Мой великий музыкант...

Автомобиль подъехел к дому. — В класс, быстро — прорычал Густав. — Да, сейчас, только отнесу в комнату скрипку, она мне не понадобиться — вспомнил слова отца Себастьян. «Я уже не маленький! Хватит это терпеть! Если, что, то применю силу. Мне уже не 13 лет и даже если ему будет помогать Рофт, то справиться со мной будет тяжело! Дать сдачи можно, но только в самом крайнем случае!» Себастьян явно был на взводе. Каждая клетка его организма пылала от гнева. Он положил на кровать скрипку и снял свой заветный кулон, чтобы если вдруг, пиджак слетел, то украшение не заметили. Расстегнув чехол от скрипки и достав оттуда красную книжечку и грамоту, он бережно положил туда украшение. — Снова и снова ты лезешь не в свое дело, Мери, сколько раз можно тебе об этом повторять?! — услышал Себастьян, спускаясь вниз по лестнице. — Густав, прекрати! Хватит унижать сына! Он ни в чем не виноват! За что ты с ним так жестоко?! Это уже переходит все границы! — Какие границы?! — Ты даже не сказал ему ни одного доброго слова за этот день! Так нельзя! — Ах, ты меня учить вздумала?! — он замахнулся, чтобы ударить жену. Мери сжалась. За руку его крепко схватил Себастьян. — Не тронь её! Не смей! Не поднимай руку! — Еще один умник нашелся! — До каких низов ты опустился, отец. Замахиваешься на собственную жену, на мать твоих детей, на женщину. Она в 20 раз слабее тебя, а ты этим пользуешься. — Сейчас и ты получишь, щенок! Рофт, помоги мне, сейчас же! Густав хотел схватить Себастьяна за руку, но тот ловко вывернулся. Сзади подоспел Рофт, но оттолкнуть от себя уже почти пожилого человека не составило труда. Юноша вырос, а вместе с ним выросла и сила. Уже не так-то и просто справиться с почти 18 летним парнем. — Давай, решим все сами, не в присутствии матери. Мы же, в конце концов, уже взрослые люди и применять силу по отношению к друг другу будет не правильно в сложившейся ситуации — как можно спокойнее высказался Себастьян. — Ты прав, я высеку тебя не здесь! — он начал подниматься в класс, а парень пошел за ним. «Хах, высекет он! Попробуй!» Рофт так и остался стоять у стены и недоумевать, от всего, что произошло. Блондины поднялись в класс и Густав как обычно встал у подоконника. Начала длиться минута тишины. — Что же ты молчишь, ничтожество? Слова растерял? — Прекрати меня так называть. Я не ничтожество, не выродок, и не бездарность. — А кто же ты, позволь спросить? — Я Себастьян Швагенвагенс, сын Густава Швагенвагенса. Это понятно? — Какой деловой ты стал. Думаешь, получил аттестат и кубок, так теперь можешь не уважать мня — отца своего?! — Этот кубок достался мне дорогой ценой! Его я заслужил, а ты даже не удосужился сказать, что любишь и гордишься мной! Да, я все эти года стараюсь выбить эти слова из тебя, а то время как ты вечно мне угрожаешь! — Себастьян перешел на крик — За что мне тебя уважать, отец?! За то, что кричишь на мою мать, за то, что всех вокруг ненавидишь, за то, что пытаешься поженить меня на девушке, которая мне безразлична, только ради своего бизнеса?!!! За это мне тебя уважать?! — Да, как ты смеешь со мной так разговаривать?! — Смею, смею, отец. Жениться я все равно не буду. Даже если ты насильно отведешь меня в загс, мне зададут вопрос, хочу ли я взять в жены эту девушку, а я отвечу, что нет. Тогда позора не оберешься, ты, а не я. — Себастьян, ты должен жениться, у тебя должен появиться сын, у которого будет твоя фамилия, ты должен продолжить наш род, так как ты единственный, если можно так сказать, мужчина в нашей семье. — Должен, должен я все время тебе должен! Когда я расплачусь уже?! Уж кому, кому, но точно не тебе объяснять мне, что значит понятие «мужчина». ЕсЛи МоЖнО тАк СкАзАтЬ — перекаверкал он отца — Так нужно сказать! Так как ты, не поступают настоящие мужчины, ведь поступки определяют мужественность, а не