Миндаль

— Ева? Названная вздрагивает, резко поднимая голову — сердце неконтролируемо долбится в рёбра, пальцы пронимает слабая дрожь, будто бы вот-вот случится нечто ужасающе пакостное. Она не ожидала, что Йарг сразу обратится к ней. Откуда женщине вообще знакомо её имя? Неужели Гласс каким-то образом представил своей сестре незваную гостью? Что теперь с ней будет? Её выгонят? Она же ничего не знает, ни языка, ни места, где очутилась, у неё нет денег, не к кому идти, что с ней случится... Пока рой мыслей проедает голову Евы, Йарг оценивающе оглядывает результат действия нен матери. Младший брат в своём сообщении поделился лишь именем, предложив лично приехать и познакомиться с созданным человеком. В её планах изначально и было одной из первых вновь посетить материнский дом. Хотя Йарг никогда в этом не признается, с того дня, как у парадных дверей замертво упало тело Флёр, с той секунды, как мать наконец-то использовала свои способности для сотворения новой дочери, она вела отсчёт. Женщина сохранила в памяти все сутки, пыткой тянущиеся эти двадцать лет, пробыла в сети их личной беседы больше, чем кто-либо из сестёр и брата, всё ради этого момента — первой узнать об итоге проклятия, занявшего два десятка лет. И сейчас она, мягко говоря, не знает, как лучше поступить. В какой-то степени в ней тлела вера, что замена дитя ма Хуллад окажется точной копией Флёр. Ей нет смысла скрывать насколько она не согласна с методами воспитания родительницы, которые и взрастили в маленькой змеюке тот яд, те праздность и высокомерие, сопроводившие её до могилы, как она презирает за это матушку и до сих пор не может создать в голове светлый образ самой младшенькой своей сестрёнки; в отличие, к примеру, от Розы, запомнившей лишь добрые, яркие моменты совместного проживания с непоседой. В напуганном, побелевшем лице Евы Йарг не наблюдает общих с Флёр черт, и это импонирует ей: разумеется не паника, белым листом накрывшая её лик, а чистота эмоций и светлости, блестящим диском запечатлённых в глазах; ей нравятся её мягкие и круглые очертания, разительно контрастирующие с фамильной генетикой, ей славно наблюдать нежные спектры голубого, крупными мазками написанного на зелёных очах. Что, однако, моментально цепляет внимание, заставляет нахмуриться, провоцируя Еву замереть подобно статуе, так это апатия неизвестного происхождения, меткой выжженная во взгляде ребёнка. Словно бы такому глубоко несчастному состоянию души положено здесь быть, существовать как паразиту, крепко вцепившемуся в девочку в попытке слиться и захватить власть над детским разумом. Йарг глубоко вздыхает; у неё много вопросов к брату, большая часть которых — это будет небольшой сюрприз — претензии. — Ева, моё имя — Йарг Хуллад. Я старшая в нашем поколении, наречённым красным. Отныне тебе предстоит стать частью нашей семьи, — она не собирается церемониться, переходит к сути моментально. — Наш род считается почитаемым в охотничьем ремесле, и берёт своё начало с момента зарождения этой благородной профессии. Тебе это, я полагаю, известно? — сожаление о собственном рвении наступает моментально, вместе с осознанием. Перед ней ребёнок. Девочка, никогда не жившая по их традициям, не заставшая воспитание матери, не знакомая с её характером. Стоило бы для начала представиться, завязать разговор лёгкий, повседневный, а не настраивать тон допроса, ставший для неё рабочим. У Йарг действительно проблемы в общении с детьми. Улыбку, болезненно сковавшую губы Евы, она читает как жест крайней степени стресса, качает головой из-за собственной рассеянности и стремится извиниться за собственную наглость... — Йарг, — проговаривает девочка неуверенно, прожёвывая буквы, таким голоском, словно она на грани; вот-вот расплачется. — Верно, Йарг. Я... — Ева тут же отрицательно мычит. Алый цвет, рдеющий на её щеках, выглядит мучительно плохо на фоне побледневшей кожи. Она опускает подбородок в знак поклона, и теперь даже не поднимает взгляд на старшую Хуллад. — Гласс... Йарг совершенно ничего не понимает. Звук быстрых шагов оповещает о приближении брата. Судя по скорости, он бежит, громко стучит железными каблуками по деревянным дощечкам, и она