Часть 7
7 сентября 2022 г., 10:25
7. Все пошло совсем не по плану
Какаши поерзал на кровати, пытаясь снова заснуть. Он чувствовал себя неуютно и беспокойно, а каждая кость в его теле гудела, не давая спать. Тяжело вздохнув, он приоткрыл глаза и поглядел на темное окно. Боже, как же он ненавидел больницы. Здесь пахло антисептиком, кровью, средством для мытья полов, цветами и страданием. Как бы ему хотелось, чтобы окно было не так далеко. Как хотелось просто протянуть руку и открыть его. Шаги поскрипывающей обуви, быстро пронесшиеся по коридору, заставились его вздрогнуть. Чего ему действительно хотелось, так это чтобы ночная дежурная медсестра перестала каждый раз закрывать окно… Он обреченно вздохнул и попытался сесть, морщась от боли в затекших мышцах. Сложно было ответить на вопрос, что именно болело — потому что болело все, от кончиков волос до пальцев ног. Какаши толкнул подушку к металлической спинке кровати и с горем пополам подтянулся, чтобы сесть, а затем с силой растер свое лицо и руки до плечей, пытаясь согнать тянущее ощущение пленки с кожи. Он протянул руку и щелкнул, включив лампу. Кто-то — вероятно, Гай — контрабандой притащил всю его коллекцию Ича-Ича и сложил книги в маленький ящик в прикроватной тумбе. Какаши вытащил первую попавшуюся и позволил взгляду бездумно следить за вереницами слов, не улавливая смысла. Неровная поступь неуклюжих босых ног привлекла его внимание несколько минут спустя, и он с любопытством поглядел на закрытую дверь. — Я вхожу, — донесся голос Наруто с легким запинанием. Какаши сел на постели ровнее, не в силах поверить, а книга выскользнула из онемевших пальцев. Какого черта пацан не спал?! Прошло всего три дня с тех пор, как они вернулись в Коноху, и, насколько он знал, Наруто все это время провалялся в коме с высокой температурой! Почему, черт возьми, никто не следит за ним?! — Мне не нравится эта дверь… Я думаю, она сломана. Давай попробуем следующую? Почему нет?.. Приступы гнева и страха, царапающие внутренности, разогнали пульс, заставляя сердце стучать где-то под горлом. Паузы между репликами Наруто звучали так, будто он с кем-то вел диалог, но Какаши знал, что там никого нет. Он в панике посмотрел на свои полубесполезные ноги и попытался освободиться от одеяла. Рядом у стены стоял костыль — если бы он только мог до него дотянуться и добраться до Наруто, чтобы понять, что происходит!.. — Да ты, блин, серьезно-оуч! — Наруто повис на двери, когда та внезапно поддалась и открылась, а его ноги подкосились. — О. Я починил дверь. Заходим! — он торжествующе улыбнулся и махнул рукой. Его голубые глаза были стеклянными и, когда он ввалился в палату, тупо уставились мимо Какаши куда-то в стену. Сердце Какаши остановилось, когда он попытался поймать этот пустой взгляд, а руки замерли на костыле, оставив попытку подняться. Наруто был бледным, и только его щеки стали влажными от пота и горели нездоровым румянцем. Его дыхание вырывалось из груди короткими хриплыми вздохами, а губы жадно хватали новые порцие воздуха. Больничная рубашка была расстегнута, половина пуговиц отсутствовала вовсе, и под тканью виднелись белоснежные бинты, перехватывающие его сломанные ребра. В пространстве кожи между разорвавшейся рубашкой и приспущенными штанами виднелись чернильные печати — знакомые печати Девятихвостого и те, которых там быть не должно — угловатые и с красным переливом. Желудок неприязненно сжался, стоило только вспомнить о том, как он впервые увидел эти красные печати, и как к земле гнула дикая ярость от одного лишь их вида там, в пещере высоко в горах после десяти дней охоты. Ему потребовалась неделя, чтобы найти первое место. Шестеро псов из стаи попали в засаду из-за того, что искали следы по одиночке. Пятерым пришлось отступить и зализывать раны, но Буллу удалось добраться до Какаши с окровавленным убитым волком в зубах. Пес назвал это «подарком», а затем рухнул и исчез в клубах дыма. Паккун и Шиба остались незамеченными — они прочесывали границы другого поискового квадранта и находились за пределами досягаемости сенсоров. Когда они, наконец, добрались до первой точки, там уже пару дней как никого не было. Паккун был тем, кто нашел два послания, вырезанные на гальке, и Какаши отправил пса в Суну и Иву с сообщением. Оставалось только надеяться на то, что он верно расшифровал страницу и смысл хокку. Во второй извилистой пещере следы пребывания Наруто удалось обнаружить только по запаху — чакры у него почти не оставалось. Наруто несколько раз моргнул и прищурился. Его глаза пытались сфокусироваться. — Это не выход! Ты сказал, что мы пойдем на улицу. Я не хочу оставаться внутри… Мне жарко, — жалобно захныкал он, глядя налево на кого-то, кого там точно не было. Черт, Наруто собирался выйти наружу! Как, черт возьми, он должен был его остановить? И где была эта идиотка медсестра, когда она так нужна? — Наруто, — позвал Какаши, возвращая костыль к стене. Тщетно было в его состоянии пытаться преследовать Наруто, если тот пожелает уйти, так что все, что ему оставалось, держать этого безумного придурка в пределах досягаемости. — Не стой в дверях. Заходи внутрь, — успокаивающе пригласил он. — А? — Наруто повернул к нему голову, пошатываясь от резкого движения, и сделал неуверенный шаг внутрь. Несколько секунд его глаза искали источник звука, пока наконец не наткнулись на фигуру Какаши с запоздалой реакцией удивления. — О, Какаши… Почему ты сидишь в темноте? Ты спал? — Нет, я не… Я не спал, — ответил он, покачав головой в ответ на странные вопросы. Дело было действительно плохо. — И тут темно, потому что сейчас ночь, Наруто. — Зря ты тут сидишь… тут слишком жарко, — несчастно вздохнул Наруто, потирая лоб, пока его взгляд продолжал блуждать по сторонам. — Пойдем с нами на улицу? — Знаешь, здесь, рядом со мной, прохладнее, — вымученно улыбнулся Какаши, понимая, что важнее всего сейчас не дать Наруто уйти отсюда. — Правда? — с душераздирающей надеждой во взгляде переспросил он, делая несколько неуверенных шагов вперед. — Конечно, — ободряюще кивнул Какаши. — Иди ко мне, садись рядом и расскажи, с кем ты разговаривал, — Рука была всего в нескольких дюймах от одежды Наруто, всего чуть-чуть, чтобы дотянуться, но даже так он чувствовал исходящий от его тела жар. — О, я разговаривал с Курамой, — отмахнулся он, поворачиваясь за свое левое плечо и указывая куда-то в угол комнаты пальцем. Какаши ухватился за пустой воздух вместо рукава больничной рубахи. — Черт возьми… — прошипел он, хватаясь одной рукой за спинку кровати, чтобы не упасть на ослабленных ногах. — О чем вы говорили? — снова попытался он, когда пальцы почти коснулись белой рубашки. — Расскажешь мне? — Мм. Нет. Тут слишком жарко. Нужно на улицу, — умолял он. Его взгляд снова скользнул на полуприкрытую дверь. — Здесь, возле меня совсем не жарко, честно. Иди сюда и проверь, — Какаши старался говорить мягко, убедительно, но не смог сдержать разочарования, когда Наруто снова сделал несколько шагов к двери. — Я не знаю… Я не… — Наруто запинался. Его равновесие вот-вот было готово покинуть его. — Ты должен пойти с нами! — снова предложил он, широко улыбаясь, и немного пошатнулся, делая несколько шагов ближе к кровати. — Думаю, будет лучше, если мы оба останемся здесь, — ответил Какаши, пытаясь дотянуться до Наруто, но лишь скользнув кончиками пальцев по его полосатым щекам. — Давай, иди