Luxuria

Teil 1

Сентябрь 1984

Солнце катится за горизонт. Листья ещё не пожелтели. Юная девушка с бледной кожей лежит поперёк дивана, молчит. Темные волосы хаотично разбросаны вокруг лица. Глаза кажутся серыми, но при правильном освещении на смену грозовым тучам появляется чистое, спокойное небо. Взгляд стеклянный, все мышцы её будто бы застыли, но грудь продолжает мерно и медленно вздыматься, веки изредка прикрываться, а ресницы дрожать. Неизвестно, о чём думает сейчас эта девушка. Нет… известно, но только нам. Сейчас её окутало то самое прекрасное и ужасное подростковое состояние, когда кажется, что будто бы ты утратил способность ярко чувствовать, жить на полную катушку, радоваться миру. Касается это больше, наверное, интровертов, которые привыкли прятать свой внутренний мир под замок. Спрятав себя глубоко внутри, сложно находить во внешнем мире то, что приносит радость. Милана лежала с выражением вселенского безразличия на лице и пустотой в глазах. Она потеряла цель жизни. Конечно, такое бывает с каждым и по нескольку раз, но сейчас на плачевное состояние девушки повлиял к тому же страх перед будущим. Общество настаивало, что выбор вуза — это одно из самых важных в жизни решений. Одна ошибка — и ты в пролёте. По этой причине Милану не покидали мысли, что она сделала неправильный выбор, из-за которого сотрутся в порошок драгоценные четыре года жизни. «Хватит драматизировать», — подумала Милана и приняла сидячее положение, где-то в районе лба тут же отозвалась тянущаяся боль, сопровождаемая общей тяжестью головы и потемнением в глазах. Застонав, девушка приложила два пальца ко лбу и с крайне недовольным выражением лица помассировала. Когда боль от внезапной «физической активности» ушла, взгляд Миланы захватили маленькие часы, стоявшие на полке возле светлого шифоньера. Короткая резная стрелка указывала на цифру десять. Увиденное подействовало на Милану отрезвляюще. Она пришла домой после пар в районе пятнадцати, не успела оглянуться, как день прошёл, вновь нужно в кровать, чтобы рано встать на учёбу. За такой большой промежуток времени она не смогла сделать ничего стоящего. Осознание этого не даст ей уснуть быстро и безболезненно, без лишнего самоанализа. Юное девичье тело рухнуло в кровать, перед этим погасив свет в комнате. Лицо наполовину утонуло в подушке, Милана прикрыла от удовлетворения глаза, которые вновь открылись, когда мысли объявили войну уравновешенному душевному состоянию девушки. «Как же хочется чувствовать…» — промелькнула грустная мысль перед тем, как спустя два часа напряжённых размышлений сознание девушки провалилось в блаженную пустоту.

***

Резко и неприлично громко заорал будильник. Милана сползла с кровати в полуобморочном состоянии, выключила бесячую мелодию и, словно зомби, поплелась вновь к постели. Рухнув на неё, она сладко провалилась в сон. Вновь зазвенел будильник, уже с другой музыкой, Милана вырубила и его, и себя, приземлившись на подушку. Но не тут то было — третий будильник был поистине противным, сон как рукой сняло! Милана быстро привела себя в порядок и собрала все необходимые вещи. Выбежав на улицу, девушка надеялась не застать час-пик и приехать на учёбу в более менее доброжелательном расположении духа. Ей не повезло, люди облепили со всех сторон спустя всего две остановки. По собственной глупости она не успела сесть на освободившееся место, поэтому её попа целый час провела в близком контакте не с сиденьем, а со спиной какой-то кудрявой женщины средних лет. Дорога от остановки до «любимого» ВУЗа лежала через старую кирпичную церковь с чёрными куполами и позолоченными крестами, которая сильно выделялась на фоне облезшего, полуразрушенного учебного корпуса. На какое-то время девушка остановилась полюбоваться ей, но вспомнила о времени и поспешила на лекцию. Университет, в котором она училась, построили в 1958 году и, по ощущениям, больше никогда не ремонтировали. Выпавшие кирпичи создавали ощущение, что стена когда-то пережила обстрел, а прорастающая в решётчатых окнах зелень придавала вид заброшенности, как будто цивилизация давно покинула