Глава VI . Как обычно лучшие дни кончаются выстрелом
Разлука научит тебя любить по-настоящему. Антуан де Сент-Экзюпери.
Руневский — Мы найдём её, Саш. — Почему-то фраза из уст Свечникова прозвучала слишком безнадёжно. Моё тело ещё не успело окончательно окрепнуть — оно жаждало её. Хотело видеть рядом и прижимать к себе. — Ты видел её тело? — Возможно, это был первый раз, когда мой голос не был похож на себя. Слишком сломанный и дрожащий, не тот Руневский, которого остерегались и уважали.Свечников отрицательно покачал головой, приговаривая что-то вроде «тебе нужны силы, окрепнешь —решим». Но как я могу отдыхать, не понимая, где Алина? Либо усталость, либо степень ожогов заставила меня моментально прикрыть глаза, стиснув зубы от тупой боли в области сердца. Я не хотел даже и думать о её смерти, зато чётко понимал, что сделаю с Караморой, когда его найду. Я заставлю заплатить за каждую пролитую кровь, за каждый испорченный момент, за мою неудавшуюся свадьбу всех: Карамору и его поддельников. Придя в себя, я быстро вскочил с кровати, принимая сидячее положение на полу, прижимаясь виском к изгибу кровати, не без стона боли, конечно. Стоящее рядом зеркало показывало мои открытые, пока ещё не затянувшиеся раны, и два перелома в области левой руки, но оно не могло показать всю боль, что была внутри. Кое-как встав, оперевшись, я поднялся в нашу спальню в надежде, что всё увиденное оказалось сном и это чьи-то происки. Но нет, раздробленное окно и сломанная, местами опошлённая мебель, кое-где кровь лишь в сотый раз доказывали моё непомутнение разума. Белоснежная фата, лежавшая в лужи крови, заставила меня закрыть лицо руками. Внутренние демоны рвались наружу. Хотелось верить, что ей чудом удалось спастись, но реальность отрезвляла. Тихие шаги послышались за спиной, заставляя меня развернуться, но всё так же не выпускать из рук предмет.
— Весь бледный! Зачем ты встал? Твоя душа и так изранена, и ты решил себя добить? — Свечников, как гром среди ясного неба, стал тревожиться о том, что сейчас совсем не было важным. Какие-то ссадины да порезы. — Где Алина? — Мой замученный от голода голос был едва слышен, однако Свечников этот импульс уловил. — Что? — спросил он в своей манере, на что я, хрипя гораздо громче, ответил: — Где моя жена? — Оттолкнув босой ногой старые коробки, я стал ходить по комнате, словно смог бы её найти. — Успокойся! Тебе нужно прийти в себя и кровь! Саша, давно ли ты её пил? — Я закатил глаза, устало оседая на покрытый сажей и копотью пол, полностью игнорируя вопрос Сира. — Где Алина? — Мои руки встретились с полом, нещадно портя паркет, что установили несколько месяцев назад. — Где, чёрт возьми, моя жена? — Мои глаза пылали. Свечников устало покачал головой, сзади цепляясь в шею своими клыками, что было неожиданно. Но это дало ему фору, и я вырубился. Не успев даже вскочить на ноги.****
За окном уже стоял поздний вечер, когда мне удалось разлепить свои сонные веки. Всё это очень сильно сказалось на мне и выматывало. Горький привкус крови присутствовал на моих губах, показывая насильно введённую инъекцию, а чей-то пристальный взгляд прожигал изнутри. — Зачем ты это сделал? — Я поднялся на локтях, чувствуя прилив сил, полностью игнорируя жжение в спине. — Тебе это были нужно. Даже не так — необходимо. — Я закатил глаза, поднимаясь с кровати. Я не любил, когда Свечников занимался самодурством, и пусть очень часто это шло на пользу. — Где Карамора? — Свечников улыбнулся, проводя по костяшкам, что были сбиты и ещё не вправились. Его улыбка больше походила на хищную ухмылку охотника, поймавшего желанную дичь. — Там, где и положено: в цепях в твоём подвале. — Я подошёл к шкафу, доставая чистую одежду, лежащую на крепких дубовых полках. — Юсупов, Дашков в курсе? — Он покачал головой. — Ни к чему им это. Вершение его судьбы только в твоих руках. — Я спокойно кивнул, направляясь в сырое помещение, имеющее привычный запах крови и сырости. Пётр Каразин, или же наречённый Карамора, висел в цепях, прикованный к стене, с изуродованным лицом. В его глазах горела ненависть и презрение. Карамора не мог признать своё поражение и вину в****
День сменялся неделей, месяц годом. Каждая попытка отыскать возлюбленную не оканчивалась особым успехом. Надежды всё меньше и меньше было в сердце, никто ничего не знал, а если и знал, то упорно молчал. Сделав записи в тетради, мужчина поспешил к выходу из кабинета в тот момент, как голос Свечникова раздался где-то в конце коридора, заставляя идти на него.
— Саша, я отыскал тебе двух его сподручных. — Руневский ухмыльнулся, беря одного худощавого мужчину за плечо, после чего таща в кабинет. Ему нравилось такая увлечённость и помощь со стороны Свечникова, и пусть он не совсем понимал, какой тому от этого прок.Допросы и пытки продолжались несколько часов. Руневский по локти в крови еле держался, чтобы не прокусить горло анархистам.
— Я повторю ещё один раз, где девушка?! — Хищный оскал был ничем в сравнении с тем, что было внутри. — Мы не з-знаем н-никакой девушки! — Парень повыше отхаркивался кровью, что стекала из сломанного носа в рот. — Мы были в саду заместо официантов, Карамора не рассказывал нам ни про какую девушку! Нам было велено л-лишь разведывать обстановку! — Анархист, что был ниже, трясся от страха, задыхаясь и держась за ушибленный нос. — От них никакого прока, думаю, нам стоит закончить. — Владимир Свечников положил руку на плечо другу в успокаивающем жесте. — Да, пожалуй хватит. — Впившись в глотку худощавого анархиста, Руневский принялся высасывать кровь, проклиная себя за то, что повёлся на манипуляции Свечникова и Алины, давая добро на пышное празднество.Лицо и одежда были перепачканы кровью, с каждым днём смысла, как и здравого рассудка, оставалось всё меньше.
***
«Жизнь лишена всякого смысла, не видя тебя рядом. Каждый день я тлею надежду о том, что увижу хоть небольшой скупой сон, маленькую тень на улице, направляясь в контору. Мне бы хотелось вывернуть свои рёбра, упиваясь своей болью и бессилием, а после, выйдя на зимнюю улицу, кричать, взывая Бога найти тебя». Кладя в конверт пожелтевшую бумагу, мужчина убрал его в тайный промежуток меж книг. Не так давно мужчина начал черкать пару строчек любимой, что не было рядом. Достав сигарету из пачки, Руневский уселся в бархатное кресло, закуривая, вовсе забывая об обещании, что он дал своей возлюбленной, когда они возвращались после бала. Свечников налил себе коньяка, усаживаясь напротив в мягкое кресло, рассматривая потерянность сына.
— Ты как? — Руневский потушил сигарету о дно пепельницы, переводя тоскливый взгляд на камин, в котором уже догорали последние угли, указывая на позднее время. — Так же, время не лечит. — Свечников грустно посмотрел на поленья, понимая, что жалость Руневскому ни к чему. И единственный
