Битое Зеркало

Мавис стояла возле входной двери, ни жива, ни мертва, закрыв голову руками и боясь даже вдохнуть. Она напрочь не понимала, что происходит вокруг, а потому подняла голову только минут через пять. Осколки зеркала разлетелись во все стороны, некоторые застряли в стенах и мебели, словно их туда швыряли с силой, если не вовсе вколачивали, какие-то кусочки разбили рядом стоящие вещи, стаканы, попортили обои, но волновало Мавис не это. Напротив разбитого в хламину зеркала стоял её сын, который ошалело глядел на собственные руки. На нём не было ни одной царапины, если не считать разодранного в мясо кулака, который он разглядывал, как лютейшее из чудес, что у него случилось. Казалось, он сам не верил в то, что видел. - Нацу? – почти плача выдохнула женщина. – Нацу? Парень посмотрел на мать так, словно ждал, что она на него набросится с кулаками или топором, но даже осознавая, что она напугана ещё больше, чем он, он не рисковал сокращать дистанцию. Мавис смотрела на сына ещё минуты две, как вдруг на глазах навернулись слёзы, и та с воплем кинулась обнимать своё чадо. В том, что это – её сын, она не сомневалась, потому что узнает эти напуганные глазки из тысячи. Парень же слишком ахренел с происходящего, чтобы сопротивляться, или соображать, а потому матери не препятствовал. Зеркало разбито, он выбрался и отправил Саламандра на ту сторону, но что-то ему подсказывало, что весь кошмар ещё только впереди. Эта тварь сидела на той стороне со времён Римской Империи, и уж точно не отступится так легко, да и зеркал куда больше, чем может показаться. Внутри всё клокотало и варилось, толи от злобы, толи от безысходности, но, скорее всего, просто от истерии, что рвалась со всех концов. Не в силах сладить с избытком эмоций и подкатившим к горлу комом, Нацу, совершенно не отдавая себе отчёт, оттолкнул от себя мать и рванул в свою комнату. Мавис что-то кричала, но парню было всё равно. Ему срочно надо валить, в любом направлении, лишь бы быстро и без оглядки. Почему дверь не сорвали с петель, так и останется загадкой, но бешенный взгляд серых глаз, нервно искал, за что бы уцепиться. Что он искал? Скорее всего, свой рассудок, который остался где-то средь осколков зеркала возле входной двери. Мозг работал как-то врозь с реальностью, да и коротил знатно, отдавая только команду что надо что-то схватить и бежать. Его бы так и долбило, если бы из соседнего зеркала на двери шкафа не раздался глухой удар. Сказать, что Нацу оцепенел – это промолчать, а потому, совершенно не глядя, подросток схватил рядом лежащую гирю и запульнул в шкаф. Звук битого стекла разнёсся на всю комнату, а парень просто рухнул на пол, вцепился в розовые лохмы и завыл так, как никогда прежде. Это был вой раненного зверя, который не знал, чего он хотел больше, жить или сдохнуть. Срывая глотку в кровь, мальчишка согнулся так, что упёрся макушкой в пол, пока из глаз капали крупные слёзы. Ну и что ему теперь делать? Серые очи метались по ковролину, поднимать голову было страшно, однако он смог повернуть её в сторону темноты под кроватью, и страх вмиг отступил, уступая место оцепенению. С пару секунд он просто таращился в пыльный проём, после чего отрешённо, ватными руками потянулся под кровать и вытащил вещь, которая в корне изменила всю его жизнь. Он пролежал там почти год, нетронутой, покрытый толстым слоем пыли, ухмыляясь своему новому хозяину, который хотел сожрать его на пару с битым стеклом всех зеркал мира. Фолиант. Тот самый проклятый фолиант, который дал ему не менее проклятый маргинал в переулке. И не было на свете вещи, которую Нацу ненавидел хотя бы чуть больше, чем этих двоих… Или была? - Нацу! – грозный голос отца разорвал наступившую тишину, но не на секунду не вырвал парня из его дум. Зереф же не знал, ему психовать или падать замертво, претворяясь мёртвым. – Что ты тут устроил!? Это как вообще понимать!? Нацу, ты вообще меня слышишь!? - Выйди из моей комнаты. – шёпотом выдал парень, обессиленно подымая к потолку заплаканные глаза. – Пожалуйста. - Нацу! – Зерефа не на шутку пугало состояние единственного ребёнка и наличие битых стёкол в доме, но