пол! Ты никогда меня не услышишь и никогда меня не поймешь, потому что занят только собой, алкоголем и своим никчемным бизнесом, вместо того, чтобы элементарно любить свою семью — юноша приблизился к лицу Густава и сказал все это, глядя прямо ему в глаза. У мужчины все закипело, и он со всего размаху отвесил сыну звонкую пощечину. Щека парня мгновенно побагровела. На ней остался след ладони Густава. Себастьян по инерции отлетел в сторону. — Только и можешь решать свои вопросы силой, а все почему? Да, потому что я прав, а ты нет. Юноша развернулся к выходу из класса. — Стоять, я еще не не договорил! Парень шел и не оборачивался. Густав догнал его, взял за волосы и наклонил его ухо к своему лицу. — Ты вообще, понимаешь, что только что сказал? Да я в тебя столько вложил. Без меня ты ничего не стоишь и ничего не значишь. Я тебя кормил, воспитывал, одевал, обувал и после всего этого я слышу от него такое. Ответишь за свои слова? — он потянул за волосы ещё сильнее. — Ауч! Ты вложил, не спорю, но отнял ты в два раза больше! Сколько сил, моих нервов ты потратил? Я всегда делал, то что хотел ты, а не я. На людях строишь из себя заботливого отца и мужа, а на деле что? Издеваешься над всеми и держишь всю семью в страхе. Это по твоему хорошо? — уже успокоился Себастьян. Густав с силой пихнул сына вперёд. Парень влетел в стену. — Вот видишь, снова твоя сила. Я бы мог дать тебе сдачи, но я проявляю к тебе капельку уважения, в отличие от тебя. Себастьян развернулся и уже прочно покинул класс. — Развернулся, быстро!!! Куда ты пошел?! Парень не слушал. Он гордо шел вперёд, не оборачиваясь, а Густав кричал ему вслед всякие ругательства, но юноше было плевать. «Сказал то, что так долго хотел сказать. В общем и целом доволен, только голова болит.» Юноша снял обувь и пиджак и завалился лицом в подушку в парадной рубашке и брюках.Сил не было вовсе. «Та девушка в парке. Она особенная. Может быть нарисовать ее… Я бы хотел увидеть ее снова. Эти прекрасные черты лица, эти губы, зеленые глаза… Все это настолько чудесно, что на листе бумаги и не отобразить…» Думал Себастьян, засыпая. Проснулся он от того, что кто-то гладил его по волосам. — Мам, …не надо. Не хочу что бы ко мне кто-то прикасался. Не нужно… Но, рука продолжала гладить его по голове. — Ну, мам, пожалуйста… — сонно мямлил Себастьян. — Забудем ссору? — спросил грубый мужской голос. — Отец?! — Себастьян мигом поднял голову с подушки. Сказать, что юноша был в шоке, ничего не сказать. Последний раз отец гладил его по волосам, когда мальчику было лет пять или шесть. — Лежи, лежи. На угу кровати сидел Густав. — Уходи, я хочу отдохнуть — юноша отдернул голову, чтобы он не трогал его. — Давай всё спокойно обсудим. Ты уже взрослый и на крик ты отвечаешь криком. Не ожидал от тебя такого. Возмужал… — по мужчине было видно, что он немного пьян. — Уйди, ну пожалуйста — попросил Себастьян. — Себастьян, возможно я тебя не понимаю, но я… — тут Густав хотел сказать «люблю тебя таким, какой ты есть», но не стал — я… я хотел воспить тебя хорошим человеком, чтобы ты стал великим и знаменитым музыкантом. — Ты не спросил, хочу ли этого я. Ты никогда не спрашивал чего я вообще хочу — парень уткнулся лицом в подушку, говоря этим знаком, что не хочет вести диалог. — Ну, а чего ты хочешь? Себастьян прекрасно знал, что нельзя говорить то, что он хочет, иначе наказания не избежать. — Ничего я не хочу, ничего. Просто уйди. — Так не бывает, человек всегда чего-то хочет. — Я уже ничего не хочу. Мы всё обсудили, уходи. — Я знаю, что тебя спасёт. — Что же? — Женщина, вот что. Жена, именно она вытащит тебя из этой грусти. — Какая жена жена? Какой грусти? — Жена — Алиса. Из твоей грусти. Может быть ты всё-таки передумаешь и женишься? — спросил Густав. — Ты снова завел идиотскую тему. Я не буду жениться. Это мое последнее решение и слово.