сюда. Видишь? Тут лучше, верно? Веки Наруто затрепетали в выражении божественного удовольствия. Он наклонился к прикосновению ладони Какаши, пошатываясь и прижимаясь щекой к ладони, а его пальцы обвили запястье сенсея. — Боже мой, да. Глаза Какаши расширились от понимания того, какого черта он только что сделал. Все его тело напряглось, и он чуть отдернул руку, прежде чем остановился и вернул ладонь снова на щеку Наруто. Он чувствовал, что его лицо приобретает нелепый оттенок розового, и мысленно проклинал себя с каждым шагом Наруто к нему вслед за благословенно холодной рукой. Управлять полубессознательным телом было так легко. Все, что ему нужно было сделать, — это медленно отвести руку назад, и Наруто шагнул вперед, стремясь сохранить контакт. Когда он подошел достаточно близко, Какаши отцепил руку от каркаса кровати позади и положил прохладную ладонь сзади на шею Наруто, привлекая к себе. Честно говоря, таков был план: заставить Наруто оставаться неподвижным и не позволить ему натворить непоправимого, охладив его пылающие лицо и шею своими всегда прохладными руками. Это был хороший план. К сожалению, план разбился вдребезги, когда прикосновение к шее вызвало у Наруто тихий стон… А затем пацан неловко попытался заползти на кровать, пытаясь приблизиться к единственному источнику облегчения, какой мог найти в своих страданиях, попутно размахивая своими безвольными и непослушными конечностями во все стороны. Время на мгновение замерло, и Какаши осознал, что ему предстоит сделать важный выбор. Он мог усилить хватку и зафиксировать локти, чтобы остановить любое продвижение Наруто ближе, а затем надеяться, что пацан не рухнет замертво до прибытия помощи. Или, он мог… он мог просто… всего на мгновение… просто, ну, оставить его рядом с собой… Он мог чувствовать проступающие под кожей ребра даже через бинты и рубашку, обвивая рукой спину Наруто, чтобы помочь ему подняться на кровать и устроиться у себя на груди. Внутренний голос разума кричал в панике, но Какаши слишком легко заставил его заткнуться. Запустив пальцы другой руки в мягкие светлые волосы, он позволил Наруто прижаться к своему плечу. Он отвел пряди с влажного лба, позволяя аромату развеваемой ветром травы и солнечного света смыть противные больничные запахи. Лихорадочно горячая рука накрыла грудь Какаши, а вторая осталась зажатой между их бедрами. — Как же хорошо… — пробормотал Наруто, когда его слегка дрожащее тело расслабилось, и усталость настигла его. Какаши положил руку на лоб и глаза Наруто, отказываясь позволить себе даже подумать о том, чтобы ответить на его слова. Несколько минут тело под его руками вздымалось от тяжелого дыхания, а после, наконец, окончательно окунулось в сон. Дыхание сделалось спокойным и равномерным, как метроном. Вдох и выдох. Хорошо, подумал Какаши, засыпай. Порывшись под почти сброшенными одеялами, он достал свою книгу и вернулся к чтению, ожидая возвращения своенравной медсестры. Минуты шли, и он захлопнул книгу при звуке быстрых шагов по коридору. Шаги прошелестели мимо его двери, и он отложил книгу в сторону. Стоило позвать ее, но он этого не сделал. Он считал шаги до двери Наруто. …пять. …четыре. …три. …два. …один. Что-то хрупкое разбилось о пол, и обувь снова скрипнула — шаги побежали по коридору, с визгом остановившись у его двери. — Какаши-сан, вы не видели?.. — отчаянные слова медсестры были прерваны полуиспуганным вздохом, и она сделала шаг в комнату. — Мне так жаль, я вышла только на минуту, чтобы… — Не думаю, что причина важна, — холодно прервал Какаши, одарив испуганную женщину гадючьей улыбкой. — У меня есть к тебе предложение. — Предложение?.. — нервно переспросила она. Краска схлынула с ее лица. — Никто здесь не хочет, чтобы Сакура узнала, что Наруто бродил по коридорам, совершенно не в своем уме и пытался выбраться наружу, верно? — спросил он, его голос был опасно ровным. Медсестра решительно покачала головой — ее карие глаза расширились, а бледно-голубая коса волос качнулась за спиной. — Хорошо. Теперь ты вызовешь эскорт АНБУ. Скажи им, кто велел тебе позвать их. Затем выждешь пару минут и отправишься убирать тот беспорядок, что развела в коридоре. И никто из нас не вспомнит о том, что произошло этой ночью, — он сделал паузу и наклонил голову. — Ты поняла? Женщина кивнула, отступила от двери и побежала по коридору. Какаши вздохнул и почувствовал укол вины за то, что так сильно напугал беднягу, но все прошло достаточно хорошо, а Наруто нельзя было оставаться рядом с ним дольше. Он вздохнул и откинул голову на стену. Прошло несколько минут, прежде чем его окно бесшумно открылось, и знакомая фигура в маске присела на подоконник, замирая в неподвижности, словно каменное изваяние гаргульи. — Сторожевым псам всегда достается кость без мяса, да? — ухмыльнулся Какаши. — Уложи его обратно в постель и убедись, что он там и останется. — Слушаюсь, — плащ человека в маске зашуршал, и он спустился со своего насеста. Аномально горячее тело было осторожно снято с его рук, и Какаши поправил свои одеяла, даже не взглянув на АНБУ и его груз. Он услышал, как тихо закрылась дверь, и посмотрел на ночное небо. По крайней мере, медсестра может оставить его и его чертово открытое настежь окно в покое. Он откинулся на спинку кровати, закрыв глаза и пытаясь забыться, когда почувствовал, что начинает засыпать. Присутствие Наруто осталось в воздухе. Тепло его тела задержалось на коже. Черт. Это было приятно.***
Лихорадка Наруто спала на следующий день, и, по словам Сакуры, он то приходил в сознание, то вновь засыпал, но, по крайней мере, впредь оставался в своей постели. Вместе с едой, состоящей из чашки густой жижи, по вкусу напоминающей грязь и сорняки, Сакура принесла ему новости о состоянии Наруто. Печати, которые блокировали его чакру, удерживали его органы в тисках и препятствовали их усилиям по заживлению ран в груди, постепенно ослабевали. Сакуре, конечно, нравилось думать, что медицинский персонал помогает в этом, но они оба знали, что Девятихвостый делает почти всю работу. Сон ускользал от Какаши в течение нескольких часов, независимо от того, насколько сильно он действительно хотел погрузиться в забвение. Выругавшись, он с трудом выпрямился и свесил ноги с кровати. Ломота в костях уменьшилась, но он все еще чувствовал себя неуклюжей связкой тростника, сплетенной из старых шнурков и привязанной к сухим полусгнившим палкам. Он сунул костыль под мышку и наклонился вперед, вставая с кровати. Гладкий плиточный пол холодил босые ноги. Не было ничего плохого в том, что он пошел на прогулку, чтобы проветрить мозги и позже попытаться снова заснуть. Не было ничего плохого в том, что он бесцельно бродил по коридорам, беспокойный и жаждущий свалить отсюда к чертовой матери после четырех мучительных неподвижных дней в постели. Не было ничего плохого в том, что он остановился, чтобы сделать небольшой перерыв после часового ковыляния. Не было ничего плохого в том, что он смотрел на дверь, которая привела к тому, что в итоге произошло. — Со мной явно что-то не так, — тихо вздохнул он, протянул руку и открыл дверь в палату Наруто. Медсестра, сидящая на стуле рядом с кроватью, подняла глаза от своей книги, суровый протест вторжению замер на ее губах, а лицо побледнело. — О, сегодня ты подготовилась, — фыркнул Какаши при виде корзины с едой и кофе, стоящей на боковом столе. — Какаши-сан, — поспешно