непроизвольно сжимает челюсти в крайней степени недовольства. У их столика мужчина останавливается запыхавшимся, складывает несколько книг из их личной коллекции — по стареньким потёртым меткам она распознает в них учебники, вроде бы в самом низу припрятан сборник сказок — и тут же мягко похлопывает Еву по плечам, побуждает выпрямиться. Его губы расплываются в улыбке и Йарг подмечает, насколько неестественно он ведёт себя рядом с малышкой, но, кажется, та расслабляется, стоит ему применить к ней минимальную заботу. Он молчит, работает лишь руками, направляя её к спинке кресла, побуждая занять расслабленную полу-лежачую позу. После того, как Ева смущённо прижимает ладони к бёдрам, сжав пальцы в плотные кулачки, Гласс оборачивается к сестре и шёпотом приглашает отойти на уединённый разговор. То, по чему Йарг по-настоящему скучала, так это по объятиям. Это её маленькая слабость — у неё много возмущений к брату, и по поводу матери, за которой он обязался ухаживать, и по поводу состояния Евы, подозрительного и забитого, и всё равно она не отказывается от этого — уже наедине горячо обнять его после длительной разлуки, простоять в такой позиции всего ничего, но насколько много для неё значат руки младшенького, доверительно обвившие спину. Она отодвигается от Гласса, крепко удерживая его за плечи, смотрит сверху вниз; какое счастье, что с ним можно перейти сразу к делу. — Что происходит? — она говорит гораздо тише. Пускай они отошли в отдельную секцию, скрытые за длинным рядом библиотечных шкафов, ей не хочется накладывать на гостью более суровый отпечаток истерики, — Что пошло не так? Мужчина хмурится, принимает задумчивый вид, и такая маска ему подходит гораздо больше, нежели образ галантного и кропотливого старшего брата. Такого, каким он жаждал быть в молодости для Флёр. — Дело в нен матушки, — Гласс склоняет голову набок с толикой неуверенности в движениях. — Я честно пытался выяснить у неё все тонкости, Йарг, но она никогда не рассказывала... — уголок губ приподнимается в жесте отвращения, но от старшей сестры он не скроет, что это чувство направлено не в сторону родительницы. Как бы ему ни хотелось злиться на неё, критиковать или смотреть рационально на многочисленные проступки, он физически на такое не способен. У него слишком мягкое сердце для этой женщины. — Я предполагаю, что она украла эту девочку у другой семьи. Её пальцы непроизвольно сжимаются на его плечах, и он молча терпит, наблюдая, как лицо сестры выравнивается в холодную, мертвецкую гримасу, лишаясь каких-либо эмоций. Он знает, что это худшее из всех её лик. Естественная реакция на такую новость — ежели его теория окажется верной, на род Хуллад будет наложено позорное преступное пятно, которое Йарг не потерпит. — Что значит «украла»? — голос ровный, без срывов и сбитого дыхания, нечеловеческий в своей точности и пустоте. — Понимаешь, она возникла из ниоткуда. Я не почувствовал применения нен в тот момент, — Гласс начал делиться собственными размышлениями и выводами, кладя ладонь поверх сестринской, — Полагаю, как только матушка умерла, её «создание» и появилось. Там же, где погибла Флёр... — лишь завидев нотки печали на лице брата Йарг ослабила хватку, — Вероятно я упустил момент, когда проклятие сбылось. Она возникла в одежде Флёр, в той самой. Однако непонятно не это, — взор его пепельных глаз сталкивается с её драгоценным изумрудным. — Девочка не из нашей страны. Ты ведь пыталась заговорить с ней, не так ли? — сестра кивает. — Это бесполезно. Она не знает нашего языка, — Йарг щурится, — И разговаривает на несуществующей речи. Такой нет аналога в нашем мире, ни один из народов не пользуется таким диалектом; схожие есть, безусловно, но это совершенно точно уникальный язык, — женщина делает предположение, от которого у них обоих появляется холод в груди: — Может ли она быть из Метеоритной зоны?.. — и Гласс качает головой. Это вызывает у Йарг облегчение. — Нет, конечно же нет, — самому ему видится, что будь она из этого проклятого места было бы гораздо проще. — Даже там речь не такая, — он поджимает губы, — Если матушка и забрала у других родителей любимое дитя, то... — делает паузу, застланный волной сомнения