эти земли. Преодолев ветхую лесенку и пост охранника, Милана направилась по длинным коридорам, которые пахли старым линолеумом, в нужную аудиторию. Наконец, она села на первую парту прямо перед местом учителя рядом со своими одногруппницами. Они весело о чём-то переговаривались и широко улыбались. Милане не удалось полноценно влиться в коллектив. Когда все уже были разбиты по парам, кучкам, она осталась в стороне, одновременно общаясь со всеми и ни с кем. Нет, Милана не была до ужаса зажатой, она, порой через силу, улыбалась, обсуждала с товарищами по учёбе общие темы, но обрести постоянных друзей, с которыми можно было бы легко поболтать на любые темы в перемену, у неё не выходило. Именно поэтому сейчас она только лишь молча слушала разговор соседей по парте, никак не реагируя. Светловолосая и красивая девушка по имени Мэри как раз обсуждала со своей новой, темноволосой подругой Эйприл нового преподавателя по немецкому. Он приехал к ним из самой столицы Германии, по словам других преподавателей, это молодой и перспективный немец-полиглот, отлично владеющий русским и английским, его занятия благотворно поспособствуют обучению немецкому языку. «Если он не научит — не научит никто», — сказала учительница английского языка на одной из последних пар. Конечно же, такая презентация взбудоражила умы юных студенток. Они не могли дождаться, когда же начнётся первая пара с новым преподавателем. Правда ли он окажется профессионалом, будет ли красивым, будет ли строг. Все эти вопросы мелькали в разговоре во время перемены перед первой парой немецкого. До лекции оставалось три… две минуты… Одна. Дверь резко отворилась и перед учениками предстал привлекательный мужчина лет тридцати пяти в крайне непривычном для учителя виде: его голову украшали мелкие «иголки» панка, словно у ёжика, щёки разрезали необычного вида бакенбарды, а подбородок украшала тонкая полоска бородки. Вся аудитория замерла в сильном шоке. Милане за все её восемнадцать лет ещё не доводилось видеть настолько гармоничное сочетание необычных элементов внешности. Но это ещё не всё. Левая ноздря незнакомца была проколота серебряным кольцом, а глаза подведены угольно-чёрным, что делало его карие глаза по-настоящему дьявольскими. Особенно это стало заметно в тот момент, когда он посмотрел на Милану. Сердце девушки от чего-то сильно заколотилось, ей пришлось отвести взгляд на его грудь, скрывающуюся под тёмной рубашкой. Задачу «не смотреть на его лицо» усложняла оголённая шея, которую опоясывала толстая цепочка. Так и хотелось посмотреть, как выглядит человек, осмелившийся прийти в «серьёзное» учреждение в таком виде. Милана на пару секунд засомневалась, точно ли этот мужчина пришёл к ним преподавать, но сомнения развеялись, стоило ему сказать приятным голосом: — Guten Morgen Studierende, прошу всех встать. Брови Миланы полетели вверх, когда она услышала его произношение немецкого и лёгкий акцент в фразе на английском. Она покосилась на одногруппниц и при зрительном контакте с Мэри в её голову сразу набатом ударила мысль, что немецкий в устах незнакомца прозвучал очень сладко, но Милана тут же с усилием воли загнала её очень далеко. На смену такой ужасной мысли пришла другая, не менее обнадёживающая. Только сейчас она поняла, что выбрала самое неудачное место из всех возможных. Её парта была придвинута впритык ко столу учителя, поэтому сейчас Милана стояла лицом к лицу к новому преподавателю. Такое положение дел ей очень не понравилось, особенно учитывая, что мужчина по какой-то непонятной причине уставился на неё. — Меня зовут Вильгельм Музиоль. Я буду преподавать вам немецкий в течение этого года. Я приехал именно сюда, в ваш небольшой город, так как питаю к этому месту особую… ностальгию… Когда-нибудь я расскажу вам, но, — он усмехнулся, — на немецком. Так что будьте готовы учить, иначе ничего не поймёте Милана решила сменить положение тела, так как уже немного устала стоять. Смеющийся взгляд преподавателя тут же вернулся к ней. Сердце пропустило удар, из-за чего щёки вдруг начали краснеть. «Господи, ну что происходит то…», — подумала