также мужчине дьявольски надоело поведение ребёнка. – Сын, я достаточно терпел это, но ты начал переходить все границы! Я понимаю, где-то мы были неправы, но твоё поведение… - Оставь меня. – перебил парень, не в силах больше сдерживать всё и заплакал уже в голос. – Оставьте меня все! Он плакал, просто рыдал, как побитая сука. Он так не рыдал даже тогда, когда его унижали всем скопом и классом, искренне и вовсе не желая, чтобы его пожалели. Ему это больше не было нужно, ни внимание, ни любовь, ни забота, ему просто нужно было выпустить этот ком, который копился в нём долгие годы и сейчас, наконец, вышел наружу. Зереф стоял, ни жив, ни мёртв, напрочь не понимая, что за дурдом тут творится, и ко всему этому подключилась ещё и подбежавшая Мавис. Она несла какую-то нечленораздельную дичь про зеркало, какое-то отражение, про то, что сын вернулся и ещё невесть что, от чего у главы семейства окончательно сдали нервы. На жену руку он не поднял, чего не сказать о голосе, а вот Нацу повезло меньше. Не в силах больше терпеть этот балаган, брюнет резко подошёл к сыну, схватил его за волосы и потянул вверх… А дальше всё, как в тумане. Истерику, как отрубило, спина напряглась так, словно её свела судорога, тело отреагировало само, и всё, что успел почувствовать Зереф, это то, как хрустнуло запястье, а после, как посыпались звёзды из глаз. С такой силой его не бил в морду даже Саламандр, от чего тот едва не потерял сознание. Это было настолько больно, однако адреналин приказал не отключаться. Этот взгляд, нет, это не был взгляд прожжённого жизнью и болью гладиатора, но и забитого мальчика в нём не было. Ярость, ненависть, злоба, и нескончаемое презрение, но не к отцу. - Ты. – сквозь зубы рычал парень, покуда по перекошенному злобой лицу катились горячие слёзы. – Ты… Насекомое. Ты всегда им был… А я был таким же. Я так тебя боялся, ты казался мне таким страшным и сильным… А потом в моей жизни появился ОН! Чудовище, каких нет в этом мире, и ты померк на его фоне!!! Всё дерьмо этого блядского мира померкло на его фоне, а я… - тут парень зажмурился, словно от боли, вцепившись в фолиант руками, явно желая разорвать его на части, но что-то внутри не дало ему этого сделать. – Я… Я больше тебя не боюсь. Я больше никого в этом мире не боюсь… Даже Его. С этими словами Нацу просто перешагнул через отца, обошёл рыдающую мать и стремительно направился в сторону выхода, не оборачиваясь и не глядя в отражающие поверхности. Где-то внизу крутился напуганный кот, которого парень просто сгрёб в охапку и вышел из дома. В голове была каша, из витрин и тонированных окон машин доносились стуки и треск, но Нацу не смотрел. Он хозяин своей жизни, он и только он, и пусть ноги подкашивались от страха и безысходности, он просто обязан сейчас прийти к единственному человеку, который ненавидел и боялся его всеми фибрами души. Зачем? А хрен его знает, просто надо! Телефон зазвенел вот прям совсем некстати, а высветившейся номер и вовсе заставил парня завыть. Опять эти отморозки со своими угрозами! Ну вот нахватал Саламандр ему дерьма в жизни, а ему теперь расхлябывать, чего он в упор не собирался делать, из-за чего он тупо сбросил и продолжил свой путь. В тот вечер Люси была одна, родители уехали, а подумать ей было над чем. В том, что у Нацу проблемы с кукухой, она не сомневалась, но контакты местных экзорцистов всё-таки загуглила. Сердце было не на месте, она действительно боялась за парня, но ещё больше, боялась его самого. Он разбил себе голову о стену, а это уже по меньшей мере надо иметь либо веские основание, либо веский диагноз. Из мрачных дум девушку вырвал звонок в дверь, она никого не ждала, а потому такой визит на ночь глядя её заметно напряг. Она была девочкой осторожной, а потому всегда заглядывала в глазок, этот раз не стал исключением, но встретив ночного визитёра, Люси просто решила отойти от двери и сделать вид, что никого нет дома. Вот последнее, что она хотела, это остаться с этим человеком наедине. Нацу же лишь тяжело вздохнул, уверенно кивнул тишине, после чего поудобнее перехватил котёнка и направился прочь от двери. Не сказать, что