и смущения от собственной безумной, невероятной идеи. — Из другого мира? — Йарг подхватывает его мысль, произнося ту вслух. Гласс ахает от того, насколько дико та звучит, будучи озвученной вслух, — Кто знает, кто знает, — он постоянно забывает, с какими ужасами старшая сестра сталкивается в своей грязной работе. Проявление животного у обычных людей, мерзость и изнанка человеческой сущности, погань и мусор, хранящийся в душах заказчиков и нанятых сотрудников: в этом смысле он жалеет, что она не подалась вслед за Лайлак в свободное плаванье. Йарг привычно работать с чем-то безумным и нереальным, поэтому она и не отрицает такой исход. Это кажется ему отвратительным и омерзительным — если и позволить идее кражи человека из другой реальности, какой бы сумасшедшей эта мысль ни была, стать правдивой и уверовать в неё, то это делает матушку ещё более неадекватной и неконтролируемой в своём горе. Гласс не согласен; он не позволяет себе смириться с этим, — Могла ли мать создать ребёнка, выдуманного ею самой? — такой вариант он воспринимает куда радушнее. — Шанс есть. Но ведь это был первый и последний раз, когда она применяла нен? — Йарг кивает. — Тогда любое наше предположение может оказаться верным. На этом этапе сама Ева не способна рассказать нам деталей о своём прошлом, имейся таковое вовсе. — возникает небольшая пауза, которую Гласс прерывает первым, несколько скромно продолжая, — Я давал ей успокоительное в течение прошедших дней, — сестра непонятливо поднимает бровь, — Ничего сильного или опасного! В утренний и вечерний чай всего половинка таблетки. Я заметил в ней тенденцию впадать в панику всякий раз, когда она надолго остаётся одна. Это плохо сказывается на психике. Я, конечно же, не Роза, чтобы судить об этом на профессиональном уровне, но даже под лекарствами она много плакала и тряслась, — Йарг вспоминает первую реакцию девочки на её появление и понимает решение брата. Ребёнок очутился в неизвестном ей месте, с незнакомцем, непонятной речью. Такой уровень стресса способен разрушить организм. — Ты молодец, Гласс, — он улыбается и женщине радостно смотреть на него. Брат до сих пор пользуется пудрой, подкрашивает седые брови, удлиняет ресницы и утягивает корсет так, что талия вырисовывается даже под льняной рубахой. Эти привычки в нём взрастила их мать. Ещё одна модель воспитания, которую Йарг осуждает. Только к нему существовали жёсткие требования по внешнему виду. — Что ты планируешь делать с ней дальше? — мужчина рассеянно оглядывается, со стороны смотрит в направлении девочки. — Обучить Еву нашему языку. Думаю, это первостепенная задача, — стоит сестре упомянуть его обязанность по защите замка и регулярному его обходу, как он неловко хихикает, — Как-нибудь справлюсь. Начну вставать пораньше, это не станет проблемой... — Я найду преподавателя для неё, — мгновенно отрезает Йарг. Младший брат пожертвовал своей жизнью, посвятил всю свою молодость обслуживанию их нездоровой матери, бросил собственные амбиции и перспективы охотничьего ремесла, всё во имя рода Хуллад. Меньшее, что она может сделать — не обременять его ещё больше, хотя бы в таких мелочах. — Оплачу всё, что требуется. Продолжай следить за состоянием девочки и ухаживай за ней. Ей приятно в твоей компании, — Гласс краснеет, опуская подбородок, — Это ведь старая одежда Розы? — женщина выглядывает из-за шкафов, всматривается в робкую фигуру ребёнка, рассеянно изучающего книги. Она и впрямь пытается осмыслить иероглифы на пожелтевших страницах. — Да, костюмы Флёр ей малы. — Ты не возражаешь если я отведу её в город? — ей крайне неловко озвучивать свою просьбу. — Мне нужно уезжать сегодня вечером. Я была бы благодарна тебе, брат, позволь ты провести с ней один день, — Гласс пробудет с девочкой ещё завтра, и послезавтра, и последующий месяц, и более; Йарг не знает, когда вновь возвратится в родное «гнездо», но она тоже жаждет почувствовать... что? Она не уверена. Ей всего-то мечтает ощутить покровительство над младшей сестрой, которой её когда-то лишили. Брат, кажется, не возражает желанию старшей. — Я доверяю Еву тебе, Йарг, — похлопывает её по плечу. Женщина неосознанно расслабляется, поддаваясь его ауре.

