграть до конца. Все же животные не люди - им можно и посочувствовать. Впрочем, сочувствовать пернатой манипуляторше было сложно. Вечером его встретила тишина и на миг отчего-то замерло сердце: доктор сказал не доставлять ей стрессовых ситуаций. И если сейчас увидит пернатое создание кверху лапками – не удивится. Так верещала, когда он уходил… И даже при том, что выбесила она его изрядно, не хотелось такого конца. Не успел он сделать и шага, сняв ботинки и сунув ногу к тапочкам, как из одной высунулась розовая дерзкая мордочка с клювиком. - Чирк! Саске недовольно скривился. - Все еще жива? На самом деле про себя парень выдохнул. Только скорей бы уже прошла эта неделя. Не сразу подумав, Саске вытащил птаху, а она уже уселась на его ладони и свистит себе, довольная. - Откуда ты такая важная? – удивился Учиха, теперь уже не зная как ее ссадить. Честное слово – весит пару грамм, а отлепить ее от себя сложнее жвачки. – И доставучая. Слушай, не надоедай – выброшу. - Чирк-чирик! Фьююють! Болтушка… Саске покормил ее, дал лекарства – странная птаха принимала все без выкрутасов. Только лишь больше распелась после. Хотя вроде самочки канареек не такие певучие, но эта – никакого кино и цирка не надо. Выступала целый час, пока Саске занимался своими делами. Он еще каким-то чудом ссадил ее с руки и теперь птаха преследовала его ноги. - Вот прилипала. Жвачка. Канарейка заверещала, словно несогласная. Саске уже думал о том, чтобы закрыться от нее в спальне. Но как только он сел за рабочий стол, чтобы дописать доклад, птаха, сновавшая в ногах, стала чуть поклевывать его щиколотки. - Слушай, ты ведь дождешься – пинком отсюда полетишь. И не строй жалостливые глазки – со мной не работает. В конце концов он взял ее, посадив на стол и дерзкая канарейка успокоилась. Он усадил ее рядом и удивительно – сидела, не мешала, только смотрела как его длинные пальцы стучат по клавишам клавиатуры… По утрам канарейка была несносна - вела себя как ревнивая жена, преследовала, возмущалась, если он не делал как она хотела. Саске включил в себе максимальный игнор, но если сработало бы с людьми - с ней нет. Приходилось считаться с ее травмой, ее массой, да и тем, что она не человек! Как-то он прожил эту неделю. И уже даже жил по привычке мини-захватчика. С ней надо было походить, держа в руках, а когда он ел, читал или занимался, садить рядом – только тогда она вела себя культурно и щебетала едва слышно, ясно показывая как довольна. Странная птица. Если бы Саске был глупее и, скажем, верил в потустороннюю чушь, подумал бы, что она весьма разумна. Ощущение, что канарейка понимала все, что он говорил, потому что, называя ее дурочкой, всегда встречал ее негативную реакцию, а говоря с ней, она будто отвечала своим непонятным чириканьем. И вот с легким сердцем Саске Учиха отнес захватчицу в клинику, готовый заплатить, лишь бы ее уже забрали. - Вы уверены? – терпеливо спросил доктор. – Она явно расположена к вам. - Он проверял ее крылышко и перышки, а она внимательно так смотрела на Саске, опять сидя в его ладони. - Уверен. У меня нет времени на эту шумную канарейку. Птица притихла. - Что же… Спасибо, что дали ей поправиться, - старик ветеринар как-то легко забрал птичку, но она вдруг взлетела и опустилась на макушку Саске. Хотя Учиха ощутил что-то неясное, доктор не без труда – он был не так высок – достал птичку, которая стала отчаянно чирикать, и посадил в клетку, в которой она будто билась о прутья, пытаясь добраться до Саске. – Что-то она нашла в вас… Саске нахмурился, глядя как розовая канарейка мечется по клетке. - Всего доброго, молодой человек… - сказал доктор, а когда Саске закрыл за собой дверь, услышал в спину. – Долго она не проживет, сердечко не выдержит разлуки… Учиха шел по улице, собираясь поужинать, зашел в ресторанчик, заказал любимое блюдо и поднеся вилку ко рту замер… «Она долго не проживет». Значит все зря? Зря терпел ее неделю, ухаживал, вот даже поклеванный ей ходит – кто бы знал… Он ведь сделал что мог. Саске вернулся домой, принял душ, сел читать и почему-то взгляд уже так привычно заскользил по столу, где обычно сидела эта розовая захватчица. Пусто. Тихо. Как он любит. Только сейчас эта пустота и тишина давила на голову. Он лег спать и лежал в темноте; хотя и устал за день, заснуть не мог. «Долго не проживет»… Неужели так привык к ней? И что эта птица нашла в нем? С другой стороны… эту неделю он только и делал, что ворчал на нее, болтая с ней, на столе на кухне даже остались ее витамины и лакомства, которые он забыл отдать доктору… Глупо. Он теперь глупый… Уже первый час ночи. Если она там до сих пор шумит? Если уже ее хрупкое сердечко не выдержало разлуки? - Черт! – Саске набрал номер