Через тернии изгнания

1946 год       Рутинная работа никогда не приносила Союзу удовольствия. С утра до ночи сидеть и заполнять бумаги, разбираться с рабочими деталями и торгами, .... и постоянно держать лицо перед другими странами со временем начинало всё больше действовать на нервы. И чёрт бы с ними, с этими бумагами, но с тех пор, как он временами приезжал в Нюрнберг, к этим бумагам добавлялись бесконечные собрания по два раза на дню, званные ужины, на которых он хотел бы не присутствовать и основные судебные разбирательства. И если в собраниях стран коммунист ещё видел хоть какой-то смысл, то почему он должен присутствовать на суде, если до Рейха очередь сдвинется где-то через месяцы, если не годы, он не понимал. — Объясни мне, — раздражённо тёр переносицу Союз, уже жалея, что остался на очередное собрание, вместо того, чтобы пойти отдыхать перед допросом. — Зачем мне туда ходить? — Потому что ты обязан..? — приподнял брови Франция. — Кому и чем я вновь обязан? — всплеснул руками СССР и в широком жесте уронил их на стол. — Допрос — ведётся, привезти — привёз. Зачем мне участвовать в суде над людьми? До Третьего нам явно ещё далеко. — Потому что каждый обвиняемый судится по тем же статьям, — ответил Великобритания, сцепив руки в замок и опустив на них подбородок. — Ты же и сам прекрасно знаешь, что каждый человек — это часть государства. Маленькая, но часть. Хочешь сказать, что ты бы не сидел в зале, если бы по таким статьям обвиняли твой народ? — Тот, кто должен там сидеть за свой народ, сидит с ними за соседней стенкой в клеточку, — недовольно рявкнул коммунист. — Это не моя обязанность! — Он присутствует на каждом судебном процессе, — мрачно включился в разговор США. — Что? — нахмурился СССР, переведя на него взгляд. — Третий Рейх участвует на каждом судебном заседании, — повторил Америка, разведя руками. — А он что там забыл? — всё больше хмурился Союз. — Он же сам заключённый. — Он сам попросил, — ответил Великобритания. — Это его народ. Наверное он решил оставаться с ними до конца. — Что не говори, а в этом выборе я уважаю его позицию, — произнёс США. — Очень похвально конечно, что он у нас такой весь из себя герой, но опять же... причём тут я? — спесиво отозвался коммунист. — Союз, перестань, — устало потёр глаза Великобритания. — Тебя же не просят появляться на каждом судебном процессе. Ты и так редко здесь появляешься. Просто явись хотя бы на судебные процессы над главными лицами.       Теперь настала очередь СССР сцепить руки в замок и исподлобья уставиться на Великобританию. Его совсем не радовали подобные повороты событий. А кого бы они устроили? Добровольно наблюдать за казнью, а после этого устраивать званные ужины будет только сумасшедший! Зачем ему там быть? Посмотреть на смерть со стороны? Спасибо, насмотрелся. — Так, а теперь давайте к делу, — не обращая внимания на испепеляющий взгляд Союза, обратился ко всем Великобритания. — Думаю, что нам всем хватило шумихи с этим самоубийством и свалившимся с неба стрелком.*       При упоминании стрелка США тихо покашлял, прикрыв рот кулаком и опустив взгляд на лежащие перед ним документы. Коммунист искоса взглянул на него: про американского стрелка, застрелившего посреди ночи двух американских солдат он узнал, будучи на родине. — Со всякими покушениями на подсудимых и слухами о побегах тоже хлопот хватает, поэтому сейчас во дворце правосудия снова усиливают меры безопасности, — со всей серьёзностью произнёс англичанин. — Сейчас вновь проводится проверка всего рабочего персонала. Надеюсь, что нас это не коснётся, но на всякий случай везде носите с собой пропуск и стрелковое оружие. Если заметите что-то подозрительное, то сразу же обращайтесь к охране, они тоже вооружены. — Пулемёты на крышах тоже по прежнему в действии? — поинтересовался Франция, указав взглядом на потолок. — Да, — кивнул Великобритания. — Но они только на крайний случай. Никто не хочет побегов. — Естественно, — отозвался США. — В общем передвигайтесь по городу аккуратно и старайтесь не задерживаться на улицах по ночам. Помните про собственную безопасность. На этом можно считать наше собрание закрытым, — закончил англичанин, закрыв папку с документами и отодвигаясь на стуле.       