***

Ей хочется отложить книгу с непонятными закорючками, перестать бегать глазами по строчкам, но Ева не делает этого. Спина холодеет, на затылке проступает лёгкий пот, а щёки горят от смущения. Зачем она вообще схватилась за рукописи, если ни черта не понимает? Теперь ей неловко откладывать учебник обратно на стол, словно девочка будет выглядеть глупо, несуразно. Она безумно боится столкнуться с осуждением. Гласс или, что куда хуже, Йарг могут подумать плохо о ней, решат, что она глупая, необразованная. Что она недостаточно старается. Ева готова умереть прямо сейчас, там, где она сидит, уже прощается с рассудком, как в поле зрения возникает фигура с красной гривой. Она тут же убирает от себя книгу, чуть не роняет ту, с хлопком укладывает поверх остальных печатных изданий и выпрямляется столбиком, одаривает диким взглядом женщину перед ней и трясётся в такт сердцу, гудящему в груди. Девочка сама не до конца осознает отчего так переживает, и ей это не нравится. Йарг протягивает ей руку, уверенным жестом предоставляет спрятанную в белоснежной перчатке ладонь, и Ева несколько секунд бессмысленно пялится на неё. Пальцы дрожат, но она принимает приглашение, поднимаясь с места — старшая Хуллад тотчас же подхватывает её уже крепче, побуждая зацепиться за локоть. С такой близкой дистанции аура женщины кажется всепоглощающей: начиная с терпкого аромата свежести и снежной прохлады, заканчивая огненным силуэтом, идеальным сочетанием густых красных волос, белого делового костюма с золотыми запонками и застёжками, и длинным светлым плащом, ровным шлейфом лежащим на широких, гордых плечах. Ева неосознанно вжимается в её фигуру; подол накидки слегка прикрывает собой её маленькое тело, и она утопает в незримом образе защищённости и безопасности. Несмотря на отчуждённый внешний вид, Йарг ведёт себя с ней доверительно: в её шагах, значительно замедлившихся, чтобы юной особе было удобно идти, заметно внимание, в том, как она придерживает своей большой ладонью пальцы девочки присутствует галантность. Даже если Ева поднимет взгляд и встретится с неизменным холодным ликом у женщины, вновь сбить сердце с размеренного ритма не получится. В старшей Хуллад есть нечто властное, не позволяющее ребёнку опять закрыться в себе. Гласс провожает их взглядом, машет ладонью на прощание, и Ева улыбается ему; губы мужчины изгибаются в ответ.