она стыдливо. Милана уже достаточно давно не испытывала настолько ярких эмоций, особенно к представителю противоположного пола… — А, да, точно, можете сесть, — он манерно махнул рукой и скривился. Все с облегчением попадали на стулья, не отрывая взгляда от странного учителя. Вильгельм опёрся рукой о стол, привлекая внимание Миланы к длинным, сильным пальцам, на одном из которых сверкнуло крупное кольцо с тёмным камнем и металлической оправой. — Хочу сразу сказать, что если вдруг по мере прохождения курса вам станет что-то не понятно, приветствуются вопросы любого характера, но в рамках немецкого. Способности к изучению языков у всех разные, поэтому я готов на дополнительные занятия тет-а-тет: для тех, кто плохо понимает и для тех, кому недостаточно основной программы. Я открыт ко всем любознательным молодым людям. Приступим к занятию. Начнём с основ. Кто-нибудь здесь уже способен представиться на немецком языке? Сердце Миланы вновь помчалось галопом. Она знала ответ благодаря любви к немецкой музыке и хотела ответить, но страх сказать со слишком смешным акцентом пережал горло и помешал проявить студенческую инициативу. Тем временем вместо Миланы ответил мальчик в синей кофте. — Ich heiße Илья. — Всё верно, только… — Вильгельм немного поправил его произношение и обратился к черноволосой девушке с чёлкой, сидевшей на последней парте среднего ряда. — Wie heißt du? Когда минутный шок студентки прошёл, она сообразила, как ответить: «Ich heiße Диана». Сказав что-то непонятное на своём языке, что, вероятно, означало «приятно познакомиться», гер Музиоль внезапно обратился к Милане, что заставило её резко округлить глаза от неожиданности. К счастью, до этого момента она в облаках не витала, поэтому легко ответила: — Ich heiße Милана. Вильгельм сел на своё место напротив девушки и улыбнулся уголком губ. — Хорошее произношение, вы молодец. Милана улыбнулась, спрятав глаза. То, как он двигался, говорил, жестикулировал странным образом действовало на неё. Это не совсем застенчивость, не совсем влечение, а что-то действительно непонятное. Что-то, что может вызвать только экстравагантный человек с богатым жизненным опытом. После той маленькой похвалы Милана провела весь день, как в тумане. Ей было очень приятно, что её заметили. Она даже не была особо уверена, что запомнила хоть что-то из предыдущего урока. Взгляд почти всё время был сосредоточен на красивых мужских руках с причудливыми украшениями, словно они были прямиком из девятнадцатого века. Придя домой, девушка всё бродила, и бродила, как в неясном сне, улыбаясь чему-то неизведанному, храня хрупкий тёплый огонёк эмоций в своей груди. А ближе к ночи, села за уроки и неожиданно для себя с головой погрузилась в мир немецкого языка

***

Teil II

С их первой пары по немецкому прошло две недели, за которые студенты осознали: с Вильгельмом скучно не будет. Он действительно был самобытным, саркастичным, настоящим — нетипичным учителем, который приковывал Взгляды одним только своим появлением в комнате. Его голос, внешний вид, некое бунтарство во взгляде настолько полюбились студентам, что ещë ни у кого не было желания пропустить занятие. Вильгельм стал новым увлечением Миланы, новой фикцией, она записалась на дополнительные занятия по немецкому, чтобы снова и снова ощущать эти головокружительные чувства, вернувшие еë к жизни. Она понимала неправильность своих чувств, понимала, что это не приведет ни к чему хорошему, но продолжала раз за разом любоваться ореховыми глазами учителя и биться в агонии, понимая, что не нужна ему. На очередном дополнительном занятии Милана настолько увлеклась голосом Музиоля, что не сразу заметила, как он подошёл к одной из студенток, чтобы помочь с заданием. Милана обычно в помощи не нуждалась, так как занималась немецким каждый день и днями и ночами. Преподаватель наклонился к светловолосой красивой девушке и начал что-то исправлять своим наверняка красивым ровным почерком в записях. Именно в этот момент студентка обхватила ладонями его лицо и притянула для поцелуя. Губы Вильгельма накрыли её губы и начали мягко прикусывать, целуя