Небо в твоих глазах

      Всю дорогу до Церемониального Зала Никкаль хотела поправить платье и натянуть его хотя бы на плечи, а заодно и окончательно прикрыть грудь.       Нет, монашкой она не была, но это платье было слишком откровенным, невероятно откровенным. Так много открытой кожи…       — Я чувствую себя голой! — выдохнула наконец Никкаль, когда они с Ниаллом нырнули в арку и пошли по длинной галерее, по обе стороны которой располагались арочные окна.       Ниалл хмыкнул, услышав такое заявление. Никкаль была в платье, и весьма шикарном, просто, как он знал, она не привыкла к подобной одежде и предпочитала более скромную, но они были в столице и направлялись на один из банкетов Энки, а это, в свою очередь, накладывало на них всех определённые обязательства. По части внешнего вида так определённо. Знала бы только Никкаль, что на ней сейчас самое невинное платье из тех торжественных, которые только удалось ему найти, и стоило оно ровно половину её годового обеспечения, а ведь он выделял ей немалое пособие.       — Ты выглядишь прекрасно.       — Ты не умеешь врать!       — Я бы не посмел врать тебе. Ты же подпалишь мой костюм в мгновение ока, — Ниалл рассмеялся собственной шутке, бросил быстрый взгляд на Никки в торжественном платье и слишком поспешно отвернулся (настолько, что любому другому это показалось бы подозрительным). — Тебе и правда очень подошло это платье.       Никки замерла на мгновение. Посмотрела на свои атласные туфельки и хмыкнула.       Может, она и выглядела красиво или даже потрясающе, но эта одежда была сшита словно не для неё. Она никогда не была утончённой или элегантной, скромной или просто спокойной, чтобы носить подобные платья, разучивать правила приличия и посещать светские мероприятия. Из их четвёрки это больше подошло бы Су, но сейчас рядом с Ниаллом шла она, Никкаль, и ей ужасно хотелось оказаться в любом другом месте, но только не там, куда они направлялись. Это Су была спокойной и благоразумной, а вот Никкаль скорее наоборот: бедовой и сорванцом.       — Почему мы не поехали сразу в Какард?       — Потому что проигнорировать приглашение Энки — оскорбить его, а поверь мне, это последнее, что нам нужно.       Никкаль согласно кивнула. Тяжёлые огненные пряди, почти не стянутые жемчужной нитью, которой она героически пыталась создать нечто хоть сколько-нибудь элегантное на голове, заструились по плечам, переливаясь оттенками красного и жёлтого.       Никки не заметила, как Ниалл засмотрелся на неё, любуясь и наслаждаясь тем, как волшебно она сейчас выглядела. Он не решался сделать ей новый комплимент, ведь знал, как неуютно ей было, да и не был уверен, как она его воспримет.       — Я не хочу туда идти, — честно призналась Никкаль и забавно топнула ножкой, обтянутой атласом. — Терпеть не могу сборища лицемеров.       Никки раздражала сама мысль провести какое-то время среди избалованных детей богатеньких семей и столичных ловеласов, особенно престарелых. Она не хотела привлечь к себе их внимание и напроситься на новые проблемы.       Образ куклы раздражал её, хотя может и делал её красивой и более взрослой. Но единственный, ради кого она готова была терпеть всё это, не обращал никакого внимания на её вид, а ведь она так жаждала наконец привлечь его внимание…       — Всё пройдёт хорошо. Я буду защищать тебя.       «Если бы ты только и любил меня», — грустно подумала Никкаль, даже не заметив, как Ниалл бросил на её тонкую фигуру нежный долгий взгляд. Будь она внимательнее — заметила бы и сотни других, но когда дело касалось Ниалла, она была удивительно растерянной и невнимательной.

