Il mio amore

— Саша! Нет, нет только не это! — Девушка силой отбросила злосчастного Петра Карамору, подбегая к любимому. Сам Руневский не подавал ни единого признака жизни, но ведь если умер он, умерла и она? Некогда прекрасное шёлковое платье с серебристым отливом оказалось порванным в трёх местах, и, возможно, будь то совсем другая ситуация, Алина бы себя корила за испорченную ткань, что даже не смогла порадовать взгляд любимого. Но сейчас это совсем её не волновало и ничто не волновало, кроме него. Тупым ножом, что нашёлся возле испорченного стола, девушка рассекла руку, совсем не боясь заражения. На бледные губы мужчины одна за другой летели алые струи, в то время как сам виновник, Пётр Карамора, приходил в себя, совсем на понимая, что с Алиной. Чем этот упырь заслужил её? Почему ради него она готова рискнуть жизнью? Слабой кистью левой руки Руневский помог Алине плотнее зафиксировать ладонь на клыках. Но едва ли он сделал пару глотков, как вновь потерял сознание, падая на мраморный пол. Доверишись инстинктам, Алина резко развернулась, смотря прямиком на человека, которого когда-то считала родным. Его изуродованное лицо совсем её не пугало, ведь что страшнее гнилой души? — Он умрёт! Такие, как он, не имеют права жить! — Всё произошло настолько быстро, что отдалённо напомнило момент из какой-то драматической оперы. Девушка нашла в себе силы и резко встала с пола, тем самым закрывая любимого. — Вместе со мной! — Окрылённый ревностью и злостью Карамора не успел прийти в себя, как тело любимой пронзило три серебряные пули. Издав короткий стон боли, девушка стала оседать назад спиной на кафель, последнее, что она успела увидеть перед тем, как окончательно погрузиться в кромешную темноту, —руку любимого, что слабо сжала её настолько, насколько это было возможно в его состоянии.

***

Алина (Руневская)

Где-то в отдалении послышались голоса — увы, но я совсем не могла о них думать, поскольку живот неистово болел, словно я лежала на ножах. Попытавшись открыть глаза с первого раза, я столкнулась с неудачей — это оказалось намного тяжелее, чем могло показаться, но всё же со второго раза мне удалось это сделать. В глаза ударил яркий свет и горький запах лекарств, заставив меня поморщиться, а болезненную тошноту подкатить к горлу. Входящая девушка в белом напомнила мне медсестру, однако красная жидкость в пакете для капельницы заставила насторожиться. Завидев, что я проснулась, она с облегчением мне улыбнулась, устанавливая капельницу.

— Вы пришли в себя! Как хорошо, мы уже и не надеялись. — Я не совсем поняла, почему на вы, и посмотрела на неё взглядом полного непонимания, на что она вновь одарила меня улыбкой гораздо более печальной, чем прежде. — Ох, я так надеялась, что это вас не коснётся… Вы ведь не помните даже кто вы? — На долю секунды я и впрямь задумалась. { Кто я? } — Я Алина. — Вкратце голосом, что сел, как от озноба, я рассказала той немного о своей обычной жизни, на что она болезненно покачала головой, словно я упустила очень важный фрагмент. — Вы вампир, Алина, и далеко не новообращённый, неужели вы не можете вспомнить даже кто вас обратил? — Сердце больно кольнуло, отдаваясь пустой утратой, однако что оплакивать или о чём жалеть, когда не знаешь, что произошло?

Девушка ещё раз устремила на меня свой сочувствующий взгляд, после чего улыбнулась, словно ей в голову пришла гениальная идея.

— Давайте так: я расскажу, где вы и как сюда попали. — Я слабо кивнула — сил делать что-либо не было. А это, возможно, смогло бы упростить ситуацию. — Вы находитесь на одной из главных улиц Петербурга, в больнице мадам Макаровой — это моя госпожа. Всё произошло так внезапно: мы были на свадьбе, а потом этот пожар… — Девушка не успела сказать мне ничего более, как в комнату вошла статная дама. Явно не её уровня.

На женщине было тёмно-зелёное платье в белую полоску, её волосы спадали до плеч грязно-рыжими локонами, приближёнными к коричневому. Она была слегка полновата, но это совсем её не портило. Завидев служанку, она неодобрительно покосилась на неё, после чего и вовсе шикнула, чтоб та пошла прочь. Дама довольно мило, но явно не с большой радостью улыбнулась, присаживаясь рядом в кресло.

— Как себя чувствуешь, Алина? — Подкожно чувствовался её холод — я вежливо улыбнулась. — Живот очень болит и слабость в теле. — Она посмотрела с пониманием. Словно жалела меня. — Нам удалось помочь тебе: твой дом загорелся в то время, как моя карета проезжала рядом. — Я непонимающе взглянула на неё. До конца было не ясно, почему её служанка сказала совсем другое, однако ничего говорить я не стала. — Уезжай, Алина, тебе не стоит оставаться в Петербурге — здесь очень опасно. Ты считаешься мёртвой, поэтому стоит уехать надолго. Автор

Возможно, из-за своего состояния девушка даже не попыталсь расспросить женщину. Регенерация сработала давольно быстро, и через три дня Алина отправилась в Германию, Мюнхен, как когда-то и хотела, вот только не успела поговорить с той самой медсестрой, поскольку не нашла её. Если бы не встреча с Караморой, Алина уже давно жила бы здесь. Последнее, что она помнила о Петре, — его смерть и странную неприязнь, которой раньше не было.

***

Огромная кровать заскрипела в попытке Руневского подняться, водный компресс упал на пол. Свечников усадил неугомонного в постель, неодобрительно качая головой. — Ожоги ещё не все затянулись — пока неясно, сколько сломано костей, куда летишь, благоверный? — Однако мужчину это совсем не рассмешило. Уставшим, еле слышным голосом, словно в бреду, мужчина прокряхтел: — Где она?.. Где Алина? — Я обыскал всю усадьбу, её… тела нигде нет. — Мужчину это мало успокаивало, и он вновь устремил свой печальный взгяд на Сира. — Мы найдём её, Саш, обещаю. — Свечников вышел, оставляя мужчину отдыхать. Руневский сжал мятый край простыни. Ему очень хотелось заскулить, подобно уличному псу, от бессилия.

Его любимой не было рядом, да и жива ли она? Хотя если нет, то и он жить не сможет. На мгновенье он подумал о том, как бы всё сложилось, не будь проклятого Караморы на их пути. Они бы уже поженились. Руневский бы крепко держал любимую за руку всю церемонию, да чего уж там, всю жизнь. А сейчас он лежал один в их кровати, чувствуя себя жалким, дожидаясь, пока раны затянутся, вместо того, чтобы проснуться, наблюдая золотое кольцо на своей руке и Алину, сладко спящую в его объятьях. А потом и неделю, что он хотел провести с ней и только с ней, не отвлекаясь даже на Свечникова.