And now I can imagine the future

Вот она. Здесь и сейчас. Лезвия привычно скрипят по льду, оставляя тонкие следы. Она делает сальхов, разминаясь. Голова чиста, нет даже прославленного олимпийского волнения. Это тот момент, к которому она шла все эти долгие... сколько? С тех пор, как вышла во взрослые? С тех, когда перешла в ЦСКА? Когда решила побороться, несмотря ни на что?.. Голос на арене сначала на итальянском, а потом на английском громко и протяжно объявляет: - Representing Russian olympic comitet Aliona Kostornaia! Она встаёт в центр, окружённая алыми бортами Милана, смыкает руки, облачённые в бордовую ткань, направляет взгляд вверх - в будущее. Алёна не боится.

***

Межсезонье после Олимпиады в Пекине было, мягко говоря, весёлым. Косторная точно знала, что делала, когда решилась первой уйти из ТШТ, потому что после - это было бы... ммм... тривиально, наверное. А Алёна ненавидела быть неоригинальной. Но любила символизм: ей показалось смешным, что у своей старой тренерки она провела ровно год. Итак, она, так сказать, открыла трансферное окно, в которое рванул чуть ли не весь Хрустальный. Первой была Саша, вернувшаяся к Плющенко. Это показалось совершенно неудивительным, Алёна отчасти по себе, отчасти по их разговорам понимала, что Трусова пришла к Этери далеко не за хорошей техникой, стабильностью или (хех) красивыми программами. Тем более в Ангелах уже давненько поговаривали о стажировках с Рафом, и тут не нужно быть гением, чтобы сложить два плюс два и получить четыре оборота в прыжке. Следующей оказалась Майя. Честно, Алёне хотелось бы видеть её на совместных тренировках, она даже уговаривала идти вместе к Буяновой, но... Хромых только несвойственно таинственно ухмыльнулась, и по окончании ЧМ перешла к Соколовской. Алёна ещё долго шутила, что та "слегка промахнулась". Последующий переход ввёл в шок всех. Вслед за Трусовой в Ангелы Плющенко перешла... не кто-нибудь, а Щербакова. Аня - выигравшая почти всё и вся. Аня, которой по планам штаба нужно было закончить после ЧМ, Аня, которая исполнила главную мечту их всех, Аня, которая была довольна своей работой с Тутберидзе... Для всех это было шоком, однако осудить её было сложно: все ресурсы СМИ как будто истратили уже на трёх предыдущих "беглянок". Однако на этом развал ТШТ не закончился. Морис довольно ожидаемо завершил карьеру, оставив группу без единственного взрослого одиночника. Камила карьеру приостановила, и это отдавалось в сердце какой-то безумной болью. Алёна следила за Олимпиадой дотошно, почти с маниакальным пристрастием, и видеть тот круговорот, в который попала Ками было ужасно. Она почти не могла представить, каково в нём находится. Почти. По спине поползли мурашки сезона 20-21. Слёзы в аплодисментах после Вивальди. Страх. Страх всего и ненависть к себе. Косторная писала Ками каждый день. Они болтали обо всём, как делали это всегда, и на душе становилось чуть легче. И Алёна верила, что не ей одной. Так казалось, что она сделала хоть что-то, чтобы не колола совесть. Как оказалось после - недостаточно. Потом начала сбегать малышня, их забирали родители, видя, как тает авторитет штаба с каждой неделей. Косторной было просто смешно смотреть на очередной пост "преданных и оставленных в тяжёлое время". В такие дни она собирала девчонок у себя, и они смеялись вместе. Завершила череду переходов Даша Усачёва. Её Даша. Это был обычный тренировочный день. Алёна ещё притиралась к новому месту, тренеру, катку. Лёд был хороший, свободный - не чета многочисленным группам в Хрустале. И светлее было тут будто. Косторная зашла на дупель. Выезд получился корявенький, всё-таки после переломов, восстановления и попыток в три с половиной у неё посыпалось всё, что только можно было. Однако сейчас это не расстраивало, потому что здесь больше не было сумасшедших ультиматумов и атмосферы соперничества, которую хоть ножом режь. Нет. Тут было лишь прохладное апрельское утро, чуть уставшее лицо Буяновой и... чья-то до боли знакомая русая макушка за бортом. - Даша! Она, ни секунды не думая, рванулась к калитке, чуть не сбив Артура, заходившего на прыжок, и чудом не врезавшись в борт. Усачёва лишь со смехом сняла чехлы. - Сюрприз. Алёне только и оставалось устроить пародию на женское парное, подняв подругу надо льдом в объятьях. Вот теперь она дома.