аккуратно и одновременно страстно. Он закинул ногу на стол, чтобы наклониться ещё ниже, и практически полностью накрыл девушку своим телом, заставляя ту задрожать от наплыва чувств и желания. Милана смотрела на это представление в полном шоке. Что-то в груди ухнуло с огромной скоростью, ладошки вспотели, волоски встали дыбом. То, с каким звериным обожанием смотрела студентка на преподавателя, нельзя было передать словами. Ручка с громким щелчком упала на пол. Вильгельм обернулся. Его глаза горели неестественным золотистым светом. Уилсон не смогла этого вынести, вскочила, опрокинув стул, и выбежала из аудитории Весь день она проходила в смятении. Ей даже казалось, что эта сцена произошла в её голове, а не в реальности. Она так долго думала о нём: о его сильных руках, забитых татуировками, короткой тёмной шевелюре, чувственных губах, о грубой, сбивающей с ног, энергетике. Неудивительно, что ей могло померещиться подобное. Всю дальнейшую неделю девушка старалась избегать учителя. Как назло, он постоянно то мелькал в коридорах, то заходил с какими-то документами в аудиторию, где у неё была пара. И во всех этих случаях он смотрел на неё. Это сводило с ума, Милана думала, что ей всё кажется, ей подбрасывает эти взгляды её возбужденный ненормальный мозг, но с каждым разом эти взгляды становились всё дольше, откровеннее, злее. И каждый раз, когда она их замечала, сердце заходилось в болезненном галопе. В понедельник следующей недели Милана снова пропустила пару немецкого. Она собрала рюкзак, надела наушники и поехала ко второй паре, чтобы не злить других преподавателей. Коридоры сегодня в вузе были удивительно пустынны, Милана постучалась и вошла в аудиторию, в которой не оказалось её одногруппников. Зато там сидел Вильгельм Музиоль в строгих квадратных очках, которые, как не странно, шли ему. Он сидел за столом возле небольшого стеллажа романо-германских книг и что-то писал. Когда преподаватель вскинул голову и увидел мнущуюся у двери студентку, его глаза наполнились раздражением и, на мгновение, пожелтели. Милана неловко пискнула и сделала шаг назад к двери. В испуге она дёрнула ручку — не поддалась. Она обернулась и больно ударилась о фанеру. Учитель подошёл незаметно, остановившись всего в нескольких сантиметрах перед ней. Глаза снова обычные. Милана зажмурилась, вдруг ощутив неподдельный страх, засевший глубоко под кожей. Она сжалась, словно мышонок перед большой кошкой. — Милана Уилсон, вы стали пропускать мои дополнительные занятия, кроме того, вы даже на лекции теперь не приходите. Могу я узнать причину? Строгий, но такой родной низкий голос с хрипотцой, вернул её в реальность. Он словно мёд обволакивал её тело, согревал изнутри, оставлял во рту сладость. Большие серые глаза Миланы растерянно посмотрели на Вильгельма. — У меня были дела, простите, — вырвалось едва слышно из её рта. Вильгельм вскинул бровь. Приблизился ближе. От подобных действий Милана почувствовала томление внизу живота. Музиоль слегка прикоснулся носом к её порозовевшей щеке, опалил кожу горячим дыханием. Уилсон замерла, не смея пошевелиться, понимание происходящего окончательно ускользнуло от неë. Демон продолжал скользить по лицу Миланы, пока не коснулся губами её виска. Девушка ахнула, зажатая между дверью и крупным мускулистым телом. Страх сковал её горло цепкой когтистой лапой, в то время как тело горело от сильного возбуждения. Не ведая, что творит, она положила ладонь на его грудь и попыталась оттолкнуть, но у неё получилось только судорожно сжать ткань белой рубашки и вдохнуть терпкий аромат вина и ладана. Животом она могла почувствовать мышцы пресса учителя, от которого исходил сверхъестественный жар. Он буквально был горячим, и соприкосновение его кожи с её вызывало просто незабываемые ощущения. Хотелось расплавиться в нём, раствориться, стать единым целым. Разум затуманился. Милана нашла его губы и поцеловала. Отчаянно, нежно. Рука демона заскользила по тонкой шее, слегка сжала, затем переместилась на линию челюсти, обволакивая, согревая, рисуя необыкновенный, понятный только ему, рисунок. Милана