***

Это первый раз, когда она покидает замок. До этого момента ей приходилось путешествовать лишь по бесконечным мрачным лабиринтам каменных стен, сухих и недружелюбных, но чарующих в своей особой, готической атмосферой уединения. Теперь же, ощутив прохладный порыв ветра на коже, Ева наконец-то поняла, насколько ей не хватало свежего воздуха. Голубой небосвод покрыт серыми, грязными пятнами, облака грубые и жёсткие взору; девочка с любопытством осматривает высокие, тонкие деревья, окружившие тропинку от парадной двери, подобно тёмным фигурам, в ряд выстроившимся и провожающим их. Золотые и красные листья сладко уху хрустят под ногами. Ей уютно, даже если массивные стены дворца давяще окружают внутренний двор, через который они проходят. Узкая на первый взгляд дорога ведёт к арочному проёму. Над их головами закреплена металлическая решётка ворот, судя по крупицам ржавчины на острых колышках проход давненько не закрывался. Тропа из треснувшей брусчатки расширяется, ряды деревьев редеют, зато увеличиваются в количестве декоративные приплюснутые клумбы, пестрящие увядающим цветом — палитра получается пастельная, приглушённая. Еве такая приходится по душе. Йарг ведёт её вниз, аккуратно ступает по съехавшим ступенькам, и построение замка лишь теперь вызывает у девочки вопросы. Дорогу сопровождают два параллельно друг другу стоящих крыла дворца, при этом, если оглянуться назад, при детальном осмотре можно обнаружить оставшиеся вдалеке башни, соединяющие ещё один отсек гигантского здания. Вся конструкция больше полагается на собственную длину, о чём Ева не подозревала, находясь внутри. В памяти отдалённо всплывают образы замков, которые она видела лично — ни один из них по своей архитектуре и строению не сравнимы с фамильным комплексом Хуллад. Здесь всё выглядит неживым. Она подмечает пятна, мусор, обломки и скосившиеся стволы иссушенной растительности, где-то виднеются дыры в некогда величественных стенах, и ей до чесотки любопытно, почему лишь самая удалённая часть замка осталась жилой. Ева вновь поглядывает на старшую Хуллад и удивляется тому, насколько неестественно она смотрится на фоне средневековых просторов. Она вспоминает Гласса, одетого в рубаху с воротничком, с осколком рубина, висящим на шее на золотой цепочке, несколькими такими же, опоясывающими талию, с широким воротником на чёрном плаще с вырезами, создающими вид вороньего оперения. Со своими седыми прядями мужчина прекрасно сочетается с меланхоличными просторами и пустынными залами, но Йарг, в своём строгом и отточенном одеянии походит на гостью не меньше самой девочки. Только в ходе своих раздумий она подмечает медальон, опоясывающий горло женщины. Миндаль, различает она в очертаниях золота. Такой же имеется и у Гласса.

***

Идти через лес в полной тишине Йарг не показалось чем-то зазорным или неправильным. В её голове — мысли о работе, заметки о том, какой звонок нужно совершить до прибытия в офис, какие поручения раздать её помощнице, кому уже на этой неделе выплатить гонорар за оказанные услуги, и с кем разделаться до полуночи воскресенья. На девочку у неё также хватило внимания: провести мимо сухих веток, помочь переступить через неглубокий овраг, где-то замедлиться, а где-то ускориться. Ей бы хотелось поговорить с ней, завязать человеческий разговор — боже, старшая Хуллад не припоминает, когда последний раз общалась с кем-то не по делам, даже с любимым братом диалог получился официальным — но она не способна и на это. Йарг остаётся лишь проявлять уважение и заботу к сестре. От мысли, что ей предстоит считать Еву сестрой появляется покалывание в груди, робкое и недолговечное. Перед входом в городишко Хемвик женщина замирает, разворачивается к своей маленькой спутнице и прикладывает палец к губам. Убедившись, что девочка внимательно следит за её движениями, она проводит «замочек» на линии рта, выбрасывает невидимую застёжку и повторяет этот жест уже на лице Евы. Вопросительно