поприветствовала она, вскакивая на ноги. — Касательно прошлой ночи, я клянусь вам, что ничего не… — Я знаю, знаю, — прервал он, поднимая руку, чтобы унять ее. — Он настолько непредсказуем, насколько это возможно, это не твоя вина. Иди, сделай перерыв на пару часов, — он пожал плечами, указав подбородком на дверь. — Я… — она остановила себя со вздохом и поджала губы, кивнув, взяла свою корзину с едой. — Конечно. Спасибо. Он не сел после того, как она закрыла за собой дверь, а стоял там несколько минут, тяжело опираясь на костыль. Воздух в комнате был насыщен кислородом, почти стерилен, а ваза на прикроватном столике была наполнена разноцветными бумажными цветами вместо настоящих. Изголовье кровати было поднято под углом, поддерживая Наруто в откинутом положении и снимая большую часть давления с его легких. Его руки лежали поверх белой простыни, к одной из них была подключена система внутривенного вливания. Наруто все еще был бледен, но лихорадочный румянец сошел с его щек, и Какаши мог сказать, что его дыхание было немного менее резким, чем прошлой ночью, приглушенным под прозрачной пластиковой маской, закрывающей его нос и рот. Лицо его было навязчиво мирным, таким же до жути безмятежным, как океан, который внезапно замер после бури. Какаши был на достаточном количестве миссий с Наруто, чтобы знать, что он спал с таким же энтузиазмом, с каким и бодрствовал. Он понял, что постоянно опускал взгляд на его грудь, проверяя равномерное колыхание дыхания, прежде чем снова смотреть на его лицо. — Почему ты пришел в мою комнату прошлой ночью? Я не хотел, чтобы ты был там. … лжец… — Никогда больше так не делай, — едва слышно сказал он, садясь на пустой стул и прислоняя костыль к стене. Наруто оставался тихим, словно обездвиженная кукла, и Какаши ненавидел это. Не было ни слабой улыбки, ни гримасы, ни подергивания бровей, ни слюней, всегда текущих из приоткрытого рта, ни бормотания, ни храпа, ни беспокойного дергания — ничего! Сильное желание просто схватить Наруто за плечи и встряхнуть его, чтобы разбудить, заставило его вцепиться в край кровати. Он пытался сдержать свой кипящий гнев, но не смог. Он уже видел это потустороннее спокойствие раньше, и его собственные слова эхом отдавались в голове, как клокочущий вой демона. Смерть — твоя неизбежная судьба?.. — Пожалуйста, — прошептал он, положив руку на простыню рядом с ладонью Наруто и опустив голову на сгиб локтя. — Обещай мне… — он протянул руку и завис пальцами над щекой Наруто. — Никогда больше так не делать. Какаши позволил своей руке упасть на матрас. Он был отвратителен сам себе. Уже дважды он придумывал предлоги, чтобы подобраться поближе, обнять его, когда знал, что это безопасно… когда он знал, что Наруто никогда этого не вспомнит. Как же он жалок. Он мог бы прислонить Наруто к каменной кладке на той горе, когда они ждали Сая, но он этого не сделал. Он мог бы встать на свои чертовы костыли и позвать медсестру, когда впервые услышал царапанье в дверь прошлой ночью, но он этого не сделал. И вот он снова протянул руку к последнему прикосновению, как наркоман, жаждущий дозы, прежде чем ее отберут. Продолжать в том же духе было невозможно, он должен был остановиться! Он должен был перестать хотеть того, чего не мог иметь! Черт возьми, «не мог»?! Правильно было «не должен был»! Не ДОЛЖЕН был! Семантика была очень важна в подобных ситуациях, это означало разницу между реальным принятием и жалким самоутешением. Он слишком потакал проклятому мальчишке. В течение многих лет, как бы ему не хотелось это признавать. У Наруто был сверхъестественный талант нарушать все правила, включая то, которое Какаши придумал для себя, чтобы не слишком привязываться к людям. Во-первых, это всегда ведет к ошибкам на поле боя. Перестать думать, когда надо действовать, и перестать действовать, когда надо думать. Ошибка, которую он допустил в пещере, — мог ли он свалить всю вину на истощение?.. Какаши было приказано по возможности захватить всех врагов живыми, но он даже не пытался сделать это с самого начала. В ту секунду, когда это существо попыталось отобрать у него Наруто, он разорвал человека на части зубами. Он повернул голову, закрыв глаза и прижав лицо к мышцам предплечья, вздрогнув от тошнотворного восторга при воспоминании горячей крови ублюдка на собственных зубах. В нем не было ни секунды сожаления о том, что он сделал, и сам этот факт вызывал мрачное отвращение. Настоящей проблемой была другая сторона медали; сторона, которая обладала всем потенциалом в мире, чтобы в мгновение ока навсегда оттолкнуть Наруто от него. Воспоминание о преследовании этого придурка после того, как он спрыгнул с чертовой скалы, когда Какаши сказал совершенно невинный комментарий, все еще было совершенно ясным. И теперь он в полной мере наслаждался странным состоянием, которое, по-видимому, носило имя кризиса среднего возраста. Он должен был думать обо всем с четкой объективной точки зрения. Прошлой ночью Наруто был настолько не в себе, что с таким же успехом мог быть вообще другим человеком. Кроме того, в строго логическом смысле, возможность прижаться к чему-то прохладному, когда плоть буквально тает на костях, действительно очень приятная. Он знал это слишком хорошо, и не мог винить Наруто за этот порыв. Если кого и стоило винить, так только самого себя. Дело в том, что Какаши сомневался, что Наруто все равно вспомнит хоть что-нибудь из произошедшего, так что… так что, наверное, все было в порядке. Он вздрогнул от этой мысли, облегчение и сожаление скрутились в болезненный узел в его груди. Избавиться от чувств, заражающих его разум и тело, может быть, и невозможно, но он был абсолютно уверен, что сможет похоронить эти чувства так глубоко, что они никогда не увидят дневного света. Он делал это всю свою жизнь, но в этот раз ему немного не хватило упорства. Он знал, что должен был держаться от Наруто на расстоянии вытянутой руки, как физически, так и эмоционально. Если он не отступит, он потеряет все. Ему придется отступить, а затем восстановить свои стены с нуля. Он должен был положить конец безумию сегодня — сейчас же! — и стереть собственные воспоминания в раствор, чтобы стена никогда больше не рухнула. Какаши глубоко вздохнул и заставил себя расслабиться, вдыхая этот теплый аромат и наслаждаясь им. …это в последний раз… Тепло поселилось в его груди и ослабило боль, распространяясь и погружаясь в его ноющие кости. …Я всегда буду рядом с тобой, как и всегда был… Он почувствовал, что провисает на матрасе, когда его мышцы были истощены от напряжения. …Я никогда не оттолкну тебя и никогда не подпущу к себе… Сон медленно затягивал его, и он не стал сопротивляться. …Я никогда не впущу тебя снова… Он не был уверен, но ему показалось, что он почувствовал, как что-то коснулось его волос, мягко уговаривая его опускаться дальше в окутывающую его темноту. …И я надеру тебе зад, когда это закончится…***