зарылась в его волосах, притянула ближе, утопая в ощущениях горячего языка. Где-то в груди зародился стон, прокатившийся по нутру. Он побудил Азазеля сделать поцелуй резче, глубже. Преподаватель провёл по ноге девушки невидимую линию и закинул еë себе на бедро, прижав их тела к другу до невозможности близко. — Ich will deine Seele, — сказал он хрипло в перерыве на вдох. Милана поняла значение, мурашки пробежали по еë спине, она вздрогнула, чувствуя, как полностью висит на нём, не имея возможности твёрдо стоять. Она была в его руках, загнанная в ловушку. Уилсон отстранилась, тяжело дыша. Заглянула в глаза, ища в них признаки сверхъестественного. Ничего… В голове проносились сцены того поцелуя со светловолосой студенткой. Они отрезвили её и заставили понять, что происходящее ненормально, но… ей так не хотелось останавливаться. Однако Милана пересилила себя, опустила глаза, вся дрожа от возбуждения и необходимости ласки. Кожа покрылась ярким румянцем, она горела, всем телом горела. Нога медленно соскользнула вниз, на пол. Руки девушки до сих пор лежали на шее Вильгельма, иначе бы она просто упала. Она произнесла дрожащим голосом. — Мне нужно идти… Милана не знала, сколько они так простояли. Вильгельм прожигал взглядом её лицо и молчал, терпеливо ждал, когда она придёт в себя. В какой-то момент девушка убрала руки с его шеи и осторожно вылезла из-под него и двери. — Простите, — вышло уже совсем тихо. Ноги подогнулись. Чувствуя себя максимально неловко и дискомфортно, она обошла демона и подняла одиноко стоявший всё это время у двери синий рюкзак. — Можно? Вильгельм отошёл от двери и сделал приглашающий жест. Стараясь не смотреть на него, Милана прошмыгнула и поспешила убраться подальше от стен университета.

***

Милана не могла уснуть. Азазель в лице Вильгельма проник под её кожу, отравил внутренности, заразил кровь, пропитав само её существование ядом под названием «Преподаватель немецкого». Ей хотелось его, она не могла контролировать себя рядом с ним, ей было страшно. Все эти чувства ярким коктейлем перемешивались в Милане, заставляя её жаждать большего. Думать о нём, слышать о нём, жить им. Всё это напоминало один сплошной ночной кошмар. В её жизни настолько долго не происходило ничего интересного, что появление эксцентричного преподавателя всполошило, оживило, сделало еë одержимым адреналином созданием. Милана перевернулась на другой бок, но мысли о сегодняшнем не хотели её покидать. Казалось, она до сих пор ощущает его прикосновение на своих губах, чувствует жар, действительно адский жар для обычной температуры тела. Милана перевернулась. Ей было жарко, душно. Поняв, что просто так она не уснëт, девушка встала и пошла на кухню за стаканом воды. В коридоре раздавался громкий храп мужчины — она жила с отцом, которому не было дела до собственной дочери. Сейчас он снова вернулся поздно после попойки с друзьями. В его интересах, казалось, были всего две вещи — работа и алкоголь. Уилсон прошла до кухни в полной темноте на цыпочках. Включила свет и опрокинула в себя стакан прохладной воды. Так ей действительно стало легче, поэтому, когда она вернулась в кровать, спустя несколько мучительных минут она наконец смогла провалиться в крепкий, долгожданный сон. Тук-тук Девушка вновь заворочалась. Ветка билась об окно и не давала ей спокойно спать. Стояла поздняя ночь. Тук-тук Милана открыла глаза и медленно поднялась с постели. Сонно потягиваясь, она подошла к окну, вглядываясь в кромешную темноту. Какой-то звук раздался сзади. Милана обернулась, сердце забилось в беспокойстве. Она стояла посреди своей комнаты, в которой, кажется, кто-то был. Девушка напряжённо всматривалась вдаль, пытаясь увидеть хотя бы намёк на движение. Тук-тук Милана резко развернулась и отскочила от окна, по которому только что кто-то ударил сильнее обычно. И это явно была не ветка. За стеклом стоял человек под два метра роста, он занёс кулак перед стеклом и пугающе улыбнулся. — Тук-тук, можно войти? Девушка вскрикнула и бросилась из комнаты, сшибая всё на своём пути. Она ворвалась в комнату отца и поняла, что его нет в комнате. В коридоре раздались шаги. Сердце заколотилось как бешеное. Милана юркнула за тёмную плотную штору в комнате отца и затаилась. Шаги не стихали. Снова раздался стук. — Klopf, klopf, lass mich rein, lass mich dein Geheimnis sein, — напевал мужчина. Этот хриплый, красивый низкий голос она узнает из тысячи. В её квартире был Вильгельм, и ему что-то было от неё нужно. Правая рука инстинктивно дёрнулась, задевая штору. Милана остановила себя, так как мужчина может быть опасным, но было уже поздно. — Hallo! Kind, — прокричал он, словно маньяк, резко раскрыв её убежище. Милана закричала и побежала что есть мочи. — Папа! — Папа не придёт, — он неприятно улыбнулся, схватил её за шиворот и опрокинул на кровать, тут же залезая за ней одним коленом. Милана в страхе округлила глаза и начала отползать к самому изголовью, чтобы попытаться сбежать, но её быстро схватили за голень и подтащили к себе. Очень близко. Уилсон упала на спину, что позволило демону нависнуть над ней и заблокировать выходы по правую и левую стороны её лица. Вильгельм наклонился ближе, вдохнул её аромат. — Где папа? — её голос дрожал, а в глазах появились слёзы. Вильгельм удовлетворённо ухмыльнулся. — В ведре твой папа. Глаза девочки расширились, она затрясла головой. Уилсон чувствовала странный запах, исходивший со стороны двери. — Нет… нет, не может быть. Демон поцеловал её в губы, она начала задыхаться, извиваться, просить о помощи. К ней подкатывалась истерика, но Вильгельм только продолжал терзать её губы и спускаться ниже, к шее, к груди. Милана истошно закричала. Прикосновения демона были приятны, ум — на грани сумасшествия. Она затряслась от непонимания собственных чувств и всего происходящего. Нога в попытке борьбы оказалась на поясе у Вильгельма, прямо как тогда. Воспоминания ошпарили её, словно утюг. Милана ударила его со всей силы по голове рукой, но в ту же секунду преподаватель обхватил её запястья и прижал к пледу. Студентка не могла пошевелиться, пока он срывал с неё одной рукой домашнюю майку. Тело покрылось мурашками из-за холодка, пробежавшегося по коже. — Вильгельм… — тихо пробормотала она. Он осторожно прикусил нежную кожу у линии её подбородка и отстранился. Навис над ней. — Меня зовут Азазель. Привычные ореховые глаза сменились на золотистые, неестественные. Они напоминали глаза кошки: такой же вертикальный зрачок, хитрый прищур, горящий взгляд. Милана в неверии ахнула и прошептала: — Как демона? — Как демона, — игривым тоном ответил он. Милана вновь задрожала, её хрупкий серый мир медленно рассыпался на тысячи осколков. Она ожидала, что он снова набросится на неë, но демон изучал, чего-то ждал, наслаждался каждой промелькнувшей эмоцией и теми сомнениями, которые роились в голове Миланы. А она не могла понять, что чувствовать. Прямо сейчас еë живая мечта целовала еë на кровати отца, которого, по словам демона, он же и убил. — Я продолжу только если ты действительно хочешь этого… — тихо проговорил он. Милана отрицательно помотала головой, чувствуя как по щекам текут слезы, которые демон утирал большим пальцем. — Я-я не х-хочу… — Хорошо, — ласково прошептал он. Нагнулся и поцеловал в лоб, почти целомудренно. Когда Милана открыла глаза, его не было в комнате. Она осталась лежать совсем одна в темноте, в слезах. А где-то в углу стояло ведëрко, из которого вытекало нечто красное. Милана встала с постели, прикрыла руками грудь, чувствуя, как сильно дрожат ноги. Один шаг, второй. Сердце гулко отзывалось внутри, ей было плохо, горло пережал комок. Остановившись возле ведёрка, Милана всхлипнула. Из него доносился резкий запах железа. Девушка медленно наклонила корпус вперёд, чтобы увидеть содержимое ведра. Увиденное заставило её упасть на колени и зажать рот рукой в рвотном позыве — отрезанная голова отца лежала вишенкой на торте поверх мелких ошмётков его тела и костей. Уилсон закричала, крупные слёзы покатились по щекам. Она надрывно плакала, хватала руками волосы, тянула их. Милана не могла поверить в случившееся. Она мечтала переехать, окончательно избавиться от общества отца, но никогда не желала такого.