***

Первая нота. Алёна разводит, соединённые в дуге руки. Она открывается миру. Она не боится. Она хочет вспомнить всё, что привело её сюда, на эту арену к этому моменту абсолютной свободы. "Каждое движение, каждая рука - это прикосновение к воспоминанию". Она не боится вспомнить каждую свою ошибку. Красиво выставленная кисть, огонёк страсти во взгляде Первое осознание себя пришло, как кажется, поздно - на ЧР-18. До этого было много всего: и юниорские соревнования, и переход к Этери, и друзья, и детские ещё враги, но понимание, что вот она - Алёна Косторная - сейчас выходит на лёд, чтобы рассказать историю, только тогда. Красивое красное платье, которое Алёна любила и долго после, программа, которой лично Алёна хотела напоминать Юну Ким, однако не призналась в этом никому и никогда. И лёд, потрясающий, холодный, заряженный особой энергией. В воздухе "Юбилейного" витала до чёртиков напряжённая атмосфера, а она чувствовала себя в своей тарелке. То ли потому, что любила этот адреналин, то ли потому, что здесь и сейчас не разыгрывалась её лично судьба, то ли просто из-за того, что на неё никто не ставил. Ошибочно, как опять же любила доказывать Косторная. И осознание всех этих черт, ещё грубо намеченных, как раз стало пониманием себя. Она в правильном месте. Тогда Алёна выиграла далеко не медаль на первом взрослом чемпионате. Тогда она выиграла любовь к фигурному катанию. Любовь к себе. И желание протянуть это чуточку подольше. Три с половиной оборота над землёй, и приземляется она уже ангелом, освобождая крылья за спиной Многие спрашивали, почему Алёна не любила эту короткую в свой первый взрослый сезон. Отнекиваться приходилось долго, но кое перед кем ответ дать всё-таки хотелось. - Потому что я её уже не чувствую. Понимаешь, я сделала всё, что могла с ней тогда, в юниорах да и... Но не обо всём приятно вспоминать. Голос Дудакова безжалостный как гильотина. Да и без него Алёна знает, что всё завалила, где ошиблась, почему... Хочется задохнуться слезами прямо здесь и сейчас, чтобы больше никогда не слышать ни одного больше замечания. Вместо этого она пытается хоть как-то натянуть чехлы, олимпийку и не слышать - ничего, ни себя, ни тренера, ни шепотки на трибунах. Оценки - закономерные. "Хочу, чтобы это закончилось..."- она шепчет от обиды. То ли Сергей Викторович не услышал, то ли предпочёл не слышать. Вечер в номере Косторная вспоминает с невольной дрожью. Она... не могла не наказать себя - так казалось тогда. Влепить самой себе пощёчину, сказать несколько мерзких слов - что никчёмная, что жирная, что последняя - и забиться подальше в угол, укутаться, забыться... И совсем не заметить, как в комнату вошла припозднившаяся Аня. - Ты... Конечно, она всё видела. И что сказать, естественно, не знала. Но просто села рядом, тепло прижимая плечо к плечу. - Знаешь, когда я сломала ногу год назад, то тоже думала, что это конец, - интонации её были странные, почти взрослые. - Однако я хотела кататься больше, чем что либо ещё. Алёна посмотрела в лицо Ане, и та чётко, почти упрямо сказала: - Не сдавайся. Потому что я знаю, ты ещё сильнее меня любишь лёд. И эти слова дали крылья её ангелу на два долгих года. Обхватить плечи руками, чуть наклонить голову, вспоминая дерзость своей вампирской сущности Она только что выиграла Финал Гран-При. Кровь шумела в голове. Хотелось лично сказать всем, кто не верил кто считал её достойной лишь второй десятки - Идите нахрен. Алёна Косторная обыграла и Щербакову, и Трусову... Которая так удачно сидела прямо под боком в гринруме. - А ты... - Алёна наклоняется к тёплому плечу. От Саши пахнет смесью дезодоранта, духов и пота. Мысли, смешавшиеся из-за эйфории, выдали нечто безумно откровенное: хотелось вот так по-вампирски укусить близкую шею, оставить следы красной как кровь помады. - Ты свободна сегодня вечером? И улыбается. Хищно, наверное. Саша была сильной, красивой и своенравной по-своему. Пока сезон шёл у них порознь, но на тренировках... иногда случалось засматриваться на техничные квады, красивые ноги, прес под задирающейся футболкой... И раз уж Алёна выиграла сегодня, то, быть может, получится заполучить ещё кое-что? Хотелось продлить этот момент нервного наслаждения. - Лён... - Трусова, кажется, ничуть не была удивлена таким глупым вопросом. Жили-то они вместе и куда бы делись друг от друга. - Конечно, свобод-- Взгляд Алёны не даёт ей закончить. Есть в нём искра, заставляющая Сашу зардеться и отвернуться. Но не без улыбки. Преска проходит как в тумане. Спустя час - они в номере