Наруто посмотрел на Какаши с усталой улыбкой, осторожно проводя онемевшими пальцами по серебристым волосам, как ребенок, который крадет конфету, пока никто не смотрит. Это было импульсивно и безрассудно, но он слишком устал, чтобы беспокоиться еще и об этом. Ошеломляющая радость и облегчение от того, что он открыл глаза на размытые линии и формы больничной палаты, были божественными, но видеть рядом Какаши-сенсея, здорового и целого, это было настоящей эйфорией. Было слишком похоже на сон, и, хотя большая часть его тела и вправду чувствовала себя приглушенной и полностью удаленной, он должен был убедиться, что все это происходит на самом деле. Во всяком случае, таков был первоначальный план. Но простое прикосновение к Какаши сделало его собственное существование таким восхитительно реальным и прочным, что он не хотел останавливаться, безотчетно боясь возможности того, что все это исчезнет, если соприкосновение разорвется. Он хотел бы свернуться калачиком и зарыться лицом в непослушные серебристые волосы, подойти так близко, чтобы почувствовать дыхание Какаши, потому что это могло бы как-то облегчить удушающее ноющее давление в груди, из-за которого его дыхание было коротким и поверхностным. И все же этого не случится — он не мог пошевелить ничем, кроме своей руки, поэтому утешал себя наслаждением того, как жесткая текстура прядей скользит между пальцами и щекочет ладонь. Он не осознавал, как быстро текло время. Казалось, мир замер, и он зависал в подвешенном состоянии между пробуждением и погружением в сон. В какой-то момент ему пришло в голову задаться вопросом, что Какаши вообще здесь делал. Было совершенно очевидно, насколько сенсей истощен. Наруто взглянул на часы, прищурился на несколько секунд, чтобы сфокусироваться, а затем нахмурился. Было несколько часов за полночь, и какого черта Какаши делал в его палате?.. Он должен спать в своей постели. Как долго он сидит здесь?.. Дверь тихо открылась, и Наруто обратил свой сердитый взгляд на медсестру, застывшую в дверном проеме. Ему пришлось сосредоточиться на том, чтобы снова сфокусировать взгляд, и к тому времени, когда он смог ясно разглядеть ее лицо, его раздражение прошло. Бедная женщина выглядела так, как будто была на грани панических слез, и он не мог понять выражение ее лица. Пораженный ее реакцией, он почти окликнул ее, когда она устало опустила взгляд, отступила назад и закрыла дверь. Совершенно сбитый с толку, он моргнул на дверь и позволил реальности уплыть из фокуса зрения. У него все равно болела голова, когда он пытался сосредоточиться, и он перестал заставлять свой разум понимать, что, черт возьми, происходит. Он узнает об этом утром. Тогда его мозг будет в порядке. Закрыв глаза и продолжая наслаждаться ощущением волос Какаши под пальцами, он легко проскользнул в свое подсознание. Что-то плотно обернулось вокруг него, останавливая, и он растаял в темноте. Он не мог видеть ничего, кроме красных глаз, тускло светящихся за рядом темных полос. Это было так, как если бы коробка, в которой он был пойман в ловушку раньше, расширилась и растворилась, превратив его подсознание в темную яму. Он на мгновение завис, моргая и пытаясь не растаять, как туман на солнце. Поддерживать сознание отдельно в двух местах одновременно было намного сложнее, чем он ожидал. Казалось, что все сливается в одно сюрреалистическое существование, и единственной вещью, привязывающей его к реальности, были мягкие меховые объятия вокруг всего тела — Не… не отпускай… — Наруто ахнул, пытаясь нащупать пальцами лица в кромешной темноте. Не отпущу, — тихо прогрохотал глубокий голос Курамы. Наконец, заставив свой затуманенный мозг активировать ключ, он безвольно опустил руки, услышав дребезжащий в ушах звук ломающейся печати и открывающихся ворот. Его затянуло внутрь, или это Курама вышел к нему, он не знал, и его это совсем не заботило. Он был уложен на пушистую подстилку из меха, как хрупкая потрепанная тряпичная кукла, смутно осознавая, что вокруг гнезда свилось громадное тело лиса. Курама сложил передние лапы и положил подбородок на хвост. — Мне жаль… — тихо сказал Наруто, физический мир и его подсознание разделились на свои комфортные реальности, когда знакомое покалывающее тепло чакры Курамы проникло в его тяжелое больное тело. Засыпай, глупый сопляк, — вздохнул Курама, его слова вибрировали глубоко в теле Наруто. — Мы поговорим об этом, когда у тебя будут силы хотя бы попытаться дать отпор тому задонадиранию, которое я тебе устрою. — Я тоже скучал по тебе, старый мешок с блохами, — усмехнулся Наруто, глубже зарываясь плечами в теплый мех, пока он обвивал пальцами волосы Какаши. Знаешь, у тебя действительно есть плохая привычка приручать опасных диких животных, — Курама усмехнулся, рассеянно поводя ушами и глядя за черные стены. — Ты говоришь так, будто я живу в зоопарке. У меня есть ты и куча растений дома на подоконнике, — сонно пробормотал Наруто, его веки становились слишком тяжелыми, чтобы держаться, а рука слишком онемела, чтобы двигаться, — а больше мне ничего и не надо. Да, повторяй себе это почаще, — криво усмехнулся Курама. Наруто хотел продолжать говорить, но он не мог найти сил, и тьма наконец сомкнулась вокруг него.***
Следующие дни прошли как в тумане из-за летаргии и лекарств Сакуры, которые были коричневато-серой полужидкостью, и которые Сакура доставала с самого глубокого дна болота. Слишком долго тянущиеся дни разделялись случайными визитами Ируки-сенсея. И хотя Наруто хотелось хотя бы получить быстрое «привет, как дела» от кого-нибудь из друзей или от Какаши, он всегда забывал о своей печали, как только появлялся Ирука. У него всегда была это его искусная способность рассказывать забавные истории, которые отвлекали Наруто от обители в основном неопределенных вещей, которые заставляли его чувствовать себя плохо. И вот однажды утром он наконец проснулся окончательно. Полное осознание проникло в его кости и согрело кожу, пока он не смог почувствовать каждый последний дюйм тела без затяжного онемения, к которому уже отчасти начал привыкать. На нем больше не было пластиковой маски, и он чувствовал, как воздух входит в его легкие, царапая немного резко с одной стороны, расширяясь, а затем выходит, принося насыщение и удовлетворение. Твердые маленькие камни легкого дискомфорта гнездились в определенных областях, но, по сравнению с тем, что теперь он мог просто дышать, это были сущие мелочи. Он чувствовал, как беспокойная энергия начинает действовать ему на нервы, и впервые за время, что казалось вечностью, его разум был абсолютно ясен. Никакой сонливости, никакого тумана, никакого дрейфа от мысли к мысли из-за того, что он, похоже, не мог сосредоточиться. Он знал, который час, не глядя на часы, вместо этого глядя на пастельные облака и бледно-голубое небо за закрытым окном. Он согнул пальцы и вытянул руки над головой, морщась от неудобных узлов, впивающихся в тело. В теле тут же закололо, и ему не нужно было смотреть, чтобы точно знать, что это за боли. Тем не менее, он задрал низ рубашки и провел пальцами по обнаженной коже между бинтами и поясом пижамных штанов. При виде этого он вздёрнул брови удивленно и более чем довольно. Печать Курамы была насыщенного чернильно-черного цвета, но две угловатые кляксы с обеих сторон были бледными и прозрачно-серыми. Он попытался собрать чакру и сразу же почувствовал, как что-то ударило его по голове в подсознании. Его концентрация была легко нарушена, и он обратил свое внимание внутрь. — Эй! Какого черта это было? — потребовал Наруто, потирая голову. Он все еще лежал рядом с лисом, и черная смола, окутавшая комнату, превратилась в полупрозрачный туман. Это тебе за попытку испортить всю мою тяжелую работу, — прорычал Курама, бросив многозначительный взгляд на Наруто. — Перестань торопить события, я еще не закончил собирать тебя