изгибает бровь, и та кивает, подтверждая, что поняла её намерения. Будет лучше если такая гостья промолчит всё время пребывания здесь — Гласс не раз делился историями о наглых охотниках, игнорирующих послание на столбе, врывающихся в жилые стены замка. О нём самом уже ходят слухи и вымыслы, привлекать лишнее внимание сплетнями о члене рода Хуллад с особенностями общения Йарг жаждется меньше всего. В конце концов, она привела девочку всего-то за покупкой одежды. По-другому выразить своё беспокойство о ней женщина не способна. Родные ряды скромных домиков радушно встречают Йарг. В молодости она регулярно отправлялась в Хемвик со своей нянечкой Джульеттой, общалась с местными жителями, пекарями, портными и артистами, знакомилась с другими, «обычными» детьми, и, в частности, как по расписанию сбегала из родного дома сюда, даже не скрывая этого. Матери было в радость знать, что дочери нет дома, но и натворить пакостей она не способна. Связь с городом она не потеряла с течением лет, пускай и редко, но навещая уже ставших стариками знакомых взрослых, беседуя о жизни со сверстниками, с которыми она делила юношеские шалости и пробежки по лесным просторам. Какой бы строгой ей не требовалось быть в реалиях своей работы, здесь она смело позволяет себе расслабиться. Шагая по наизусть выученному маршруту, Йарг останавливается, здоровается со всеми знакомыми, заводит рядовой разговор, сухой для неё, но, очевидно, ласкающий сердце собеседнику. «Как дела у нашей прекрасной леди Хуллад?», на радушные вопросы она отвечает коротко, с уважением; «Ох и нечасто Вы у нас бываете, леди Хуллад! Скучаем мы по Вам!», она кивает и просит прощения за свою занятость, обещает выслать весточку, когда покинет Хемвик вновь, и ей верят, потому что она всегда приводит слова к действиям; «А кто эта прекрасная девочка рядом с Вами?», её красная грива шатается в такт движениям головы, тон становится скрытным и твёрдым, пока она объясняет, что это её родственница; «Ах, дочурка леди Розы? Она тоже в городе?», и лишь тогда ей приходится сознаться, что это её сестра. Шок на лице человека не описать никакими эпитетами, равно как и страх с непониманием. На этом Йарг прекращает разговор, просит не задумываться об этом слишком сильно и отступает, тянет за собой Еву, придерживая её за плечи. Не всем известно об их семейной трагедии, далеко не всем: мать предпочитала держать Флёр в тайне ото всех, как своё сокровище, своего любимого ребёнка, слишком ценного, чтобы доверить знание о её существовании кому-то постороннему. Однако те единицы, что успели воочию узреть главное достижение жизни ма Хуллад поклялись хранить секрет её рождения до своей кончины. Разумеется, слышать теперь, что у их поколения возникла новая сестрица — как минимум дико. До конторы портного Кэррила они добираются нескоро, пробираясь через многочисленные, необходимые переговоры со соскучившимися жителями Хемвика. Всякий раз, когда беседа начиналась, Ева инстинктивно пряталась глубже под плащ Йарг: ещё один жест, вызвавший в старшей Хуллад лёгкую тревогу. Скромный бутик укромно устроился на углу улицы, в глубине небольшого дворика, соединяющего холмистую местность своим приземлённым местоположением. Здесь тише, чем сверху по пути, и ниже по лестнице, и в более приглушённой обстановке девочка под бочком ощутимо расслабляется. Входя в расписные, уже потрепанные временем двери, Йарг аккуратно минует нависшие шторы из органзы, нежным розовым ватным слоем накрывшие потолок и стены, и тут же зовёт нынешнего мастера — Кэррила, её старого знакомого. В детстве из обрезков тканей они сшивали уникальные платочки и дарили их друг другу. Один такой она до сих пор хранит как украшение к выходному костюму. — Мастер Кэррил, как ты? — женщина слышит, как он копошится в своём кабинете, спрятанном за навесными камушками и ракушками, разделяющими общее пространство с его рабочим в арочном проходе. Через несколько мгновений он