Вылетев за двери зала собрания раньше всех остальных, коммунист быстрым шагом направился к лестнице, но не успел он даже наступить на ступеньку как позади раздалось: — Союз! — Да что ещё-то!? — нервозно развернулся СССР. — Притормози, дружище, — поравнялся с ним США. — Куда ты так спешишь? — Подальше отсюда, — скривился от нежелательной компании коммунист, разворачиваясь к лестнице. — У меня на сегодня ещё допрос. — А как же суд? — поинтересовался американец. — Или опять не явишься?       СССР замер посреди лестницы на несколько секунд, а потом снова продолжил спускаться, поправляя пальто. — Воздержусь. Развлекайтесь без меня. — На ужин тоже не пойдёшь? — снова поравнялся с ним США. — Зачем? — стрельнул в него упрекающим взглядом коммунист. — Отмечать чужую смерть? — Не думаю, что кого-нибудь будут казнить, — задумчиво ответил Америка. — Остались мелкие кадры, а это максимум пожизненный срок. — Да какая разница, — достав пропуск и предъявив его охране, отозвался СССР. США сделал тоже самое. — Казнь или приговор. Они не особо разнятся. Я уже сказал, что меня это не касается. — Какой-то ты дёрганный в последнее время, — подметил США, поддавшись вперёд и открыв перед ними двери во двор, пропуская коммуниста. — Неужели тебе нравится слушать выговоры каждое собрание? Явись хотя бы на ужин.       Союз развернулся, наблюдая за тем, как американец достаёт из пиджака сигареты. Собственные руки инстинктивно потянулись за портсигаром, однако коммунист остановил себя и доставать их не спешил, не сводя хмурого взгляда с прикуривающего США. — Не косись ты так, — вдруг отозвался Америка, пройдя мимо СССР к лестнице. — Посидеть с нами за одним столом разок-другой с тебя не убудет. Увидимся!

***

— Ненавижу эти выряженные посиделки, — буркнул Третий, снимая с себя пиджак и закидывая его на плечо. — Неужели? — усмехнулся коммунист, сворачивая со двора к выходу. — А я думал, что тебе доставляют удовольствие подобные мероприятия. — Как может доставлять удовольствие кучка неотёсанных идиотов, собранных в одном помещении? — посмотрел на него немец. — Я тоже вхожу в их число? — улыбнулся Союз. — Помнится, что как раз таки на одном из подобных сборищ мы и познакомились. — Везде бывают исключения, — хитро прищурился Рейх, остановившись и ослабляя галстук. — Хотя, учитывая то, как увлечённо ты болтал про какие-то торги сегодня, могу предположить, что доля идиотизма в тебе всё-таки есть. — А ты у нас получается всемирная язва? — прошёл вперёд и развернулся к нему довольный СССР, провожая взглядом идущих неподалёку стран, спешащих домой. — Та ещё, — усмехнулся Третий, кинув в него своим пиджаком. — Веселюсь пока могу, а то потом тоже начну стоять у трибуны и муторно болтать про политику часами. Ещё разочаруешься во мне и бросишь.       Коммунист стянул с головы пиджак, прилетевший в него и тихо рассмеялся, приблизившись к немцу. — Раз уж на то пошло, то тебе придётся сильно постараться, чтобы я в тебе разочаровался, — Союз растянул пиджак, призывая Третьего надеть его. — Например? — повернулся к нему спиной немец, попутно просовывая руку в рукав. — Ну это ты уже сам подумаешь о том, что можно сделать такого, чтобы я в тебе разочаровался, — бархатным голосом произнёс коммунист прямо над ухом Рейха, вызывая у того волну мурашек по спине. — Лично я уверен, что даже при всём усилии я буду не способен разочароваться в тебе, а пока с нас не убудет посещение таких мероприятий.       Коммунист положил ему руки на плечи и невесомо коснулся губами шеи Третьего, а потом резко отстранился, самодовольно улыбаясь. — Дурак, — смущённо буркнул немец, наблюдая за тем, как довольный СССР устремился вперёд.