***

      — Всего один танец, — расслабленно уточнил Энки, а Никки так и замерла, смотря на его ладонь и понимая, что отказать у неё не было никакой возможности.       Никки хотелось бросить настороженный взгляд на Ниалла, попросить его о помощи, ведь ей так сильно не хотелось соглашаться, но это было слишком малодушно, да и как бы это выглядело? Она была взрослой девушкой. Уже даже не студенткой, ведь Ниалл отчислил её. Ей стоило принимать решения самостоятельно и отвечать за них так же. К тому же Никкаль совершенно не хотелось, чтобы Ниалл видел в ней ребёнка, ту, кого нужно всячески опекать и оберегать. Она хотела, чтобы он видел в ней девушку. И когда состоится обещанный разговор, он не должен быть о сожалениях и неловкости. Не должен быть о том, что оба не хотели слушать, или о каких-то запретах. Когда настанет время поговорить, Никкаль предпочла бы снова увидеть его душу.       — Сочту за честь.       Она с гордостью приняла его ладонь и не позволила себе никоим образом показать, что была скорее напугана, чем обрадована или взволнована таким предложением. Никкаль столько слышала об Энки: и хорошего, и плохого, что просто терялась в предположениях и фактах, и самым благоразумным решением казалось быть настороже с ним. «Он двуликий. За каждой улыбкой и приятным словом кроется десять невысказанных претензий и колкостей». «Одной рукой он гладит по голове, другой подписывает указ о казни». «Он заботится обо всех, о ком может. А может только о жителях столицы и больших городов». «Лесть для него — хлеб насущный. Не каждый его комплимент — правда, не каждая улыбка — искренняя». «Энки любит окружать себя красивыми девушками. И не только окружать…»       Несколько танцующих пар расступилось в стороны, пропуская одного из Пяти и её саму. Они были разодеты, и порой фасон их нарядов и цвета казались ей слишком вычурными, да настолько, что расшитое платье, которое она едва согласилась надеть, действительно выглядело самым простым и скромным среди других. Ниалл оказался прав: в то время как одежда других была украшена перьями, драгоценными камнями и даже рыболовной сетью, её утончённое платье с серебристыми лентами и кружевом оказалось взаправду самым целомудренным, хоть и открывало вид на шею, плечи и верхнюю часть груди.       Никкаль хотелось исчезнуть ровно в тот момент, когда заиграли аккорды мелодии и ей пришлось не плестись за своим партнёром по танцу, а стать лицом к лицу. Она не доверяла ему. Он не давал ей повода для этого: всегда был учтив, галантен и вёл себя безукоризненно, но шестое чувство подсказывало ей быть максимально бдительной. Энки называли не только мудрым, что она не подвергала сомнению, но и хитрым, и исходя из реакции Ниалла на отца, последнего было из-за чего опасаться.       Но она дала согласие на этот танец и их уже заметили, а позорить Ниалла — последнее, что она стала бы делать.       Седые волосы, слишком идеальное лицо со словно выверенными чертами и пропорциями и обманчиво добродушные глаза. Энки был высок, не настолько, как сын, но вполне достаточно, и его можно было бы назвать красивым, если кого-то привлекало совершенство. Никки такой никогда не была (или её сердце слишком долгое время было занято другим).       — Как тебе жизнь в Академии? Не слишком скучно?       — Вовсе нет. В Академии всегда есть чем заняться.       «Например, ежедневно проверять границы терпения вашего же сына. Как показала практика, пределы у него всё же есть» — добавила про себя Никкаль, с горечью понимая, что ещё неделя и ей больше не будет куда идти.       Нет, она не сомневалась, что Ниалл выполнит обещание и найдёт ей новое жильё, но будут ли те четыре стены её домом? Что она будет делать там одна? Как она будет жить без возможности видеть его хотя бы трижды в день во время приёма пищи? Она не сможет… Не после стольких лет безответной любви, когда она довольствовалась лишь тем, что была его другом. Не тогда, когда появился призрачный шанс на что-то…       Энки закружил её по паркету, показывая, что и в этом он был идеален. Никкаль не знала, сколько ему лет, но была уверена, что на полтысячелетия так точно больше, а то и на всю тысячу. Времени отточить своё мастерство у него было предостаточно.       К ним присоединились другие пары. Они заслонили собой Ниалла, но, стараясь смотреть только на партнёра, Никки не могла удержаться и не следить боковым зрением за любимым. Он стоял в стороне, именно там, где его и оставили, и с нечитаемым выражением лица наблюдал за ними.       По выражению знакомого лица она так и не поняла его реакцию на этот танец. Никки хотелось бы, чтобы он воспротивился ему, но нет. Казалось, Ниалла это вовсе не беспокоило (или он отлично скрывал собственные чувства).       Никкаль не повезло, и танец, на который она опрометчиво согласилась, требовал, чтобы партнёр держал одну ладонь на спине партнёрши. Сначала Энки проявил неслыханную тактичность: его рука находилась в нескольких сантиметрах от оголённой спины Никки. Это успокоило её и усыпило бдительность. Та даже умудрилась проследить за тем, как две дамы подошли к Ниаллу, сказали ему пару слов, а затем ушли, толком не задержавшись. Но стоило Энки положить руку ей на спину, как девушка тут же насторожилась.       — Такой очаровательной девушке не место в лесной глуши. О чём только думает Ниалл, пряча такую жемчужину от всех?       — Он заботится обо мне и хочет, чтобы я выучилась.       — Нет. Мой сын — эгоист. Он решил присвоить такое сокровище себе.       Никкаль моргнула, сначала решив, что ей послышалось. Она хотела верить, что это шутка, что один из Повелителей сейчас не флиртовал с ней, да ещё и не приплетал ко всему своего сына. Она пыталась убедить себя в том, что это такая столичная игра: флиртовать во время танца, но с одной стороны это совсем не нравилось Никкаль, а с другой — ей не нравился изменившийся взгляд Энки.       — Ниалл — мой Поручитель.       — И дурак, если не видит, что за прелесть у него под боком. Ему стоит открыть глаза прежде, чем такая птичка упорхнёт из гнезда.       Никкаль едва не задохнулась то ли от возмущения, то ли от испуга, так и не решив, какое чувство в тот самый момент перевешивало. Она не хотела иметь ничего общего с интересом Энки и ещё больше не желала, чтобы он рылся в её душе и приплетал к их разговору Ниалла.       Она всей душой желала взаимности, хоть ни разу не говорила Ниаллу о своих чувствах. Её душа тянулась к нему, и она не могла поделать с собой ничего, сколько бы ни пыталась. Это сильнее неё, громче и одновременно тише. Стоило ей увидеть родное лицо, как сердце замирало, мысли путались, а слова сбивались в кучу и накатывали друг на друга. Её чувства к нему были искренними, нежными и сильными, и в них не было ни грамма той грязи, на которую намекал Энки.       Нет, он не сказал ничего такого, но и хорошего тоже. С его губ срывались слова, сравнивающие чувства Никки с чем-то низменным и прозаичным, а ей хотелось единения душ. Как тогда: на поляне с лесными духами. Только она и Ниалл, и то, что оба могли разделить вместе. При условии, что это вообще было нужно ему.       — Не думаю, что эта тема уместна во время танца.       — А что тебя смущает? Неужели тебя никто не баловал комплиментами?       Энки ловким движением руки придвинул тело Никки к себе так близко, что они почти касались друг друга, и, прежде чем она смогла возразить, закружил её. Он знал, как играть словами и как манипулировать женщинами. Он рассчитал всё: от тембра голоса до взгляда и танца. Да только ждала в этот раз неудача. Его единственный промах оказался в том, что сердце Никкаль уже давно билось за и для другого.       Именно поэтому ей претил каждый лишний взгляд, слово и шаг в её сторону. Всё, что намекало на что-то большее, чем простой танец и светская беседа. Она начала паниковать уже хотя бы потому, что не знала, как дать Энки понять, что его заигрывания её не интересовали.       — Ты — бриллиант, Никкаль. Тебе должны преклоняться, а не прятать в лесу среди незрелых юнцов.       — Я не понимаю, о чём Вы.       Никкаль хотелось остановиться, отстранить его от себя и убежать, но мелодия вокруг оглушала, очертания смазались из-за быстрого темпа и к ещё большей панике Никки потеряла Ниалла из виду. Он словно растворился в толпе, и теперь ей казалось, что она в полной власти Главного из Пяти. Она одна, и защитить её сейчас некому.       Это была иллюзия, но на короткое время Никки успешно в неё поверила, и если бы не непоколебимая верность в том, что Ниалл бы не оставил её, она бы может и от испуга сдалась, но она постаралась убедить себя в том, что эта вся ситуация не продлится долго.       Никкаль закусила губу и постаралась не поддаваться панике, но с каждым мгновением Энки становился всё смелее, а окружающие словно не замечали ничего. Или замечали, но предпочитали не реагировать, или просто привыкли к слишком вольному обращению властителя с девушками. Оставалось загадкой, сколько они видели таких, как она: жертв физического интереса своего властелина.       Тем временем рука Энки спустилась ниже и легла на поясницу девушки. Туда, где её быть не должно. Это выходило за рамки любых приличий и являлось явным намёком на намерения Энки, но из присутствующих снова никто не отреагировал. Очень недвусмысленный и провокационный жест, и если за слова можно было сказать, что она неправильно поняла его, то действия… Понять их неправильно было невозможно.       Словно не замечая состояние Никкаль, Энки склонил свою голову ближе к ней, будто желал тем самым продлить эффект, который, как ему казалось, обязан был быть от танца и от его близости, но на деле он только пугал и нервировал Никки.       — Останься в столице. Со мной. Ты будешь окружена лучшим из того, что может предложить тебе жизнь.       — Я… Я не…       Никкаль не знала, что на это ответить. Она вздрогнула от испуга и заставила погаснуть огонёк, который начал согревать её пальцы. Нападать на одного из Пятёрки в его собственном доме, среди его друзей и гостей было плохой идеей. Очень плохой. Самоубийственной даже.       И всё же, всё её естество протестовало и против его слов, и против действий. Она не раз пожалела о том, что вообще согласилась на этот танец. Как бы ей не хотелось сбежать от него, танец продолжался, и она просто-напросто не могла уйти от него.       Энки же принял её вынужденное бездействие за согласие, и рука его, покоившаяся на пояснице Никкаль, потянулась ещё ниже, а его горячее дыхание обжигало кожу, ведь он не спешил отстраняться.       — Ты заслуживаешь большего, Никкаль. Я дам тебе всё.       — А взамен?       — Станешь моей музой.       Никкаль вполне своевременно задалась вопросом: сколько таких муз видела в своё время столица? Скольких девушек подобными речами и уловками завлекал к себе Энки? И какое количество девушек в итоге не получало от этого ничего другого, кроме разбитого сердца? Она не хотела представлять ни золотую клетку, которая захлопнулась бы следом за ней, стоило бы только ответить согласием, ни те призрачные блага, которые сулило положение любовницы одного из Пятёрки. Ей нужен был только один мужчина, и уже не играло особой роли то, нужна ли ему она.       Она хотела сбежать, оттолкнуть от себя Энки и забыть о его словах и действиях, словно ничего не было, но танец продолжался, а устраивать спектакль посреди многочисленной толпы, ещё и в окружении богатеньких господ, она не собиралась. Она была не готова столкнуться в этот раз с последствиями собственной импульсивности, и не потому, что это навредило бы ей. Видели высшие силы, что это волновало её недостаточно после всех тех историй, но когда своим неосторожным поступком она могла причинить вред или боль Ниаллу, она не решилась устроить скандал.       Она дотерпела до того, как закончился танец. Мило улыбалась развратному мужчине, которого не смущал вариант взять в любовницы подопечную своего же сына. Под её внимательным взглядом он не повёл и бровью, и даже не пытался в действительности узнать, что о его предложении думала сама Никкаль.       Он не видел её, саму Никки, как видел Ниалл. Он не реагировал на неё так и не знает её в той же степени, что и его сын. Она волновала его лишь как новая игрушка, с чувствами и желаниями которой считаться было вовсе не обязательно. Он даже не спросил ответа.       Когда зазвучали последние аккорды мелодии и танец логически завершился, Никкаль под предлогом книксена отстранилась от Энки, у которого не осталось причин больше прижимать её к себе настолько тесно и настолько близко.       Воспользовавшись общей заминкой, она быстро выпрямилась и ловко растворилась в толпе. Что-что, а теряться в толпе и бегать Никки умела прекрасно. С её огненными волосами и ростом это было тем ещё заданием, но Энки не стал преследовать её, пусть она и продолжала петлять между парочек, пока не оказалась за пределами бального зала.       Никто не заметил её побега и никто не стал преследовать. Все были заняты своими делами, и одинокая девушка на грани истерики не вызывала ни у кого интереса.       Оказавшись в длинном тёмном коридоре, совсем пустынном, но при этом блаженно тихом, Никкаль прислонилась к холодной стене разгорячённой от побега и адреналина кожей. Она закрыла глаза и резко выдохнула.       — Ненавижу! — то ли шикнула, то ли всхлипнула Никкаль, чувствуя, как бешено клокотало сердце, пока она пыталась упорядочить мысли. — Ненавижу это чёртово платье! Ненавижу эти густые волосы и смазливое лицо! Ненавижу!       Ни яростный всплеск эмоций, ни тишина и попытки упорядочить дыхание не дали никаких результатов. Она всё ещё была взвинчена, и когда после очередной попытки делать медленные вдохи и выдохи она разрыдалась, стало понятно, что, чтобы прийти в себя, ей понадобится гораздо больше времени.       — Ненавижу Энки! Ненавижу себя! Ненавижу Ниалла!       Последнее она уже едва выговаривала сквозь поток слёз, и те эмоции, которые касались Ниалла, сейчас были ложными, но она была зла и была не в порядке, хоть и понимала, что его вины в заигрываниях и предложении не было.       — Очень надеюсь на то, что ты сейчас не серьёзно. Иначе дальше нам с тобой будет непросто.       Ниалл появился из тёмной части коридора и вовсе не со стороны двери в бальный зал. Сквозь мутное зрение Никки видела лишь размытый образ, но он подходил Ниаллу, и его голос она точно узнала бы из тысячи, как и запах: мёд, карамель и сандал. Она узнала бы его где угодно.       — Ты заставил меня прийти сюда. Сам привёл!       — Ты же знаешь, что у нас не было выбора.       — Знаю. Поэтому ненавижу и саму себя.       Ниалл подошёл, остановился напротив Никкаль и развёл в привычном жесте руки, приглашая её тем самым обнять его или не делать ничего, если она не хотела. Любимая их игра, когда Никкаль нуждалась в его поддержке, но не хотела слушать слова, которые ничего не исправили бы и не изменили. Вместо сотни фальшивых утешений Никки предпочитала уютные объятия Ниалла.       Не думая и не загадывая, стоит ли это делать, Никкаль сразу же отстранилась от стены и оказалась в коконе заботы и понимания. В окружении уюта, который дарил ей один лишь Ниалл. С самой первой встречи. Ей было шестнадцать, она злилась на весь мир и на родителей, которые оставили их с Этаном, а он просто был единственным, кто не прошёл мимо. В тот первый раз она прерывисто обняла его, стоило ему ответить коротким согласием на её неожиданную просьбу. С тех пор ей было уютно только в его объятиях и только с ним в молчании.       Ниалл стал её героем, спасшим уже ненужных усыновителям взрослых детей. Он стал её первой наивной детской любовью, а после и тайным желанием.       Никкаль никогда не питала иллюзий в отношении того, что он когда-то заметит в ней девушку и полюбит как женщину, а не подопечную или друга. Она довольствовалась тем малым, что имела: его наставничеством, дружбой и просто присутствием в её жизни, но теперь и это по глупости и самонадеянности потеряла.       Никкаль уткнулась в его рубашку, уже чётко зная, как лучше всего уложить голову и что он никогда не будет кричать на неё за испорченную одежду, хотя слабость к элегантным нарядам у него всё же наблюдалась, и позволила себе выплакать страх и отчаяние, которое накрыло её во время танца с Энки. Настолько растворилась в убаюкивающем ощущении тепла, которое всегда исходило от Ниалла, что и не заметила, как он мягко обнял её и бережно притянул к себе.       Другая близость. Другие порывы и совсем иные ощущения. Это не была дикая паника, а уверенное желание оказаться ещё ближе или просто замереть в таком положении.       — Что случилось?       — Энки.       Руки Ниалла напряглись, и он замер, словно ничего из того, что она могла сказать об его отце, одновременно не удивило бы его и не вызвало бы ни одной положительной эмоции. Естественно, он знал своего родителя, по словам Ияра между ними даже был конфликт, но мог ли Ниалл в самом деле поверить в то, что предложил его отец и что именно это для неё значило?       — Что он сделал?       — Предложил стать его музой.       Испуганно выдохнула Никкаль, всей душой боясь, что Ниалл не поверит и сочтёт это полным бредом. Всё-таки они говорили сейчас о маге, давшем Ниаллу жизнь, воспитание и образование, а впоследствии профинансировавшем строительство Академии.       Ниалл словно окаменел в одно мгновение. Всё его тело стало недвижимым изваянием, и Никкаль испугалась, что это откровение задело его и обидело настолько, что он сейчас развернётся и уйдёт.       — Прости. Я не хотела…       — Это ты прости меня, Искорка, — пристыженно и как-то глухо выдохнул он над её головой. — Я же знал, какой он. Я же видел, как он поступал так бесчисленное количество раз, и привёл тебя сюда, привёл к нему. Я глупо верил в то, что среди бесчисленной толпы он не посмеет.       — Это неважно. Он… Он не навредил мне.       Никки почувствовала стыд оттого, что Ниалл чувствовал себя обязанным оправдаться перед ней, извиняться за то, что отпустил её на танец с отцом, у которого должна была остаться хоть капля совести и благородства.       — Это не пустяк, Никки. Если бы он только что-то сделал тебе, я бы никогда не простил себе этого.       — Ты не виноват ни в чём, — энергично закивала Никкаль, увлёкшись своими мыслями и не замечая, как её рука тянулась к его лицу. — Ты — не он. Ты чуткий, благородный, справедливый. Ты самый лучший.       Ниалл снова замер, а Никки, поддавшись безумному порыву, потянулась и прикоснулась своими губами к его. Этого требовала её душа, и именно об этом она пожалеет как только снова опустится на пятки и поцелуй прекратится. А пока… А пока она делала то, о чём много лет мечтала, но никогда не позволяла себе даже попробовать…