выбегает, запыхавшийся и растрёпанный, со своими комически огромными очками и длинным носом, кажущимся ещё длиннее из-за грубой оправы на переносице. — Леди Хуллад! Как я рад тебя видеть! — он приближается к ней и восторженно жмёт руку, улыбка не сходит с его лица. — Всё творю и творю, знаешь? Дел много и меньше отчего-то не становится, — хихикает, обращая внимание на юную посетительницу, обвившую локоть Йарг, — А что это за прелестное создание? — Моя младшая сестра, — на мгновение его губы кривятся, но весёлого настроя он не теряет. Ему известен возраст старшей Хуллад, он в том числе знаком с её сёстрами и братом и, исключительно по числам, что-то здесь не сходится. — Сестра... — Верно. Я здесь не за этим, если позволишь, — она мгновенно обрубает все пути для размышлений у Кэррила. Будучи необузданным творческим человеком, коим он и является, мужчина способен додумать в своей хаотичной голове много чего лишнего, даже когда ему неизвестно о Флёр. Пускай они и знакомы с детства, с ним Йарг предпочла бы не переводить отношения на стадию «дружеских». — Я понимаю, что у тебя много забот, но не мог бы ты сшить несколько нарядов для этой леди? — подталкивает Еву выйти вперёд, на что она нехотя поддаётся, зажимается и не решается поднять взгляд на портного. Мужчина откашливается, неловко вытирает ладони о свою грудь, натягивает улыбку на лицо и любезно кивает, — Она немая, прошу отнестись с пониманием, — подытоживает женщина, теперь разворачиваясь и присаживаясь на скрипучее кресло. Как и подобает её статусу присаживается изящно, закидывает ногу на ногу, сохраняет осанку даже при сместившейся набок спинке седалища. Мастер после небольшой заминки коротким жестом приглашает Еву пройти в свою рабочую зону.

***

Первичный холод, возникший в груди от состояния дискомфорта в новой обстановке, теперь подтаял, заменив собой усталость. Она и не подозревала, что ей потребуется покупка одежды. Что ещё хуже — почему-то нельзя банально приобрести уже готовые наряды, вместо этого ей приходится стоять в душной каморке, примерять куски ткани, где-то слишком широкие для её комплекции, иногда тугие и маленькие, и всё с булавками, регулярным осмотром от непонятного мужчины. Из их с Йарг потока речи она не сумела уловить его имя; обидно, что старшая Хуллад не представила его отдельно. Сейчас портной оставил Еву одну, в очередной раз закрепил на ней подобие костюма, снял мерки и спрятался в кабинете бог знает для чего. По ощущением прошло несколько часов, если не больше. Всё это время она не рвалась взглянуть на себя в зеркале, с наглостью установленным на неприлично близкой дистанции к небольшому пьедесталу, где девочка и расположена. Когда мастер крутит её и оставляет лицом к лицу с собственным отражением, она стыдливо отводит взор, изучает неровные полосы на деревянных досках, всматривается в скучнейший на свете рисунок цветов на стенах, делает всё, чтобы не видеть себя. Сейчас она стоит спиной к зеркалу и её всё устраивает, от этого и возникают неприятные, тревожные чувства. Почему ей так неловко? Зелёные глаза цепляются за пальцы: коротенькие, пухлые, ногтевые пластины прочные, крепкие, на тыльной стороне ладоней чётко проступают линии вен, но, когда она разворачивает руки, на кистях словно чего-то не хватает. Равно как и на предплечьях; у неё не самая бледная кожа, далеко нет, россыпь редких родинок, разбившихся на группки, не чудится инородной, но какой-то элемент отсутствует. Ева хмурится, инстинктивно обнимает саму себя за талию, и разворачивается. Её тело в зеркале кажется таким неправильным. Вернее сказать, оно не должно быть таким маленьким? Она скромно пропускает тонкие русые пряди через пальцы, и их цвет тоже становится неестественным. Круглые щёки делают овал лица недостаточно вытянутым, хотя, девочка до зуда в рёбрах уверена, что у неё челюсть обязана быть более чёткой, очерченной. Гул в голове наконец-то извещает о своём присутствии, когда она обращает внимание