доктора. Конечно было неприлично поздно и само собой старик спал у себя дома. - Я хочу забрать ее. – Без извинений начал Саске. – Если конечно она не успокоилась. Если успокоилась – просто хочу знать, что она долго проживет… - Ох… - вздохнул доктор и в этом отчего-то слышалась улыбка. – Вы же не спите? Кто бы знал: Саске собрался и в два часа ночи стоял у ветеринарной клиники, чтобы забрать нахалку назад. Старик ветеринар, усмехаясь своими морщинами, неторопливо подошел и стал, звеня ключами, открывать дверь клиники. Да так медленно… Что если там птаха с ума сходит?! - Не нервничайте, - ухмылялся старик, - скоро воссоединитесь со своей девочкой. Прозвучало довольно нагло… Но видимо правдиво. Коротышка доктор зашел в помещение, где одна из клеток была накрыта темным покрывалом. У Саске отчего-то замерло сердце… - Это чтобы она смогла заснуть. Природный рефлекс. Стоит накрыть покрывалом, для животных наступает ночь и если только ты не ночное создание, то время сна. Но когда вы ушли, она, конечно, сильно нервничала. - Дурочка, - пробормотал Саске, глядя как птица, забившись в уголок клетки, спит на сене. - Обычно они спят на жерди, подогнув одну лапку, но видите какой у нее стресс? - Доктор осмотрелся и нашел коробку из-под каких-то бумаг и осторожно взяв птичку, которая едва пошевелилась, уложил в коробку и отдал Саске. – Я дал ей лекарство, потому она еще поспит. - Сколько я вам должен? – Саске одной рукой достал бумажник. Ветеринар улыбнулся всеми своими морщинами и затолкал его в спину к выходу. - Вы нашли друг друга, и я счастлив. Этого достаточно. Странный старик. Саске шел по улице, держа коробку, в которой, выглядевшая как теннисный мячик, только розового цвета, спала переволновавшаяся канарейка. - Дурочка… …Саске открыл глаза от невыносимого щебета. - Ох ты ж, черт! – эта розовая птаха до безобразия счастливая залетела в его спальню и с утра пораньше, с первым лучами солнца, будила его. Но если раньше она прыгала, то сейчас порхала вокруг его головы то с одной стороны, то с другой. – Я уже жалею! – заныл Саске, прикрыл ладонями лицо, а потом и уши. - Чирк-чирик! Чирк-чирик! – заливалась счастливая канарейка. Саске пил кофе в популярной кофейне, глядя в окно – вокруг цвела сакура и лепестки разлетались по все стороны, уносимые игривым ветром. Симпатичная официантка уже который раз прошлась с пустым подносом мимо его столика. - И-извините, может вы чего-то еще хотите…? Ой! – официантка отшатнулась от красивого высокого брюнета. – У вас… в кармане… Саске вздохнул и пальцем надавил на розовую голову птички, которая сидела в нагрудном кармане его мотоциклетной куртки, пряча настырную канарейку. Наглая птичка сердито высунулась обратно. - Какая… какая милашка… А цвет как у сакуры! – восхитилась девушка. И вдруг вокруг него собрались и другие официантки и просили показать дерзкую птаху. Собственно, почему он вообще взял птичку в кофейню? Да потому что несколько недель проживя с ней бок о бок - и наглость из нее надо было выкачивать ведрами. Ей до всего было дело чем он занимался, птаха буквально проходу ему не давала, если он был дома, и с трудом отпускала куда-то. Он ей клетку купил просторную, а она и не сидит в ней вовсе! Вот и сейчас Саске вышел утром прокатиться на мотоцикле в свой выходной, а она возьми и полети за ним. Пришлось прятать ее в карман. Кажется ли ему, однако когда птица слышала женские голоса, то реагировала весьма агрессивно, будто ревновала. И даже клевала его, если он пытался ее где-то спрятать. - Вот спасибо, выставила меня городским сумасшедшим, - усмехнулся Саске, садясь на мотоцикл и надевая шлем. – Сиди не высовывайся, понятно? - Фьююють! - раздалось из нагрудного кармана. Лепестки вишни полетели в его сторону и пара упали ему на ладонь. Саске смотрел какое-то время на них и после поднес к птице, которая снова высунулась из кармана. Цвет в самом деле очень похож. Странная птица. Впрочем… Если эта борзая будет с ним жить, то надо ведь ей имя дать? - Дурочка ведь тебе не нравится? Птица гневно зашевелилась в кармане. - Глупышка? - Чирк! Чирк! - Нахалка? - Фью-фью-фью! Саске поднял голову – весна… вовсю. Конец марта… Кажется сегодня 28-ое число, но уже так тепло, все цветет… Прекрасное время. Он ведь последние недели был так атакован вниманием этой наглой пташки, что даже забыл о свой скуке, злости, гневливости. Как-то не до того стало. И будто стало куда светлее, хотя эта бестолковая ревнивица порой страшно утомляла. Маленькая, да удаленькая… она как сама весна ворвалась в его жизнь и дала ей свои яркие цвета и даже поводы для искренних улыбок… Давно Саске не было так тепло. Он улыбнулся, глядя на свою ревнивицу. - Здравствуй, Сакура. Поедем домой?