блондинке сильно полегчало, но стало как-то спокойнее. Если бы дома были родители, она быть может, и открыла, но сейчас решила перестраховаться. Не желая оставаться одной в тёмном коридоре, Люси направилась в свою комнату, дабы слегка успокоиться, открыла дверь и… - Нам надо поговорить! – почти с наездом выпалил парень, что уверенно сидел на подоконнике открытого окна и глядел на готовую грохнуться в обморок девицу. – Люси, это вопрос жизни и смерти, моей так точно! - Я не знаю, зачем ты пришёл, но уходи немедленно! – даже не скрывая слёз, открыто плакала девушка. – Я не шучу, я вызову полицию! - Люси, я знаю, как это выглядит, но ты должна мне поверить! – Нацу на ватных ногах сполз с подоконника и сам грозился заплакать. – Этот год… Ты не поверишь, я знаю, но просто выслушай! - Я не собираюсь тебя больше слушать! Ты болен, тебе нужна помощь! - Если бы я был болен, это бы ещё можно было решить! А тут всё совсем плохо! Люси была напугана, она не знала, ни что думать, ни что делать, но из мрачных дум её отвлёк котёнок, который осторожно крался к выходу из комнаты. Это действие слегка отрезвило девицу, и та машинально закрыла дверь в коридор, чтобы живность не выскочила в дом. - Нацу. – силясь не зарыдать в голос умоляла девица. – Я прошу тебя, просто уйди. Мне всё равно, это твой выбор, ты изменился, не знаю, хорошо это или плохо, но… Это был глухой удар, словно кто-то долбанул кулаком по стеклу, от чего Люси замолчала, а Нацу побледнел. В окне никого не было, да и чего греха таить, оно было открыто нараспашку, однако удар повторился, но как-то с другой стороны, а точнее, со стороны шкафа. - Не смотри туда. – спёртым от страха, но почти наездным тоном приказал Нацу, уверенно глядя в напуганные глаза одноклассницы. – Смотри только на меня. Даже не моргай. Удары стали такой силы, словно кого-то заперли в гардеробе, и Хартфилия повернула голову чисто на автомате, как вдруг ей показалось, что дурку всё же придётся вызывать, только ей. С остервенением бешенного шакала, в зеркало билось отражение озверевшего одноклассника. Оно ломилось в стекло, словно запертый в клетке зверь, который почуял свободу и готов был если не вынести зеркало, то расшибиться об него точно! Люси настолько не понимала, что видела, что даже не заметила, как дрожащие руки аккуратно коснулись щеки и повернули к себе ошалелое лицо. Вид Нацу мало чем отличался от девицы, с одной единственной разницей: полным осознанием ситуации. - Давай мы сделаем вид, что ты ничего не видишь, а я ничего не знаю. – от этих слов Люси вжалась в запертую дверь, тихо шепча под нос какие-то молитвы, но Нацу лишь нервно усмехнулся. – Не, молитвы не прокатят, даже экзорцист не помог. Папа пытался. - Что это такое? – сквозь слёзы ужаса шептала блондинка, медленно оседая на пол, но парень успел её подхватить, дабы та не рухнула. - Тебе честно сказать? Я вызвал Дьявола. Да, того самого, а этот сука взял и пришёл! Не берут его, ни святая вода, ни молитвы, ни даже экзорцист! Достал он меня в край, я его на ту сторону перетащил, да только теперь эта паскуда в каждое зеркало бьётся! В общем, я не знаю, как от него избавится, кому звонить, куда идти и так далее! Если ты знаешь контакты того, кто может отправить эту тварь обратно, я буду тебе очень и очень благодарен!!! Люси была в такой лютом шоке, что единственное, на что ей хватило сил, это упереться руками в грудь парня и попытаться отодвинуть его от себя, потому что за спиной была закрытая дверь. Взгляд растеряно метался между напуганным парнем и озверевшим отражением, но всё же ей хватило сил выжать из себя одно единственное слово: - Как? - Как помочь? - Как? – дрожащий палец указал в сторону бьющегося в зеркало парня. – Как… Это… Произошло? На эти слова Нацу лишь обессиленно опустил руки уставился куда-то в сторону. В голове была каша, что сказать он не знал, а потому лишь вновь посмотрел на Люси и показал ей книжонку. В серых глазах промелькнул гнев, но какой-то странный, в нём явно читалась фраза: «я сам идиот», и это было, в сущности, правдой. - Тот день… Был одним из худших в моей жизни… Во всяком случае, я так думал. Мало