***

      Как бы не хотелось Союзу не ходить на эти званные ужины, в словах США тоже присутствовала своя правда. Выговоры на собраниях только портили настроение, которого, к слову, и так не было. К тому же, если выбирать между ужином и допросом Третьего, коммунист наверное выбрал бы ни то, ни другое.       За год они с Рейхом виделись всего несколько раз и практически не разговаривали. Единственное, о чём сказал Третий, так это о том, что в Нюрнбергской тюрьме ему нравилось намного больше, нежели в прошлом месте заключения. Союз бы с ним поспорил, ведь все эти самоубийства, казни, приговоры и военное положение города омрачало и без того разваленное нацистское положение. Однако, всем было понятно, что находиться со своим народом по одиночным камерам было хоть и немного, но проще для эмоционального состояния Третьего. Наверное этим и объяснялось желание Рейха присутствовать на судах, вынесении приговоров и самой казни.       Со всеми этими собраниями, поездками туда-сюда и судебными разбирательствами желание СССР разобраться в поступках Третьего притупились. Однако, это не означало, что Союз не раздумывал над ними. Каждую поездку в Нюрнберг коммунист осознавал, что времени остаётся всё меньше. Ещё немного и он не заметит, как очередь вынесенных приговоров приблизится к Третьему Рейху. Но в то же время Союз не понимал, как его можно разговорить.       Бывало, временами СССР чудился нацист. Он видел его в прохожих на улицах, в водителях грузовых машин, проезжающих мимо, в охране, стоящей на постах возле важных объектов города. Немец появлялся всего лишь на секунду, а потом бесследно исчезал, стоило коммунисту моргнуть или отвлечься. Подобное сумасшествие имело одну закономерность: эти галлюцинации появлялись только в Нюрнберге. Союз же списывал это явление на большой объём работы в этом городе и уставшую голову.       Усмехаясь самому себе, он уже взял за основу думать, что чем ближе он к Третьему, тем ближе к нему самому белая комната с мягкими стенами. Вот и сейчас вместо того, чтобы сидеть на допросе, он привалился к стене большого зала и изображал кривую улыбку прохожим, постоянно поправляя давящий галстук. И когда ему перестали нравиться мероприятия и званные ужины? Наверное тогда, когда планете стала угрожать одна всемирная язва. Без этой язвы походы на подобные сборища потеряли смысл, ведь они были связаны с ним напрямую.       Союз не помнил ни одного вечера, когда появлялся бы на званных вечерах без Третьего. Они всегда появлялись там вместе, Союз выступал на общих речах, Рейх в своей манере успевал с кем-нибудь поспорить, немного разговоров с другими странами, богатый на всевозможные блюда и выпивки стол, а потом они вместе уходили домой под недовольные возгласы немца, что больше он на подобные вечера ни ногой. Сейчас же это всё — ещё одно больное напоминание о прошлом.       Выслушав целую тонну разговоров и выпив ради приличия один бокал с непонятной бордовой жидкостью, издалека напоминающей вино, коммунист вышел из душного помещения на небольшой балкон с желанием покурить.       Ночное небо сгущалось, но на улице по-прежнему сохранялась тёплая погода.       Проверив время на часах, показывающее ровно полдевятого, Союз наблюдал за облаками и наслаждался тишиной. После войны она стала его лучшим другом, ведь только тишина способна впитывать в себя скомканные мысли, разглаживать их и неспешно расставлять по полочкам. Но видимо сегодня её визит собирался быть совсем недолгим: внезапно с первых этажей раздался чей-то истошный вопль, заставивший коммуниста подпрыгнуть на месте и выронить недокуренную сигарету. Нагнувшись через перила и проследив за летящей вниз искрой, СССР заметил во дворе какое-то шевеление. Прищурившись, Союз с трудом разглядел тёмный силуэт, в спешке покидающий двор. Пока с первых этажей начиналась какая-то непонятная суматоха, коммунист внимательно следил за удаляющимся, пытаясь запомнить хоть что-нибудь, как вдруг неизвестный решил обернуться. СССР замер, не веря в увиденное: это был Третий. Он находился на приличном расстоянии, но Союз узнал тот злосчастный картуз, который видел на прохожем в первый день нахождения в Нюрнберге. Вдруг Третий Рейх поднял голову и заострил на нём свой взгляд. Коммунист свёл брови, а немец снова, как и в первый раз улыбнулся ему своей ледяной улыбкой и поднял руку, помахав ею прежде, чем скрыться. — Вот ты где! — двери балкона с размахом разлетелись в стороны, а на балконе появился