обратно. — Ну, ты довольно быстро все вернул, — размышлял Наруто, нетерпеливо царапая выцветшие печати. Быстро?.. — Курама зашипел с тихим ядом, медленно поднимая голову со сложенных лап и выгибая шею, как змея, готовящаяся нанести удар. — Ну, да, не думаю, что тебе потребовалось так уж много времени, что было сломать тори… Та печать, которой ты меня запер, заняла день, — мрачно сказал он, прижимая уши. — А те, которые я поставил?.. Эти заняли еще шесть дней из-за вмешательства печатей того ублюдка, — снова язвительно перебил Курама. — Вау, так они все еще были на месте, когда я вернулся… Нет, я сломал их до этого. — Подожди, что? Но я был там всего два или три дня, не больше, я уверен… Десять! — раздраженно огрызнулся Курама, сверкнув острыми зубами. — …что? — прошептал Наруто, его глаза расширились. Благодаря твоей проклятой глупости, десять дней я был в ловушке в темноте! Десять. Гребаных. Дней, — гневно прорычал лис, его хвосты хлестали во все стороны, вызывая бури. — Все, что я знал, это то, что был кто-то, кто хотел, блять, тебя съесть; другой, который продолжал колотить гендзюцу в твое дерьмо вместо мозгов; и третий, который просто хотел твоей смерти! И угадай, что?! У них почти получилось! — он опустил морду, чтобы пристально посмотреть на Наруто. — Хочешь попробовать угадать, почему у них это получилось, засранец? — Третий был сенсором, Запереть тебя было единственным выбором! Он высасывал мою чакру, он бы узнал о тебе! — защищаясь, сказал Наруто, рассекая рукой воздух. — Я не мог позволить им узнать… НЕ СМЕЙ НЕСТИ МНЕ ЭТУ ЧУШЬ, ТЫ, БЕЗМОЗГЛЫЙ РЕБЕНОК! — Курама взревел, обвивая Наруто хвостом и приседая, чтобы вперить в него злобный взгляд. — Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, я мог бы сделать что-то, чтобы они не почувствовали меня, дай ты мне шанс?! — Но ты никогда такого не… Потому что мне это никогда не было нужно! — Курама сплюнул, обнажая клыки. — За кого, черт возьми, ты меня принимаешь?! За кого, черт возьми, ты меня принимаешь?! Я ПРОКЛЯТЫЙ БОГАМИ КЬЮБИ! САМЫЙ СИЛЬНЫЙ ИЗ БИДЖУ! Я не какой-то увядающий цветочек, который, блядь, нужно защищать! Моя работа — защищать тебя, а ты воспользовался единственной гребаной возможностью, чтобы сломать все к чертям, как будто я помеха у тебя на пути! — Ну-ка погоди минуту! — сердито закричал Наруто. — Я никогда не думал о тебе как о… Я еще не закончил, — Курама зарычал, вонзая когти в пол. — Я мог бы смириться с запертыми вратами Йондайме, но ты зашел слишком далеко, полностью отрезав мне путь обратно! Я потратил неделю, разрушая врата тори, которые даже не должны были быть там! Печати этого ублюдка в любом случае были бы препятствием, но без твоего суицидального вмешательства я мог бы передать тебе чакру до того, как ты был голов выбить входную дверь шинигами и потребовать, чтобы они перенесли тебя в загробную жизнь! — Курама… …ты разозлился и только это позволило мне срезонировать с твоей яростью! Чудо, что я вообще смог достучаться до твоей жалкой полумертвой задницы… — он выругался, царапая глубокие борозды в полу. — И что ты сделал?! ТЫ ПРЫГНУЛ НА ОДНОГО ИЗ ПРИДУРКОВ, КАК НОВОБРАНЕЦ, И ПОЛУЧИЛ ДЫРУ, ПРОБИТУЮ В ТВОЕЙ ГРЕБАНОЙ ГРУДИ! Я не мог заставить тебя услышать меня! Я не мог видеть, что происходит! Я не мог исцелить тебя! Я вообще ничего не мог сделать, потому что ты, блядь, БРОСИЛ МЕНЯ! Наруто чувствовал, как его тело напрягается, его ногти больно впились в ладони. Он хотел брыкаться, биться, корчиться, кричать и драться! Он хотел СРАЖАТЬСЯ! Он хотел сражаться, потому что его импровизированный план пошел не так, как он думал, и Курама провел больше недели в полной темноте и глухоте, только потому что он был слишком самоуверен. Он был так зол на самого себя, потому что ненавидел произошедшее, и вся эта ненависть бурлила внутри, обжигая, царапаясь и вырываясь наружу. Прикусив губу, он втянул воздух сквозь зубы и заставил себя молчать. Он мысленно вытащил себя обратно за шиворот в реальность и проглотил все. Все. Каждое слово, которое Курама бросил в него, было переварено и подавлено с тем же ужасным рвотным ощущением, что и лекарства Сакуры. Только на этот раз все было в тысячу раз хуже. Он сделал несколько глубоких вдохов и расправил плечи, облизал пересохшие губы и поднял подбородок, чтобы решительно посмотреть на разгневанного лиса. — Я не сожалею о своем решении, — сказал он твердым ясным голосом, чувствуя, как сталь застывает в его костях. — Было опрометчиво зайти так далеко, чтобы полностью запереть тебя, и только за это я прошу прощения. Это был единственный вариант, который тогда у меня был, чтобы попытаться сохранить свою личность в секрете и не дать им найти тебя. Я никогда не собирался бросать тебя. В следующий раз я послушаю тебя и сделаю все, что в моих силах, чтобы принять лучшее решение, но я… я не идеален. Я не могу обещать, что этого не повторится. Курама медленно выгнул шею назад, прищурив глаза, как будто размышляя, стоит ли разорвать его зубами. Огонь гнева остыл до горячих углей в пылающих глазах лиса, и у Наруто создалось впечатление, что он смотрит на что-то нестареющее и древнее. Он никогда не думал о Кураме как о старом существе, и он часто забывал, сколько веков лис на самом деле прожил. Приступ грусти вытеснил затянувшиеся искры его гнева, и он внезапно осознал свою собственную непостижимую незначительность перед лицом всего этого времени и силы, хранящихся в Биджу. — Мне действительно нужно чаще выпускать тебя… — тихо сказал Наруто. Упаси Боже, — простонал Курама, закатывая глаза и с отвращением опуская плечи. — Я давно отказался возвращаться к этому нелепому разговору, так что даже не начинай. И убери это жеманное выражение со своего лица, мы тут спорим! — Жеманное?! — Наруто обиженно фыркнул. Боже, я ненавижу тебя. У тебя самый раздражающий способ спрятать клыки в разгар хорошей ссоры! — Лис огрызнулся, опустился, чтобы положить подбородок на сложенные лапы и затолкать Наруто в густой мех на спине. — Если твои яйца все еще при тебе и ты не отступаешь от своего решения, что ты тогда принял, будь готов столкнуться с последствиями, когда выйдешь их больницы. — …О, то есть это было еще не то задонадирание, которое ты мне обещал? — спросил Наруто нерешительно и немного смущенно. Он чувствовал, как теплая знакомая чакра возвращается в него. Он сидел на сваленном меху, облегчая боль, которая начала скручивать его тело под выцветшими печатями. Ты настолько жалок, что не в состоянии сформировать чакру — это все равно что пнуть больного щенка, — насмешливо сказал Курама, пренебрежительно дернув его за ухо. — Кроме того, я собираюсь оставить твою взбучку кое-кому другому. — Что? Кому? Кто знает, — Курама хмыкнул и пожал плечами, небольшая мрачно-удовлетворенная улыбка появилась на его лице. — Но я буду наслаждаться, наблюдая, как ты корчишься в мучениях. Наруто прищурился и открыл рот, чтобы потребовать хоть какую-нибудь информацию, но затем быстро закрыл его снова. Он знал, что Курама не собирался ему рассказывать. Ему было слишком весело быть хитрой и изворотливой задницей, оставляя Наруто размышлять над его словами и гадать, что будет дальше. Оставив свое подсознание в угрюмом молчании, он посмотрел на окно и взвесил риск и вознаграждение от его открытия. Никто не запрещал ему открывать окно, и, когда он пошевелил пальцами ног, он подумал, что, вероятно, сможет дойти туда и обратно, пока никто к нему не пожаловал. К сожалению, если его поймают с поличным, ему придется чертовски дорого заплатить, и если окно вообще не должно было быть открыто, Сакура лично позаботится о том, чтобы заколотить раму гвоздями. Наруто вздохнул и решил, что не умрет, если дождется кого-нибудь и спросит напрямую. Окинув комнату скучающим взглядом, он заметил вазу с бумажными цветами на прикроватном столике и с любопытством взял сложенную записку из белой бумаги, лежащую перед ней. Он подозревал, что аккуратный почерк внутри принадлежал Ино, но подписи не было. «НЕ ПОЛИВАЙ ЭТИ ЦВЕТЫ!» Наруто закатил глаза. Конечно. Кто еще, кроме Сакуры, мог считать его настолько непроходимым тупицей. «Мне жаль, но это все, что можно было принести тебе, настоящие цветы тебе противопоказаны. Сам виноват в том, что вернулся с пробитым легким». Снова сделав паузу, он бросил на цветы равнодушный взгляд и задумался, стоит ли ему продолжать читать или просто остановиться, пока он немного опережает туманные извинения. Покачав головой, он снова посмотрел на записку. «Рядом со мной сейчас много людей, которые хотели бы пожелать тебе всего наилучшего. И еще больше людей, которые хотели бы избить тебя до кровавого месива за то, что ты напугал нас всех». Черт возьми! Следовало остановиться на первом предложении. «Мы любим тебя, даже если ты глупый, безмозглый, импульсивный, грубый, незрелый, шумный, безрассудный, порывистый, невежественный, упрямый, тупоголовый дурак. Никогда больше так с нами не поступай. Выздоравливай скорее!» Ладно, это был чертовски длинный список, но, по крайней мере, они его любят? Кажется… У него не было много времени, чтобы разобраться в том, отругали ли его, оскорбили или пригрозили, или извинились, а затем метафорически обняли, потому что Сакура постучала в дверь и вошла с еще одной чашкой жидкой дряни, чтобы заставить его плеваться и захлебываться. Наруто подумал, что ему придется довольно быстро проговорить все то, что он собирался сказать, чтобы уговорить ее остаться и составить ему компанию, учитывая то, какой занятой она была. Поэтому, как только он отдышался от предложенной воды и прогоняющего убийственного вкуса лекарства, он начал засыпать ее вопросами. Как долго он пролежал в больнице? Сколько ему придется оставаться? Когда он сможет выйти на улицу? Как дела у Какаши-сенсея? Его уже освободили? Можно ли открыть окно? Когда разрешат есть настоящую еду, потому что эта штука была на вкус как гов… — Хватит! — Сакура практически взвыла, вытаскивая яблоко из кармана и запихивая его в рот Наруто, чтобы он замолчал. — Не мог бы ты просто заткнуться на несколько секунд и дать мне вставить хоть слово?! Боже, — раздраженно вздохнула она, подходя, чтобы открыть окно, и упереться спиной в подоконник. — Я рада, что ты начинаешь восстанавливаться, но держи уровень своей энергии на минимальном уровне, иначе я верну тебя в кому. — Извини, — улыбнулся Наруто, откладывая записку в сторону и откидываясь на подушку, захрустел яблоком. Прохладный утренний ветерок был освежающим и приятным, и Наруто обнаружил, что вдыхает его, как будто пьет пьянящий напиток из чего-то восхитительно дурманящего и успокаивающего. Здесь пахло домом. — Ты в госпитале чуть больше недели, и останешься здесь, пока я не скажу иначе. Это не обсуждается, — строго сказала Сакура, наблюдая за его лицом с клиническим вниманием. — На самом деле невозможно сказать, сколько еще ты пробудешь здесь — скорость твоего исцеления поразительна, Девятихвостый действительно творит чудеса. Но тебе категорически запрещено использовать чакру, пока эти печати полностью не исчезнут. Понял? — Да, док, — кротко ответил Наруто с набитым яблоком ртом, снова и снова повторяя себе, что на этот раз ему действительно придется быть послушным. Потому что если он пойдет вопреки хоть одному слову, у него не только отберут это несчастное яблоко, но и то лекарство, несомненно станет настолько ужаснее на вкус, что сможет разрушить саму ткань реальности. И еще ему вроде как нравилось, что его ноги не сломаны. Серьезно, было невероятно несправедливо, что Сакура была главой медицинского персонала… — Хорошо, — кивнула она. — Какаши-сенсея отпустили два дня назад, но он будет приходить на осмотры еще несколько дней, пока полностью не поправится. Я спросила его, не хочет ли он тебя увидеть, но он сказал, что подождет, пока ты не выйдешь из больницы, — задумчиво сказала она, наклонив голову. — У него еще была эта улыбка на лице. Та, которую он надевает, когда отмахивается от людей. Я думаю, он все еще зол. — Чертовски зол, — проворчал Наруто, несколько раздраженно грызя плодоножку яблока и глядя себе в ноги. — Ты помнишь, что там случилось? — нейтрально спросила Сакура. — Мм, отчасти. Какаши-сенсей сражался с одним из них, — нахмурился Наруто, пытаясь заставить свою память породить нечто большее, чем разбитые, словно зеркало, куски событий. По какой-то причине произносить имена Эйто или Джина вслух было слишком омерзительно, и он не смог заставить себя сделать это. — И я лежал у стены, вроде. Потом… — он прищурился, следя за эмоциями, которые проносились рядом с изображениями, чтобы попытаться собрать все воедино. — Потом вошел другой, и… — по какой-то причине его сердце забилось быстрее, и он рассеянно потер грудь. Под рубашкой и бинтами задело. — И его руки… они стали черными… — Полное воспоминание об этом моменте врезалось в него, как кувалда, ужасающе яркое и кристально чистое. Он чувствовал все: запах крови, густой, плывущий в воздухе потоками и смешанный с запахами грязи и разложения, которые доносились из противоположного угла, но поверх всего этого воняло что-то острое и мускусное, пахнущее, как все дикие острые клыки, которые выслеживали добычу из тени. Он видел все: маленькая тускло освещенная и грубо вырубленная пещера; тело, неуклюже прижатое к стене и лежащее в луже темной жидкости; дикие глаза Какаши, жаждущие убийства, и он был в секунду от кровавой бойни. Его измученное тело сражалось, подчиняясь его жажде крови. Эйто истекал кровью и отчаянно пытался отогнать монстра от себя, а вот — Джин выходит вперед с руками, черными, как чернила, с красными узорами на ладонях, тянется к спине Какаши. Он слышал все: разъяренные, безумные, визжащие, ревущие завывания двух голосов, эхом отдающиеся в его голове в последний раз, перед тем, как… Что-то треснуло по лицу Наруто, и он подавил крик, моргнув, и вдруг перед ним снова было распахнутое окно с пьянящим свежим воздухом и голубым-голубым ярким небом. Его горло саднило, и он хватал ртом воздух, сгорбившись, его руки так сильно сжимали ткань, что он все еще чувствовал, как ногти больно впиваются в ладони. Что случилось? Он кричал? Его грудь болела, как будто на коже были раскаленные царапины, и он, казалось, не мог перестать трястись, как дешевая заводная игрушка. Теплая рука обвила его плечи и притянула к себе, прижимая его воспаленную щеку к мягкой ткани, пахнущей мылом и цветами вишни. — Все в порядке, все хорошо, Наруто. Ты дома, — успокаивал его голос Сакуры, ее рука нежно поглаживала его спину. — Какаши-сенсей в безопасности, и ты тоже — в безопасности. Вы оба дома. Все хорошо. — Я… Я знаю, конечно, — прошептал Наруто хриплым дрожащим голосом. Почему его голос так дрожал?.. Его зрение поплыло, и он моргнул, не понимая, почему он вдруг заплакал. Что происходило? — Я видел его, — сказал он Сакуре, и хотя ему не нравилось, как его голос срывался и ломался, он не мог перестать говорить. — Какаши-сенсей был в моей палате, и он спал, и выглядел таким усталым, и медсестра открыла дверь, а потом она выглядела напуганной, и она ушла, а Какаши-сенсей все еще спал, и я выпустил Кураму, а потом я заснул, и… и… и я не плачу, черт возьми! — фыркнул он, высвобождая руки и отстраняясь от Сакуры. — Конечно, нет. Ни в коем случае, — фыркнула она со слабым смехом, и ее голос тоже слегка дрогнул. — Теперь мы взрослые и сильные шиноби. Мы не плачем из-за всяких глупостей, да? — Верно, — сказал он, вкладывая в ложь столько жизнерадостной убежденности, сколько мог, делая глубокие вдохи, чтобы собраться. — Эй, Сакура-чан, как ты думаешь, можно мне сегодня выйти на улицу? — внезапно стало самым важным на планете, чтобы он выбрался из этой палаты, из больницы, подальше от стерильных гнетущих стен. — Только ненадолго, — вздохнула она, похлопав его по спине, прежде чем встать и подойти к маленькому шкафу на другой стороне комнаты. — Ирука-сенсей сказал, что собирается зайти к тебе сегодня, так что, я полагаю, ничего страшного, если он отведет тебя во двор. Но сначала подними-ка руки, — быстро сказала она, направляясь к нему с рубашкой в одной руке и маленькой коробкой бинтов в другой. — А? — Наруто посмотрел вниз, пораженный разорванной тканью, неровно накинутой на царапины на его груди. Это он сделал?.. — Эй! — он запротестовал, когда его рубашку сзади незаметно стянули через голову, а пуговицы оцарапали подбородок и нос, а то, что осталось от его одежды, просто содрали. — Я же сказала тебе поднять руки, — лукаво улыбнулась Сакура, проводя своими зелеными светящимися пальцами по новым царапинам и заставляя их исчезнуть без следа. Было странно, что у него сложилось впечатление, что она пыталась стереть все, что произошло, вместе с неглубокими травмами. Она отложила обе рубашки в сторону и села на край кровати, чтобы размотать бинты вокруг его груди. — Кьюби и правда быстро справляется с этими печатями, — размышляла она, прижимая кончики пальцев к бледным призрачным отметинам на его обнаженном торсе. — Думаю, можно будет отпустить тебя через неделю, если будешь хорошо себя вести. — Правда? — с надеждой спросил он, наблюдая за ее руками. Его яркая улыбка сменилась чем-то вроде веселья, полностью осознавая отсутствие нервных бабочек при соприкосновении с объектом его давней влюбленности. Это было удивительно приятное чувство — иметь возможность честно сказать в глубине души, что так было лучше. — Возможно, — многозначительно прорычала Сакура, бросив на него грозный взгляд, прежде чем вернуться к своему осмотру. — А вот здесь наверняка останется шрам. — Она положила свою ярко светящуюся ладонь на участок розовой и посеребренной кожи, окаймленный одной из слабых отметин. Выражение ее лица было раздраженным и суровым, как будто сама идея шрама была для нее личным оскорблением. — Ах, да все в порядке. Меня это совсем не беспокоит, — Наруто пожал плечами со смешком, который быстро сменился широкой неловкой улыбкой на мрачный взгляд Сакуры. — То есть, я имею ввиду, если ты, конечно, сможешь избавиться от этого, это было бы даже лучше! Это было бы фантастически! Она сухо хмыкнула и наклеила кусочек марли на недавно зажившую кожу, затем поморщилась и ткнула его в ребра: — Ты слишком тощий. — Тогда принеси мне еды, — парировал он, взяв свежую рубашку, которую она протянула ему, и просунув руки в рукава. — Я не ел нормальной еды больше месяца! — Ты голоден? — Конечно, я… — он резко замолчал, застегивая последнюю пуговицу и кладя ладони на живот. Было странно, что он не был голоден, хотя знал, что должен был быть. — …вроде как голоден? — Тогда я скажу Ируке-сенсею, чтобы он принес тебе что-нибудь легкое, — сказала Сакура, убирая коробку с бинтами обратно в шкаф и бросая грязную рубашку в корзину. — Мисо-рамен? — любезно предложил Наруто. — Свекольное пюре, если ты будешь продолжать в том же духе, — она мило улыбнулась, выходя за дверь и закрывая ее за собой. Наруто вздрогнул и съежился. После нескольких минут одиночества в тихой комнате его мысли начали блуждать. Он не хотел возвращаться к пугающе яркому воспоминанию о пещере, но он знал, что ему рано или поздно придется столкнуться и с ним, и с тем, что произошло до. Подтянув колени, он уткнулся в них лицом и в отчаянии закинул руки на шею. Слишком много ему нужно было обдумать во всей миссии, он не знал, с чего начать! Во-первых, был целый инцидент с сумасшедшим сном о Какаши-сенсее, который, очевидно, был результатом этого проклятого наркотика-возбудителя! И все же, он думал об этом, все еще не желая убегать с криком омерзения, как, наверное, стоило бы, и вроде бы задаваясь вопросом, может быть, он сможет увидеть еще один… Святое дерьмо! Нет, об этом думать было опасно! Он глубже вжался в колени и сердито дернул себя за рукава рубашки. Но дело в том, что мысли о Какаши были его спасительной благодатью и его самой большой слабостью, когда Джин пытался залезть в его голову. Что, черт возьми, он должен был теперь думать об этом? Это было нормально? Это было не нормально? И то, и другое? Ни того, ни другого? Абсолютно логично, что его разум вращался вокруг Какаши-сенсея, пока он был в плену, потому что именно Какаши-сенсей должен был прийти за ним. Он попытался вспомнить, что чувствовал тогда, завидев его окровавленное лицо, его пылающие яростью глаза, но вместе с тем приходили и все темные воспоминания, и в итоге получалась какофония замешательства. В его воспоминаниях эмоции были переплетены друг с другом слишком плотно, но, в конце концов, при виде Какаши-сенсея он был в восторге. Конечно, он был в восторге, его только что спасли из гребаного Ада! — Так… почему мне показалось, что в этом есть нечто большее? Он не мог вспомнить большую часть произошедшего в конце, до того, как он потерял сознание на несколько дней, только краткие туманные проблески глаз Какаши. И то, какой там был отчаянный страх — это заставило Наруто захотеть съежиться в темном углу и заплакать. А еще эти глаза внимательно, почти печально наблюдали за ним, и он изо всех сил ухватился за этот образ. Он никогда раньше не задумывался, но у этого человека были такие красивые глаза… Наруто почувствовал, как его сердце затрепетало, и он вжался обратно в подушку, как будто мог каким-то образом выползти из своей кожи и оторваться от своего тела. Что, черт возьми, с ним происходило? Он серьезно чувствовал то, что чувствовал? Он думал об этом всерьез?! БОЖЕ МОЙ, ОН СЕРЬЕЗНО ВЛЮБИЛСЯ В СВОЕГО СЕНСЕЯ?! Что, черт возьми, происходило?! Это было нехорошо. Это было настолько из области «нехорошо», что прошло мимо «крайне ужасно и хуже некуда» до той отметки, у которой даже не было правильного названия! Он должен был понять, как не быть… таким, и быстро! Как, черт возьми, он собирался найти способ перестать заботиться о человеке, о котором он уже так сильно заботился, и который заботился о нем?! Это было совершенно не так, как его влюбленность в Сакуру, он не мог просто узнать Какаши за несколько лет и позволить этому все исправить. Он уже знал его! Ладно, ну настолько, насколько Какаши-сенсей позволял бы людям узнать его. Что он должен был с этим делать?! Он вообще хотел что-нибудь с этим сделать?! — Отлично, — решительно сказал Наруто, сердито глядя