на подобие наряда. Просторные рукава, которые она сейчас сжала от нервозности, штаны с широким кроем, и эта одежда по какой-то причине вызывает нотки ностальгии, чувство дежавю, крадущееся с края черепной коробки, вот-вот готовое к атаке. Шум в висках достигает своего пика, и Ева ахает от резкой стреляющей боли в голове. У меня нет смысла жить. Она жмурится, непроизвольно присаживается и сжимается в клубок, хватается за волосы. Её грудь вздымается в бешеном ритме, лёгкие не могут вобрать в себя достаточно кислорода, как бы жадно она ни вдыхала воздух, стало душно, тесно в самом факте своего существования, но слезам проступить на глазах не выходит, несмотря на желание выпустить боль через них. Ева знает этот голос, возникший в голове. Он такой знакомый, такой близкий и родной, оттого и вызывающий неподдельное страдание, вилами впившееся в сердце. Девочка стонет, надрывается, издаёт подобие сухого плача, и начинает дышать через рот. Голос хрипучий, предсмертный. И в голове формируется лишь одна мысль, вторящая вспомнившимся словам. А как же я? Под весом переживаний она не слышит, как в примерочную кто-то вошёл. Даже когда ладонь ложится на плечо девочка не двигается. Ей не хочется показывать своё лицо — она чувствует, как покраснела, как губы стали мокрыми из-за слюны, как веки дрожат и как кожа будто бы расплывается под наплывом истерики. Её, впрочем, не торопят; вторгшийся человек сидит рядом с ней, и лишь знакомый аромат прохлады заставляет девочку всхлипнуть, доверчиво и наивно поднять голову, чтобы увидеть перед собой Йарг. Женщина смотрит на неё внимательно, её лик не выражает беспокойства или паники, но в изумрудных глазах плещется внимание, которым она готова одарить ребёнка прямо сейчас. Ева всё равно не может вытолкнуть из себя хотя бы одну слезинку, и вместо этого упирается лбом о бедро старшей Хуллад, стоящее сбоку от неё. Руками опирается о него же и ощущает, как Йарг напрягает ногу, чтобы девочка могла спокойно полежать в такой позе. Ладонь в перчатке смещается на её затылок и аккуратно гладит раздражённую от натяжения кожу. Ева позволяет себе глубоко вздохнуть и закрыть глаза. Слова, появившиеся в её памяти, принадлежат маме.

***

Перед тем, как покинуть лавочку Кэррила, Йарг узнала от портного о прибывших пару дней назад охотниках, активно расспрашивающих жителей о родовом замке Хуллад, его архитектуре и особенностях. Женщине известно как Гласс расправляется со вторженцами, но сегодня у него есть другие дела. Она не стала утаивать от брата нервный срыв, произошедший с девочкой на примерке, впрочем, причина его возникновения осталась загадкой. Мужчина отнёсся к этому с должным пониманием. До отъезда Йарг ещё раз упомянула, что найдёт преподавателя для Евы; она также потребовала от Гласса проработать курс возможной психической помощи для ребёнка, напомнила написать в честь этого Розе лично, осторожно следить за новостями от Лайлак, и, наконец, поинтересовалась о состоянии самого младшенького. Его улыбка, возникшая в памяти, заставляет Йарг расслабить плечи, когда она опускает сожжённую голову одного из проникнувших в южное крыло охотников. Она отряхивает мягкий мех на плечах и даже не оборачивается на два тела, обугленных и воняющих жжёной плотью. Пальцы уверенно набирают знакомый номер на одном из рабочих телефонов, и она уверенно диктует список задач для своей помощницы: — Доротийя, найди мне лучших лингвистов с педагогическим образованием, подготовь билет в Хемвик и узнай бюджет, необходимый для оплаты их услуг. Также проверь последние задания, которые выполняла Лайлак — мне нужно до конца сегодняшнего дня знать её точное местоположение. На другом конце трубки доносится покорное «да» и Йарг тут же сбрасывает звонок. Ей бы хотелось лично присутствовать при обучении Евы, но на ней уже лежат обязанности, куда более требовательные и опасные, оставь их без внимания. С завтрашнего дня Гласс начинает заниматься с Евой медитацией.