запыхавшийся США. Растерянный в край Союз повернулся к нему. — Хорошо, что ты цел. Мы уже подумали, что и с тобой что-то сделали! — Что сделали? — оробело спросил коммунист. — Что произошло? И что это были за вопли? — ОН ЗДЕСЬ! ЖИВОЙ! — крикнул куда-то вглубь здания американец, а затем снова посмотрел на него. — Двое охранников были найдены мёртвыми в кухне на первом этаже. У обоих перерезано горло. — Что? — вылупился на него Союз, как вдруг позади США появились переполошённые Франция и Великобритания. — Слава Всевышнему, — облегчённо выдохнул Великобритания, сгорбившись и переводя дыхание. — Нужно срочно уезжать, — строго произнёс Франция. — Быстро!       Пока они спускались на первый этаж, возле здания уже скопились люди, присутствовавшие на ужине, но большую численность толпы составляла охрана, приставленная к каждому из гостей и державшая наготове оружие. Великобританию, Францию и США с СССР же усадили в машину, увозя от места происшествия как можно дальше.       До машины коммунист добирался, словно в трансе. Такой же загруженный он и не заметил, как мелькающие за стеклом дома превратились в застывшую картинку дворца правосудия. — Выходим, — скомандовал Великобритания, выйдя из машины первым.       Все остальные молча, но в спешке направились за ним в сопровождении охраны. Оробелый увиденным на балконе СССР отстал, шагая позади. Ну не могло же всё это быть галлюцинацией? Он отчётливо видел Третьего. Слепотой Союз не страдал и даже не смотря на то, что везде царил мрак, глаза не могли обмануть его настолько. Если сложить два и два, то получается, что Третий умудрился как-то сбежать и убить охрану, но как ему это удалось? И зачем? Почему охрана, а не судьи или страны? Оставался только один способ выяснить это и Союз намерен сделать это прямо сейчас.       Ускорив шаг, коммунист обогнал остальных и направился к зданию тюрьмы. — Ты куда? — выкрикнул ему вслед США. — На допрос, — отозвался СССР, не оборачиваясь. — Неужели ты способен проводить допрос после того, что случилось? — в недоумении спросил Великобритания. — Ну вы же способны устраивать званные вечера после приговоров, — остановился коммунист, исподлобья посмотрев на него. — Вот и посмотри, чем это закончилось. А теперь я пошёл работать.       Не успел коммунист добраться до тюремных камер, как в коридоре его настигла охрана. — Советский Союз! Чем обязаны вашему визиту в такой час? — еле поспевая за коммунистом, поинтересовался конвойный. — Где Третий Рейх? — стрельнул в него серьёзным взглядом СССР, остановившись. — У... себя, в камере, — растерялся мужичок, захлопав глазами. — Отвести Третьего в допросную, подготовить мне расписание его дня на сегодня в устном виде. Что делал, куда ходил, что ел, чем дышал, всё с посекундной точностью. И обыскать камеру, — скомандовал Союз. — Обыскать тща-тель-но! Вся информация с обыском и распорядком дня должна быть доложена мне в течении часа, понятно? — Т-так в-ве-дь... — начал заикаться конвойный, — отбой же... — Выполнять! — рявкнул раздражённый коммунист. — Есть! — отдал честь конвой. — А на предмет чего нужно проводить обыск? — На предмет того, чего в его камере быть не должно! — выкрикнул СССР, сжав ладони в кулаки. — Есть! — повторил конвойный, в спешке удаляясь к камерам.       Не прошло и двадцати минут, как в допросной появился Третий. Растрёпанный, ослеплённый ярким светом ламп, он прошёл к своему месту, заспанными глазами уставившись на коммуниста. Союз же сидел неподвижно, сложив подбородок на кисть руки и исподлобья наблюдая за тем, как конвойные пристёгивают Рейха к стулу и удаляются. Какое-то время они ещё сидели в давящей тишине, пока немец наконец не заговорил первым, не выдерживая пристального взгляда коммуниста: — Какого чёрта? — возмутился Третий. — Ты в курсе, что сейчас ночь? Так не терпелось поболтать, что не дождался утра? — Улыбнуться мне не хочешь? — спросил СССР, не сводя с него взгляда. — Чего? — не понял нацист. — Ну или ручкой помахать, — сложил руки друг на друга Союз. — Что? — вопросительно сдвинул брови Рейх, часто заморгав. — Что ты несёшь?       В эту же секунду двери в допросную открылись и на пороге появился конвой. Рейх с Союзом посмотрели на мужчину в форме. — Докладываю, — отдал честь конвойный, поправив форму. — При обыске камеры не было найдено ничего подозрительного. — Уверен? — спросил коммунист, застучав пальцами по столу. — Предметы одежды? Головные уборы? — Абсолютно, — ответил конвойный. — