Через тернии изгнания

      Октябрь плавно перетекал в ноябрь, с ним же постепенно портилась и погода. Лёгкий, нагретый солнцем ветерок превратился в противный ледяной ветер, а само солнце, согревающее почти весь сентябрь с каждым днём всё больше ленилось показываться и греть землю. Зато на смену ему пришли дожди, оставляя после себя лужи и повышенную влажность. Растительность, успевшая окраситься в разные цвета, осыпалась и смешивалась с грязью на дорогах. Наверное дома сейчас всё ещё стоит тёплая погода, подумал коммунист, плотнее кутаясь в форму и оглядывая огороженный кирпичной стеной двор, возле которого он находился.       Дело с убитыми охранниками окончательно зашло в тупик. При осмотре места преступления не смогли найти ни следов, ни отпечатков. Все двери и замки находились в исправном состоянии, а участники ужина проверялись досконально и не один раз. Но это так и не дало результата. Ни орудия убийства, ни мотивов — преступника будто никогда не существовало.       На собраниях Союз выслушивал много теорий о том, кто это может быть, но сам упорно молчал про то, что видел в тот вечер, хотя ему было интересно, поверят ли остальные в то, что он расскажет или же примут за сумасшедшего? Ведь у СССР нет никаких доказательств, а если верить конвойным, то Третий во время совершения преступления находился на прогулке под надзором. По правде говоря, Союз уже и сам себе не верил на сто процентов. Всё чаще у него в голове проскальзывала мысль о том, что может быть Рейх прав и ему просто хочется видеть немца виноватым во всём? И коммунист был готов с ней согласиться, ведь его до праведного гнева раздражало, что Третий что-то скрывает от него! Если до сентября интерес СССР к Третьему как-то притупился, то после этого случая возрос раза в три и похоже не собирался покидать его разум.       Однако, подобное рвение только помогло осмыслить происходящее и расставить некоторые моменты по полкам. Союз бессчётное количество раз проматывал в голове все их с Рейхом допросы, вспоминал поведение Третьего при разговорах и откладывал нужное в сторону. После такого тщательного анализа, коммунист решился на ещё один откровенный разговор с немцем, но на этот раз ему нужно будет попытаться надавить на Рейха.       После того ночного допроса коммунист распорядился, чтобы за нацистом удвоили надзор и о каждом передвижении незамедлительно докладывали ему. Но когда после всего вышеперечисленного ничего подозрительного не произошло, Союз очень долго и упорно пытался решить все важные дела на работе, чтобы выделить себе несколько свободных дней. И когда ему это наконец-то удалось, он решил пронаблюдать за Третьим лично, ведь если это был всё ещё тот самый Рейх, которого он когда-то знал, то в случае чего СССР просто обязан заметить что-нибудь неладное.       Сейчас же, стоя на территории ограждённой зоны для прогулок заключённых, коммунист ёжился от противного холода и томно смотрел на железную дверь, из которой вот-вот должны были появиться заключённые эсэсовцы вместе с Третьим. Спустя несколько минут, успевших показаться вечностью, дверь наконец-то противно лязгнула и открылась, а во двор стала вытягиваться линия, состоявшая из людей в тюремных робах, шапках и куртках. Спереди и сзади за ними обосновались вооружённые конвойные, сопровождающие их и следящие за порядком. И вот, в самом конце Союз заметил знакомую макушку: Третий спокойно вышагивал в строю и умудрился выделиться даже здесь, где-то найдя длинное пальто и закутавшись в нём. Было непривычно видеть его не в наручниках. — Разойтись! — Приказал один из дозорных, наблюдающих за ними сверху.       Железная дверь снова лязгнула, пропуская через себя ещё несколько конвойных и с грохотом закрылась. Строй тут же исчез, превращаясь в непонятную массу из людей. СССР, не обращая внимания на косые, испуганные и ненавидящие взгляды в его сторону, пристально следил за тем, как Третий оглядывает двор, проходит мимо него, останавливается, удивлённо разворачивается и несколько секунд тупо пересматривается с ним. — Господи... — вдруг обречённо произносит немец, закатывая глаза, и прикладывает ладонь к голове, проведя ею по волосам. — Ты серьёзно? Мало мне твоих приставленных солдатиков, которые заглядывают мне в рот при обедах и со мной чуть-ли не в туалет вместе ходят, так ещё и ты к ним дополнился!       Коммунист промолчал, прислонившись к стене и угрюмо разглядывая его. — Ты серьёзно собрался следить за мной? — Изумлённо посмотрел на него Третий. — Глазам своим не верю! Что ещё тебе нужно, чтобы понять, что я ничего не делал? В тот вечер я был на этом же самом месте и ты об этом прекрасно знаешь! — Я знаю, что я видел, — всё же ответил Союз. — И раз ты не хочешь мне ничего рассказывать, то не удивляйся тому, что я узнаю это сам.       Какое-то время Рейх укоризненно смотрел на него, а потом вдруг цокнул и недовольно покачал головой, убрав руки по бокам. — Позорище, — Третий раздражённо оглядел двор и искоса наблюдающих за ними заключённых. — Только няньки мне здесь не хватало... Ладно, топчись на одном месте сколько угодно, но я ещё раз повторюсь: ты ничего этим не добьёшься и только потеряешь время. Это был не я! — А кто? — Спросил в лоб СССР, скрестив руки. — Да откуда мне знать!? — Понуро приподнял брови Рейх, разведя руки в стороны. — Если тебе так хочется это узнать — займись поиском! — А я что делаю по-твоему? — Хмурился коммунист. — Ищешь не там, где надо! — Хватит придуриваться, Рейх, — выдохнул Союз. — Я же вижу, что ты мне недоговариваешь. Ты что-то знаешь и я не отстану, пока ты не сознаешься. Думаешь, что ты один можешь читать меня, как книжку? Я прекрасно помню как смотрят твои глаза и как меняется твой тон, когда ты врёшь. Не старайся, всё равно не получится.       Нацист выпрямился, не отводя от него растерянного взгляда. Коммунист же оставался в прежнем положении, хмуро вглядываясь в черты лица, которые когда-то были родными. Вдруг Третий отошёл и развернулся, устало прислоняясь к стене по правую сторону от Союза. Заключённые, уже успевшие потерять к ним интерес, перемещались по двору и сбивались в кучки, болтая друг с другом под пристальным наблюдением дозорных и конвоя. Несколько конвойных издалека смотрели в сторону Рейха с Союзом, держась наготове для того, чтобы успеть среагировать, если вдруг Третий решит напасть на коммуниста. — Когда же ты уже наконец-то меня послушаешь и перестанешь ввязываться в неприятности? — Почти шёпотом, чтобы его не услышали, произнёс немец, подняв голову и разглядывая облака. — Когда ты наконец-то скажешь мне, что происходит, — так же тихо ответил СССР. — У меня было много времени на размышления и я никогда не поверю, что ты всё это затеял в одиночку. Если в самом начале я мог в это поверить, то в конце, когда я увидел этот загнанный, испуганный взгляд и предотвратил твоё самоубийство, то понял, что здесь что-то не так. Понял правда не сразу, но наш первый допрос только подтверждает мою правоту. Что же такое ты скрываешь, что даже готов добровольно умереть, унеся это с собой? — коммунист повернулся и пристально заглянул Третьему в глаза. — Кто охотился за мной эти несколько лет и кто должен прийти за нами? Почему я не должен появляться в Нюрнберге? Чего ты так боишься, Рейх?       Третий сглотнул ком, бегая отрешённым взглядом по земле и пряча руки в карманах старого пальто. Союз же мысленно ликовал. Всё же не зря он занимался анализом их разговоров, ведь сейчас коммунист попал в точку! Рейх в смятении и сейчас он точно что-то расскажет! — Я просто... — тяжело выдохнул немец, — ...пытался тебя защитить. — От кого? — Всё больше напирал СССР. — От себя, — сходу ответил Третий, не поднимая взгляда. — Ты понимаешь, насколько бредово это звучит? — Отлип от стены Союз. — Мы — враги. И если бы ты реально являлся таковым, то защищать меня ты должен в последнюю очередь. — Давай прекратим этот разговор, — сердито посмотрел на него Рейх. — Ты здесь не для того, чтобы меня допрашивать и отвечать на твои вопросы я не обязан.       Резво отойдя от стены, немец убрал руки за спину и уже собирался уйти, как коммунист развернулся, перекрыл ему дорогу и схватил Третьего за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Что ты творишь? — испуганно шикнул на него Рейх, переводя взгляд на остальных людей, находящихся рядом с ними. — Отпусти меня сейчас же! — Неужели ты думаешь, что если отнекиваться от меня каждый раз, я не спрошу тебя снова? — серьёзно спросил СССР, разглядывая его и наплевав на остальных, присутствующих на территории для прогулок. — Я не отстану, пока ты не скажешь, что происходит. — Да почему? — разозлился немец, убрав руки из-за спины, но не пытаясь оттолкнуть Союза. — Мне и так недолго осталось, всё кончено, так почему ты не можешь просто оставить меня в покое? — Потому что мне тоже есть, что защищать, — гневно ответил коммунист сквозь сжатые зубы.       Третий замер, ошарашенно разглядывая СССР и не веря в услышанное. Союз же стоял неподвижно, глядя ему в глаза, пока внутри у него бушевало что-то невероятное. Зачем он остановил его? Зачем схватил? Зачем сморозил последнее? СССР не понимал. Это вышло случайно, инстинктивно, секундный порыв. Он совсем не собирался этого делать и говорить. Ну что, сердился на себя коммунист, хотел надавить? Поимпровизировать? Доимпровизировался! Сам себя-то понял, идиот? — Поговорим на следующем допросе, — вдруг тихо и одновременно напряжённо произнёс Рейх. От неожиданности рука Союза, держащая подбородок немца, дрогнула. — Здесь слишком много ушей.       Коммунист порывисто убрал руку и остался у стены, наблюдая за тем, как немец удаляется к противоположной стене, и замечая на себе пристальные взгляды: конвойные стояли на полной готовности, держа оружие в руках. Союз поднял руку в останавливающем жесте и направился к выходу, пребывая в растерянности и поправляя форму.

***

      Союзу никогда ещё не доводилось бывать на судебных заседаниях в Нюрнберге. Обычно коммунист не посещал их принципиально, придерживаясь своей позиции, что на людском суде он присутствовать не обязан. До этого дня.       В большинстве своём, суд проходил точно так же, как и в его представлениях: натянутая, мрачная обстановка, толпа знакомых и незнакомых людей в костюмах, крики, обвинения и конечно же неутешительный приговор в виде пожизненного заключения. Но всё это мало интересовало СССР. Всё своё внимание он уделял наблюдению за Третьим.       После неудачного разговора на прогулке Рейха было не узнать. Почти весь судебный процесс немец стоял на одном месте и не шевелился, во время вынесения приговора, его лицо стало совершенно безжизненным, серым, а глаза смотрели в одну точку — на судью. Один раз Третий всё-таки повернул голову: когда провожал глазами подсудимого, удаляющегося после вынесения приговора. Интересно, задумался коммунист, о чём он думает? Представляет себя на его месте? Но не успел Союз об этом подумать, как новая волна вопросов одолела его самого. Как он сам будет реагировать, когда суд дойдёт до Рейха? Сможет ли смотреть на его расстрел? Или повешение? Ведь осталось совсем немного, и коммунист не заметит, как на скамье обвинённых окажется Третий Рейх. Готов ли будет СССР к тому, чтобы наблюдать за смертью когда-то самой близкой ему души?       Со всеми этими мыслями рассеянный Союз не заметил, как перед ним уже несколько минут маячил неугомонный США. — Земля вызывает СССР, приём? — потряс его за плечи американец. — Что? — вдруг ожил и посмотрел на него коммунист. — Говорю: отойдём на разговор? — склонил голову Америка, всё ещё держа руки у него на плечах. — Говори здесь, — устало произнёс русский, скидывая его руки с себя. — У меня ещё дела на сегодня. — Ладно, — нахмурился США и понизил голос. — Друг мой, скажи мне честно: ты с ума сошёл?       СССР нахмуренно уставился на него, не понимая вопроса. — Отправиться на прогулку с заключёнными в одиночку, — пояснил американец, хмурясь в ответ. — Да ещё и после того, что случилось на ужине. Ты совсем обезумел? Им там даже наручники не надевают! — Охрану там тоже никто не отменял, — раздражённо отозвался Союз. — Что ты там вообще забыл? — поднял брови Америка. — Зачем ты туда пошёл? А если бы... — Если бы, да как бы, — оборвал его русский. — Надо было, вот и пошёл. — Не собираешься рассказывать? — внимательно посмотрел на него США после недолгой паузы. — Как ты догадался? — съязвил в ответ коммунист. — Союз, пойми, мы просто беспокоимся за тебя, — Америка снова потянулся к нему и похлопал СССР по плечу. Союз проводил его руку настороженным взглядом. — Ты в последнее время какой-то дёрганный и я вижу, что это связано с Третьим. Может тебе перестать поводить допросы? От них всё равно не будет толку. — Да что вы все заладили мне с этими допросами? — Прикрыл ладонью глаза коммунист. — Я сам разберусь, когда мне будет от них толк, а когда нет. Со мной всё в порядке! — Ты уверен? — Недоверчиво покосился на него США. — Да. — Точно всё в порядке? — Да! — Громче повторил сдерживающийся от злости СССР, исподлобья уставившись на него. — Как знаешь, — примирительно поднял руки американец. — Но если что вдруг, то ты всегда можешь прекратить их.       Какое-то время Союз хмуро наблюдал за тем, как США удаляется из зала на перекур в ожидании нового заключённого, пока его не привлёк пронзающий насквозь взгляд Третьего, находившегося с другой стороны трибун. Рейх замер на одном месте, разминая пальцы рук, находящихся в наручниках, и неотрывно смотрел на коммуниста острым, ледяным взглядом. СССР дрогнул и рванно выдохнул, отворачиваясь. Сердце предательски сжалось, всколыхнув в памяти болезненное прошлое. Столько лет прошло, но Союз до сих пор помнил, что означает этот взгляд.

***

      Галдёж смешался с живой музыкой, а в воздухе стояла непроходимая духота. СССР уже давно не бывал на таких больших приёмах. Если обычно большинство вечеров проходили чисто в политических целях и набирали собой небольшой коллектив, то на этот вечер приехали не только страны, но и города. К тому же, сегодня здесь оказалось очень много стран, которые вообще редко показывались на подобных мероприятиях. Сам по себе вечер был лёгким, ведь здесь не надо было держать строгое выражение лица и болтать про политику: все просто хорошо проводили время и общались на абсолютно разные темы, словно не являлись мировыми конкурентами. Наверное этим мероприятие и нравилось Союзу.       Коммунист не понял, когда они с Третьим успели разминуться. Просто в какой-то момент немец сказал, что отойдёт ненадолго, но куда и зачем, Союз даже не попытался узнать, хотя, зная вспыльчивый характер своего Рейха, наверное стоило поинтересоваться... Не успел СССР понять и то, в какой момент его окружили остальные страны, увлекая русского в незамысловатые разговоры.       Но вскоре Третий объявился. Вернее его заметил сам Союз, разговаривая с США и ЯИ о мировом упадке.       В какой-то момент СССР почувствовал на себе взгляд, от которого становилось неуютно, и повернув голову, Союз увидел Рейха, привалившегося к стене, сложив руки на груди и прожигая коммуниста ледяным взглядом. Приподняв брови в немом вопросе, СССР наспех распрощался с подвыпившим ЯИ, повисшем у него на плечах, перекинул его на США и направился за Третьим, который, стоило коммунисту посмотреть на него, порывисто опустил руки и скрылся из зала. — Что с тобой? — Едва догнав его у входа, спросил обеспокоенный Союз. — Что-то случилось? — Нет, — не поворачиваясь к русскому, отрезал Рейх, ища глазами их машину. — Я хочу домой. — Хорошо, — тихо ответил растерянный коммунист. — Домой, так домой.       Путь до дома прошёл в напряжённой тишине. СССР вёл машину и украдкой поглядывал на Рейха, отвернувшегося к окну и не обращая на него совершенно никакого внимания. В сердце Союза закралось беспокойство. Что за резкая перемена настроения? Неужели что-то случилось, пока они были раздельно? Поругался с кем-то? Но почему так резко решил уйти, ведь раньше после ссор на вечерах Рейх просто бегал нервно покурить и тут же возвращался? К тому же, ещё не было такого, чтобы немец не рассказывал Союзу, с кем и почему он поругался. Может, подумал коммунист, успокаиваясь, дома расскажет?       Но дома Рейх так же предпочёл молчать. На вопрос СССР о том, будет ли он ужинать, немец холодно отказался, наспех принял душ и скрылся в спальне, не обмолвившись с коммунистом и словом. Окончательно встревоженный Союз уже не на шутку испугался и пожалел, что на вечере не пошёл с Третьим и дал им разойтись ненадолго.       Прокравшись в спальню после душа, словно вор, и щурясь от тусклого света настольной лампы, СССР нашёл глазами Третьего: немец лежал на своей стороне кровати, отвернувшись от него и укрывшись по плечи. Коммунист еле слышно подошёл к постели, снял тапочки и лёг рядом, всматриваясь в худую спину, скрытую одеялом. — Ты не хочешь рассказать мне, что случилось? — Союз осторожно прикоснулся к плечу немца, чувствуя, как сильно оно было напряжено. — Ты весь остаток вечера молчишь. Я беспокоюсь за тебя. — Да? — Язвительно отозвался Рейх. — Что-то я не заметил твоего беспокойства, пока ты увлекательно беседовал с США и Японией. Так увлечённо болтали, что чуть ли не тискались с Японией прям перед всеми. — Рейх, — СССР навис над ним с озадаченным лицом. — Ты что, приревновал?       Немец молчал, сердито поджав губы и не смотря на Союза. — Эй, — тихо позвал коммунист, коснувшись подбородка Третьего и поворачивая к себе. — Мы просто болтали. Ничего лишнего! — Я по-твоему слепой что-ли? — Сердито уставился на него Третий, переворачиваясь на спину. — Но я говорю правду! — Обхватил его лицо руками коммунист. — Япония перепил и просто облокачивался на меня! Ничего больше! — Что-то мы с тобой таких дружеских объятий себе не позволяем на публике! — Рейх схватил его за плечи и с силой сжал их, будто проверяя на прочность, но тут же ослабил хватку, успокаиваясь, перекладывая ладони поверх рук Союза и тоскливо посмотрев на него. — Не хочу, чтобы кто-то касался тебя. Кроме меня. — Глупый, — шёпотом произнёс коммунист, чередуя поцелуи по всему лицу немца. — Неужели ты мог подумать, что мне нужен кто-то, кроме тебя? Как ты вообще до такого додумался? — Трудно не подумать о таком, когда стоило мне отойти на несколько минут, как вокруг тебя уже толпа, — прикрыл глаза Третий, покорно подставляя лицо под поцелуи. — Запомни, — прервался Союз, заставляя смотреть на себя. — Я люблю тебя и ни за что, никогда не предам! Даже если мы поссоримся или вообще разойдёмся, я сомневаюсь, что смогу полюбить кого-то так же сильно, как тебя. Если тебя это обижает, то я больше никому не позволю к себе прикасаться. — Никому, кроме меня, — тихо ответил Рейх, улыбнувшись и расстёгивая верхнюю часть пижамы коммуниста, притягивая к себе. — Я тоже очень люблю тебя. Только мой. — Только твой, — коммунист откинул в сторону одеяло, которым был укрыт Третий и прижался своим лбом ко лбу немца, вовлекая в поцелуй. — Ты у меня такой милый, когда ревнуешь.