с приглушённым светом. - Красивые, правда? - Алёна проводит пальцами по острым концам звезды на своей медали. На своей. - Да. - Хочешь?.. Дождавшись лишь короткого вопросительного кивка, Алёна накидывает медальную ленту на шею Саши, притягивая к себе, и спрашивает, чуть не касаясь губами: - Хочешь? Ответ Трусовой не истолкуешь двояко. Она всегда предпочитала язык действий. Губы сомкнулись, Алёна аккуратно провела языком на пробу, почувствовала как касается уже её. Укусить губы. Запустить руку в длинные волосы, слегка потянуть на затылке... Она прижимается ближе, чувствуя как чужая ладонь проникает под футболку, ложится на талию... Рвануться назад, куснув за губу. Расстегнуть олимпийку резкими, неумелыми движениями, дальше-дальше-дальше... Вся решимость, стойкость, неприступность Трусовой разбилась в дребезги - они просто таяла в когтистых руках ненасытной Алёны. Это было так взаимоприятно, тепло и холодно одновременно, в этом не было рассудка, только подростковая глупость и страсть к неизведанному. Ночь была длинной, и только в четыре часа утра с сопящей Сашей под боком Алёна подумала:"Ох, так вот оно как бывает..." Их дружба с привилегиями не продлилась долго: с ЧР-20 что-то сломалось в Саше. Для Косторной она всегда была закрытой книгой, и тогда она не знала, что сказать, как поддержать, помочь. От неё, казалось, никто и не ждал этого. Всё закончилось так же быстро, как начиналось. Чуть до перехода Саши в Ангелы они решили остаться друзьями. Просто друзьями. Взглянуть на кисть в тёмной перчатке, коснуться чего-то, что выше, что уходит, и отпустить державшее так долго Олимпийский сезон. Держать ненастоящую улыбку и выходить на лёд с красными от слёз глазами - и так до декабря. Сломать руку. Выслушивать, что ленивая, что жирная, что могла бы и побороться. Спасала только монотонная рутина: выгулять собак, приготовить хоть что-то поесть... или не приготовить. Жирная же. Попытаться убраться, но толку-то? Желания, как и сил нет. Тупо лежать, смотря в потолок или залипая в тик-ток, чтобы не слышать собственные мысли. Какой же бестолковый беспорядок. Собаки правда хоть как-то держали в ней жизнь. Они не виноваты, что их хозяйка опустилась ниже некуда, приползла с публичными извинениями обратно к Этери, чтобы потом, несмотря на все попытки, на весь стоический оптимизм, разбиться так глупо, глупо, глупо. Теперь выбираться из дома только чтобы купить корм, себе что-нибудь пожевать, иногда ко врачам. Это же остаётся закончившим?.. И тут звонок в дверь. Какого числа? Когда? Она спала сейчас? Сколько времени?.. Алёна дёргается к телефону - 20:15. И куча непрочитанных в телеграме. Чёрт. К двери она плетётся уже с мутным пониманием, кого увидит... Саша запыхавшаяся. Раскрасневшаяся так, что щёки кажутся одного цвета с волосами. - Почему ты не отвечаешь?! Только спустя полминуты Косторная понимает, что вопрос обращён к ней. Что чьи-то очень горячие руки держат её за плечи. - Мы... мы с Аней... Она мне все нервы извела, скоро сама будет, я ближе была и... Ты чего?.. Голос, которому не всё равно. Она так... сбивчиво говорит, дышит через слово, спешила, чтобы узнать, всё ли в порядке. Для кого-то она важна. Алёна плачет, долго всхлипывая в куртку Саши. - Спасибо... Остальное пришло. Не сразу, но пришло. Аня с Сашей приходили, щебетали на её кухне наперебой, мыли посуду, заставляли есть, вечерами выходили с Алёной выгуливать... да-да, собак животворящих. Идеи рождались с лёгкой руки: ютуб канал? Поехали! Мейкап челленджи? Го! Покраска волос? Вы ещё спрашиваете! Оказалось, апатия и упадок Алёны не продлился и недели, но отпечаток оставили странный. Мысли всё ещё путались, но блеск в глазах подружек возвращал к жизни. Не до конца, однако это было уже более чем. Пришёл конец декабря. Прощаться, отправив на ЧР, тяжело, и всё же не в первой. Алёна вздыхает, думая на очередной прогулке, что же, чёрт возьми, дальше делать. И тут звонок: Джульетта Косторная невольно улыбается. - Да? - Слушай, Алён, тут второй сезон сериала одного вышел... Не хочешь глянуть на днях? И тут всё встало на свои места. Да, вот, кто сможет не просто помочь, но понять. - Хорошо. Буду завтра, ок?.. - Отлично! - и быстро-быстро уточнив детали, положить трубку. Над головой фонарь, в его свете кружатся маленькие снежинки. Рассветает. Завтра станет легче. И пусть они не будут говорить о том, что болит, но для Алёны теперь есть смысл быть сильной. Сильной для кого-то. Хореодорожка - и так любимый ими бауэер. То общее, что они, смеясь, пронесли вместе Вместе...