того, что меня окунули башкой в сортир, а после отпиздили в переулке, я напоролся ещё и на какого-то отмороженного утурка, который впаял мне эту книжонку. И знаешь, что меня во всей этой ситуации относительно не бесит!? То, что он дал мне её бесплатно!!! - Зачем? - Он сказал, что моя жизнь в круто изменится! О ДА!!! Мою жизнь вообще не узнать!!! Моя жизнь, блядь, так изменилась, что это просто пиздец! Я бы сказал, что в ней исполнились все мои мечты, но чёрт подери, если бы я… Вдруг парень осёкся и завис. Завис секунд на двадцать, после чего глаза в ужасе расширились, он медленно выпрямился, сделал неуверенный шаг назад и уставился куда-то в угол потолка. Казалось, что лютая каша в голове просто вылилась по стенкам и потолку комнаты Люси, и чёрт подери, именно в этот момент весь этот сыр-бор начал стремительно складываться во что-то дикое, но понятное только ему. Дрожащие руки медленно поднесли книгу к лицу, а чернеющие глаза уставились в обложку, словно стремились проглядеть в ней дыру. Его трясло, он забыл, как дышать, башку отрубило и в этот момент он медленно, но, уверенно, направился к зеркалу. Там не было логики, он должен был увидеть в зеркале не своё отражение, а Его. Ошалелые серые глаза с ужасом осознания и полной прострацией смотрели на озверевшее отражение, которое перестало биться, а лишь скреблось в зеркало с той стороны. Он хотел рвать и метать, но что-то в этих глазах он видел. За пеленой гнева, за пеленой злобы и ненависти, он увидел то, чего не замечал всё это время, а в голове всплывали образы и фразы. «Panem et circenses»: Хлеба и Зрелищ… Эта фраза, она так въелась в мозги, так свербила извилины почти год, но суть её он понял только сейчас. «Даже шлюхи на рынке знали себе цену», «Толпа хочет Крови – дай людям Крови», «Удача любит смелых»: все эти фразы начали складываться в одну картинку и Нацу увидел Его – свой Идеал, которым мечтал быть всю жизнь, на которого мечтал ровняться, крутым сексуальным мужиком, которого хотели все девки в округе и боялись все отморозки. Таким был Саламандр, но вовсе не это заставило ноги Нацу подкоситься. Он наконец увидел в этих озлобленных и бешенных глазах то, чего не хотел видеть, что считал несущественным. «Моё имя - Саламандр», «Меня били по-разному», «Я каждый день боролся за своё существование». Нацу смотрел в обезумевшее отражение… И увидел Себя. Он увидел Неудачника, раба без имени, жалкий сброд общества и проданного собственной матерью ублюдка, жизнь которого измерялась тем, как сильно он понравится публике! У него не было ничего, даже Имени, даже за такую простую вещь ему приходилось развлекать публику, что рьяно жаждала крови, либо чужой, либо его собственной. Он был клоуном, козлом отпущения… И Нацу был таким же. Он был слабым и немощным, неуверенным в себе, а толпа хотела крови! Он не мог дать ей чужой, а потому она вытягивала все жилы из него. Нацу и Саламандр настолько разные, настолько далёкие друг от друга, но они две крайности одной и той же сущности! И единственное, чем они отличались… Нацу был рождён свободным. Серые глаза потерянно опустились на книгу, а перед взором предстал образ маргинала в переулке: «Она сделает тебя тем, кто ты есть… Она мне больше не нужна». В один момент в голове всё стихло настолько, что он не слышал бешенные потуги Саламандра разбить зеркало или взять контроль над ним. Грудную клетку словно отпустило и расслабило, густой воздух вмиг стал лёгким и свежим, а за спиной будто распахнулось два крыла. Медленно закрыв глаза, парень глубоко вдохнул, и видят боги, он никогда не был рабом, но в этот миг ему показалось, что с него сняли оковы с шипами. Он… Наконец-то… Свободен. Простоял он так минуты полторы, может больше, может меньше, но, когда он открыл глаза, он увидел лишь слегка растерянное лицо собственного отражения, и улыбнулся. Это не была улыбка злобы или гадства, она была спокойной и доброй, полной понимания и какого-то сочувствия. Ни сказав ни слова, Нацу подошёл вплотную к зеркалу, смотрел на растерянного гладиатора минуту, после чего улыбнулся шире и положил руку на зеркало. Сказать, что Саламандр опешил – это промолчать, но, когда отражение повторило действие, не произошло совершенно ничего. Он как был за зеркалом, так и остался, и такого отчаяния и безысходности Нацу не видел даже в собственном отражении. - Я понял, как это работает. Чтобы затянуть на ту сторону… Надо стать таким же. – тихо шепнул Нацу и виновато посмотрел в зеркало. – Что в век сквозь тьму по свету ходит… Покой чьи души не находит… С той стороны, ища пути… Ты так долго был сильным, так много сражался, но покой ты так и не нашёл… А я – да… Спасибо тебе за это. И с этими словами Нацу убрал руку с зеркала, слегка болезненно глядя на то, как в глазах Саламандра меркнет последний огонёк надежды, от чего отражение забилось в беззвучном крике и начало остервенело долбить зеркало изнутри. Паранормальная активность длилась с пару секунд, вдруг Саламандр рухнул на колени и просто завыл. Этого не может просто быть, вот он ещё утром имел возможность жить, а сейчас заперт в этом проклятом зазеркалье, без права на выход. Это не его тело, не его мир… Не его жизнь. Думать ни о чём не хотелось, а потому Нацу только повернулся к забившейся в угол со страха девице и попытался виновато улыбнуться, но получилось криво. О чём он может с ней говорить? Что может сказать или предъявить? Ничего, а потому, парень лишь молча закрыл окно, положил книгу в карман и направился прочь из комнаты. Хватит с него на сегодня подвигов, а значит пора уходить хотя бы для того, чтобы поберечь психику блондинки. Психику родителей он уже не спасёт, но за Люсину поборется. Девушка лишь ошалело проводила парня взглядом и прижала к себе напуганного котёнка. Забирать он его не решился, пусть сперва слегка успокоиться, а дальше они разберутся. Вышел он из дома одноклассницы совершенно один, с книгой наперевес, на небе уже горели яркие звёзды, на улице не было ни души и впервые Нацу не испытывал ни малейшего страха или чувства одиночества. Внутри так тихо, снаружи тоже, и от этого подросток лишь облегчённо улыбнулся и направился медленно бродить вдоль улиц. Домой не хотелось, да и незачем, а вообще, он хотел уехать, не важно куда. К чёрту школу, к чёрту всё, единственное чего он хотел, это сесть и подумать в тишине, одному, ведь за этот год он так мало был один. Это была лавочка где-то на окраине парка, в глуши и темноте которого сейчас не было никого. Он просто сел на неё и уставился в лесополосу, что чернела перед ним. Не сказать, что он был бравым воином, просто сейчас ему было действительно всё равно. Он потерял всё: возможность вернуться домой, единственную подругу, казалось, что он упал в пропасть небытия, и в этот миг у него распахнулись крылья. Он вспомнил самые тёплые моменты из жизни: в первом классе Люси предложила сесть им за одну парту, в четвёртом – он гулял с отцом в парке аттракционов, мамин пирог и… Маргинал в переулке. «Она мне больше не нужна»: эти слова раз за разом повторялись в голове, и почему-то от них становилось спокойнее на душе. Сталь куётся в огне, тут не поспоришь, есть цепи, которые снять можем только мы сами. Сидел он в парке часов до двух ночи, спать не хотелось, да и холодно было, а потому решил он твёрдо, что утром зайдёт домой только за вещами. Восемнадцать ему стукнуло месяц назад, так что терять ему больше нечего. Экзамены? Вот сейчас последнее, о чём думал Нацу, это какие-то там бумажки в будущем. Ему было всё равно, и единственное о чём он жалел, что не попрощается с Люси. Наверное, так будет правильно. Телефонный звонок раздался, как всегда, не кстати, от чего Нацу решил просто проигнорировать вызов. Ну не будет нормальный человек звонить в половину третьего ночи, однако на третий звонок Нацу это надоело, и он достал средство связи. Надо признать, внутри неприятно защемило, когда на экране высветился контакт «Люси». Не сказать, что он прям в край опешил, но почему его подруга звонит ему в половину третьего ночи, ещё и после случившегося? Не без раздумий Нацу поднял трубку и уже собрался заговорить, как вдруг в трубку раздался лютый крик подруги. Она кричала не своим голосом, разобрать было невозможно, однако стоило Нацу оцепенеть с услышанного, как в трубку раздался уже другой, более грубый мужской голос: - Ну что, донжуан, добегался? Думал я не придумаю, как тебя вытащить, ублюдок? А теперь слушай сюда, потаскуха хренова. Ты мне за сестру ответишь, поэтому жду тебя у Храма Сердца через час. Не дай боже придёшь не один, очко твоей белёсой подружки пойдёт на «гуманитарную миссию» нашего дружного коллектива. Ты меня понял. У тебя час. На этом звонок прервался, а последние остатки сна улетучились на раз. Он пытался перезвонить, но телефон отключили, а проклятые секунды начали уверенно тянутся к злосчастной отметке. До храма Сердца отсюда около сорока минут пешком, вызвать полицию он испугался, что делать не знал. В том, что эти ребятки не блефуют, сомнений не было, но, чёрт подери, что ему делать!? У него нет, ни друзей, ни проверенных временем ребят, ни родителей, которые в лучшем случае просто не пустят его на порог, а могут и в дурку запрячь. Позвонить родителям Люси тоже не вариант. Даже если они подымут трубку, полиция банально не успеет подъехать. Ну должен же быть хоть один человек, который может ему помочь!!! В этот момент Нацу показалось, что он сошёл с ума, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Не теряя ни одной лишней секунды, Нацу сорвался с места и кинулся в сторону ближайшей улицы. В такое время все магазины закрыты, рекламные щиты выключены, но Драгнилу это было только на руку. Тёмные щиты отражали фонарный свет, а вместе с ним и всё, что было на улице, включая взмыленного парня, чьё отражение потерянно и неохотно следовало за ним. Нацу было не до шуток, он уверенно искал подходящую зеркальную поверхность, пока не наткнулся на потрёпанную временем и жизнью сторожевую будку. Её двери и окна были заколочены, однако одно недобитое окошко всё же сохранилось, и из него на парня глядело недовольное отражение. Даже не думая церемониться, Драгнил голыми руками начал отдирать доски, благо силы позволяли. Освободив от оков недобитое стекло, Нацу вгляделся в отрешённые глаза бывалого гладиатора, после чего выпалил на раз: - Та девка, которую скорая откачивала, наглоталась таблеток из-за тебя! Из-за тебя эти твари сейчас взяли Люси и чёрт знает, что с ней будут делать, если я не приду! – наверное он взывал к совести, но взгляд Саламандра остался неизменен. Ему было насрать на Люси так же, как и на ту недо-самоубийцу, а потому Нацу пришлось искать другой рычаг давления. – Ты самая мерзкая и низкая тварь, которую я видел в своей жизни. Я не знаю, нахрена ты так рьяно жаждешь жить, если тебе насрать на всё и всех, кто и что тебя окружает. Я не знаю, и мне всё равно, но, если оно тебе так надо… - тут Нацу положил руку на стекло, под ошалелый взгляд в отражении. Парень смотрел твёрдо и уверенно, хоть ему было и страшно, но идти он намеривался явно до конца. – Если ты так хочешь жить в этом теле… Забирай. Я отдам тебе его, я уйду на ту сторону, я уйду на любую сторону… Только спаси её. Спаси Люси и делай всё, что тебе заблагорассудится! Мне не нужно, чтобы она об этом знала, мне не нужно, чтобы об этом знал кто-то ещё, я просто хочу, чтобы ты её спас. Считай это моей последней волей, выполни её и делай всё, что взбредёт в твою больную голову! Саламандр не торопился касаться зеркала с той стороны. Подозрительно сощурившись, взгляд гладиатора прошёлся от головы до пят, после чего его лицо сгладилось, не выражая ни единой эмоции, как вдруг рука резко коснулась ладони парня, а стекло разлетелось вдребезги. Поскольку на улице стояла глубокая ночь, никто не поднял паники, а сам вандал, лениво отряхивая с себя осколки, неспешно вынырнул на уже знакомую улочку. Свет от фонарей неприятно слепил глаза, пока подросток неспешной походкой направился лишь в ему одному известном направлении. - Ох, Нацу. – даже с какой-то жалостью выдохнул парень, с призрением оглядываясь по сторонам. – Вот любишь ты всяким отмороженным ублюдкам доверять… Судя по всему, сегодня это погубит не только тебя. И с этими словами, почти пританцовывая в такт слышимой только ему одному музыке, Саламандр неспешно брёл по ночному бульвару, пока до назначенного времени оставалось всего пол часа.