на стену. — Да, ты действительно хочешь, черт возьми, потому что это самая глупая вещь, которая когда-либо приходила тебе в голову с тех пор, как ты подумал, что то, что было в сейфе в научной лаборатории в Академии, было конфетами! Ты вообще помнишь, что происходило в последние три дня?! Нет! ЭТО ВСЕ ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ТУПОЙ! Если ты настолько глуп, что вляпался в эту историю с влюбленностью, то найдешь блестяще глупый способ выпутаться из нее! Теперь разберись! Однако, несмотря на то, что он приказал себе выбраться из беспорядка, который сам и создал, он не мог придумать жизнеспособного решения за несколько часов до прибытия Ируки. К тому времени, когда появился его бывший учитель, он чувствовал себя измотанным и опустошенным, и все, что он хотел, это излить свое сердце кому-нибудь. Но это, конечно, было просто невозможно. Он не мог ни с кем поговорить о своей проблеме! Его смятение было либо ясно написано на его лице, либо Ирука просто беспокоился о том, что он в больнице, потому что мужчина практически вынес его на улицу и сделал все, что в его силах, чтобы отвлечь Наруто постоянным потоком разговоров и восхитительным мисо-супом. Лично Наруто подозревал и то, и другое, и позволил себе потеряться в забавных историях о бесконечных испытаниях и невзгодах Ируки в Академии. К сожалению, хрупкое душевное спокойствие было разрушено, когда Ируке буквально пришлось отнести его обратно в его комнату, и все, о чем мог думать Наруто, это то, что Какаши был выше, и в его руках было удобнее…***
Прошло четыре дня с большим успехом в уничтожении печатей, умеренным успехом в восстановлении сил, небольшим успехом в увеличении веса и совершенно безрезультатно в решении его горестных проблем. Его отпустили с запретом на выход дальше деревни, с костылем, насильно засунутым под мышку, и строгим диетическим меню, прикрепленным к рубашке. Он сделал вид, что использует костыль, когда покидал больницу, чтобы успокоить Сакуру, но едва выйдя на улицу, он уже ненавидел эту штуку настолько, что был готов выбросить в ближайший мусорный бак. Плюхнувшись на кровать уже дома, он отшвырнул бесполезную деревянную хреновину в сторону и от души выругался на себя за то, что был так жалок. Это никуда не годилось. Но сделать он ничего не мог. Опять же, если не хотел, чтобы ему сломали ноги. Блять. Он просмотрел список того, что ему полагалось есть, и поморщился. Фрукты, овощи, бла, бла, бла… о! Внизу была приписка, разрешающая ему Ичираку раз в два дня в течение следующей недели при условии, что он не будет есть рамен быстрого приготовления дома. Он вскочил с кровати и, спотыкаясь, направился к кухонным шкафам, в мгновение ока страх пробежал по его позвоночнику. Они были пусты. Черт, все его чашки быстрорастворимого прекрасного, божественного, вкуснейшего рамена были конфискованы! Он открыл холодильник и упал на колени в поражении. Так много зелени. Так много ЗЕЛЕНИ! Ему нравилось выращивать растения, а не есть их! Ему нужно было выяснить, кто забил его холодильник всей этой зеленью, и сломать ему нос! Наруто схватил огурец и мстительно захрустел им. Он был слишком голоден, чтобы не есть, и он не хотел хромать по всей Конохе в поисках чего-нибудь более аппетитного. У него все еще была некоторая гордость. Вздохнув, он нахмурился на недоеденный овощ и чуть не выбросил его в окно. Это напомнило ему о том, как Какаши-сенсей всегда твердил ему о пользе овощей. Ситуация становилась совершенно нелепой — все напоминало ему о Какаши в той или иной форме или способом, и чем больше он пытался заставить себя не думать о сенсее, тем больше его мозг продолжал накачивать его воспоминаниями! Что ж, хорошо, если не думать о нем не сработало, может быть, ему стоит попробовать не думать ни о чем, кроме него, и сжечь себя, чтобы снова почувствовать себя нормально функционирующим человеком. Вонзив зубы в огурец, он полез под кровать и вытащил коробку из-под обуви. Осторожно положив ее на кровать, он забрался следом и скрестил ноги, сев лицом к окну. Положив руки по бокам крышки, он остановился, размышляя, хорошая ли это вообще была идея. Через несколько секунд он пожал плечами и снял крышку. Хорошая она или плохая, это была единственная идея, которая у него была в принципе. Керамическая маска ухмыльнулась ему, несколько тонких трещин вдоль поверхности делали ее больше похожей на живое существо и меньше на неодушевленный предмет. Впрочем, от этого она казалась еще более пугающей. Наруто осторожно поднял и осмотрел ее, не то чтобы он ожидал найти там хоть каплю грязи после того, как потратил часы на тщательную очистку. Проводя пальцами по красной краске, обрамляющей раскосые глаза, он задавался вопросом, что эти глаза видели так много лет назад. Он проглотил остатки несчастного огурца и немного поколебался, прежде чем надеть маску, удерживая ее на своем лице руками вместо того, чтобы использовать чакру, как предполагалось делать агентам АНБУ. Маска все еще немного пахла водорослями. Хотя два дня поисков не кажутся долгими, он и его армия клонов буквально прочесали каждый дюйм дна реки, пока не нашли свое сокровище. Наруто улыбнулся и лег на спину, глядя в потолок через отверстия для глаз маски. В глубине души Какаши был таким глупым романтиком. Что может быть лучше для ухода от своего прошлого, чем Долина Завершения? Наруто вздохнул и закрыл глаза. Он сам тоже когда-то был там. Локация, словно запрограммированная самой судьбой. Саске тогда ушел на противоположную сторону реки, и было странно думать, что маска был там все это время, со дна реки наблюдая за всем произошедшим. Забавно, но в конце концов Какаши был тем, кто поднял его тогда и отнес домой. — Что еще ты видела? — спросил он, его голос звучал приглушенно. Он поднял руки над лицом, чтобы посмотреть на них. — Ужасные вещи, наверное. Ты видела, из чего сделаны его кошмары, и все еще ухмыляешься, как будто это одна большая шутка, суть которой знаешь только ты. Ты смеешься над смертью или из-за нее? Или ты смеешься надо мной, потому что я не могу перестать хотеть видеть мир его глазами? …или потому, что я не могу перестать нуждаться в том, чтобы он смотрел на мир моими глазами? Наруто опустил руки к груди, барабаня пальцами по бинтам на мышцах. — Твоя жизнь с ним — на что это было похоже, мм? Он улыбался в тебе, или ты скрывала его боль? Ты когда-нибудь слышала, как он смеется? — Он сделал паузу и представил себе это. — Он когда-нибудь полностью терял самообладание и начинал говорить с тобой так, как будто ты действительно могла бы его слышать? Интересно, как он выглядел в своей униформе. Легкая дрожь пробежала по его коже от образа, который вызвало воображение, и он почувствовал, как жар начинает просачиваться в его кровь. — Хорошо, ладно, думаю, что этого безумия достаточно для одного дня, — быстро сказал он, снимая маску и аккуратно кладя ее обратно в коробку. Он не мог заставить себя засунуть коробку вновь под кровать, поэтому поставил ее на прикроватный столик. Ужин в тот вечер был испытанием, которое он не хотел повторять никогда в своей жизни, но, по крайней мере, рис получился вкусным, и он лег спать с полным желудком. Из всех запутанных мыслей, теснившихся в его голове, когда он засыпал, была одна, которая была абсолютно неоспоримым фактом и необходимостью — ему нужно было купить намного больше чертового соевого соуса.