***

      Громкий хлопок двери заставил Союза выскользнуть из собственных мыслей и осознать, что он уже несколько часов сидит в комнате для допроса, не двигаясь и глядя в одну точку. Конвой привёл Третьего, усаживая его на своё место и пристёгивая.       Коммунист не помнил, чем закончились ещё несколько судебных разбирательств и как он тут оказался. Всю его голову заполонили воспоминания, а мысли всполошились, грозясь добить и так потрёпанные временем раны. Дверь противно скрипнула, сообщая о том, что конвой удалился.       Всё это время, весь этот дурацкий год СССР старался не думать о прошлом, ведь стоило коммунисту подумать о Третьем, о их прекрасной жизни до его рокового отъезда, ноющая боль тут же сдавливала грудную клетку. Сначала Союз всего лишь хотел выяснить для себя, что Третий скрывает, но этот взгляд в зале суда просто добил его окончательно. После него, барьер, держащий все воспоминания под контролем, резко треснул и доломался. Воспоминания рухнули на него, ударяя током, словно оголённые провода. И больше не хотелось проводить никаких допросов, ходить на суды и собрания, хотелось просто зарыться поглубже и остаться со своими больными мыслями наедине.       Ещё хотелось вывалить их все разом на Третьего, который в данный момент сидел напротив, опустив понурый взгляд и перебирая пальцы рук. Почему Союз снова увидел этот взгляд? После всего, что произошло, Рейх просто не имеет на него прав! Он сам бросил его, исчез и предал, а несчастный СССР своё обещание сдержал. После Третьего он больше никогда, никого к себе не подпускал. Просто не смог. Его тошнило от всех, чьи пронзительно голубые глаза не становились темнее, когда злятся, а холодные тёмно-русые волосы не переливались бордовым, стоило им попасть под солнечные лучи. Тошнило от чужих рук, ведь он смертельно прикипел к этим родным, тонким ладоням с длинными пальцами, когда-то так ласково касавшихся его. И Рейх всё это отобрал у него, решил за двоих и отнял у СССР то, что было так дорого. Отнял их совместное будущее, оставив после себя лишь прожигающее мозг раз за разом прошлое. — Может, — вдруг тихо подал голос Третий, словно боясь напугать, — перенесём допрос? У тебя видок, будто ты вот-вот в обморок свалишься. — Не надо, — выдавил из себя коммунист. — Что "не надо"? — Приподняв брови, поинтересовался немец. — Смотреть на меня, — болезненно посмотрел ему в глаза Союз. — Так, как сегодня в зале суда. Не надо. Не смей. — Союз, — Рейх ошеломлённо уставился на него, подбирая слова. — Ты не имеешь права присваивать меня себе, после всего, что случилось! — Гневно наклонился вперёд СССР. — Раз уж бросил меня, как последняя мразь, так хоть имей совесть придерживаться своего выбора! — Я не... — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — Свирепо выкрикнул коммунист, ударив кулаками по столу так сильно, что Третий вздрогнул и напугано отодвинулся. СССР вскочил со своего места, обойдя стол и склонившись над ним. — Ты хоть знаешь, сколько я страдал? Сколько убивался по тебе, написывал тебе чуть ли не каждый день и ждал как проклятый хоть какой-нибудь весточки, но тебе было плевать! Ты всё уничтожил! Ты уничтожил нас!       Внезапно немец развернулся на стуле, поддался вперёд и закрыл ему рот ладонью, призывая замолчать. Коммунист расширил глаза и остановился, сам немец выглядел потерянно, рука, которой он закрыл ему рот, предательски подрагивала. — Если ты продолжишь так орать, то тебя могут услышать, — сдавленно произнёс Рейх, не сводя с него подавленного взгляда. — Если кто-нибудь узнает, что мы были вместе, то тебя отстранят от допросов, поэтому перестань.       Не успел СССР сделать вдоха и выкрикнуть о том, что ему наплевать на конвойных и на отстранение, как Третий убрал свою руку и обхватил его шею, насколько это было возможно с наручниками, притягивая к себе и крепко обнимая. Союз послушно и одновременно напряжённо склонился, упираясь лбом в его ключицу. — Я знаю, что тебе было тяжело, — надрывно прошептал немец. — И я понимаю, что ты пережил. Поверь. Я вижу, что ты сейчас на пределе, но постарайся успокоиться.       Вдруг Союз почувствовал, как его тело обмякло, а напряжение начало отступать. Наплевав на всё, коммунист опустился на колени, сползая лбом по торсу Третьего и опустив дрожащие руки по швам. Нервы сдали. Ему это нужно, прямо сейчас. — Я до последнего ждал, что ты вернёшься, — сипло прошептал СССР. — Я знаю, — ответил таким же рваным шёпотом Рейх, положив подбородок ему на голову и утыкаясь носом в непослушные волосы. — Верил, что ты не просто игрался со мной... — Я понимаю, как мой отъезд выглядел с твоей стороны, но поверь, не каждый мой шаг и каждое моё письмо зависело от меня. Ты так много не знаешь и я бы хотел тебе всё рассказать, — Третий шумно вобрал носом воздух. — Но даже если я это сделаю, то уже ничего не изменишь. Этих лет уже не вернёшь. — Когда же ты уже перестанешь мучить меня? — Схватился руками за икры немца коммунист, придвигая его к себе. — Когда я смогу наконец-то отпустить тебя и нормально просыпаться по утрам? — Я всё так же надеюсь, что это случится после моей смерти, — в голосе Рейха послышалась вымученная улыбка. — Но пожалуйста, не нужно её дожидаться. Уезжай отсюда и не возвращайся. — И ты серьёзно думаешь, что это мне поможет? — Поднял голову и посмотрел на него сердитый Союз. — Не помогла даже война, а ты слепо надеешься на то, что если я уеду, то всё, что между нами было, просто сотрётся? — А что по-твоему поможет? — протяжно вздохнул немец. — То, что ты наконец-то одумаешься и расскажешь мне, что произошло, — отпустил его ноги СССР. — Почему ты бросил меня? Что случилось? Кто за кем охотится? Почему твои письма не зависели от тебя? Я мог понять то, что для всех ты старался выглядеть интриганом, но когда-то я не был для тебя всеми. По крайней мере я на это надеюсь, — Союз убрал с лица лишние волосы, поднимаясь с колен. — Неужели ты не понимаешь, что пока я не разберусь в причинах твоих поступков, я не смогу объяснить себе, почему ты так поступил, не смогу отпустить. Да, может ты разлюбил и оставил меня в прошлом, тебе плевать на меня, но я устал от твоих секретов, Рейх. И прошу тебя, пожалуйста, не мучай меня. Не оставляй меня и дальше разбираться со всем в одиночку. Я и так настрадался из-за тебя.       После сказанного немец как-то странно подобрался, а потом сложился пополам, закрывая ладонями лицо и упираясь локтями в колени. Коммунист опешил и замер, на секунду подумав, что Третьему стало плохо, но внезапно Рейх шумно выдохнул и сипло произнёс: — Я не думаю, что этот разговор нужен тебе сейчас. Сначала приведи себя в порядок и успокойся, дальше посмотрим. А сейчас пожалуйста оставь меня в покое до следующего допроса. — Что? Ты серьёзно? Опять увиливаешь? — Союз! — Сердито посмотрел на него Рейх, убрав руки от лица. СССР остолбенел: в глазах нациста стояли слёзы — Не сейчас. Пожалуйста, уходи.       Не говоря ни слова, коммунист подошёл к двери, в последний раз окинул Третьего, съёжившегося на стуле, недоуменным взглядом и постучал в дверь, сообщая конвою, что на сегодня они закончили.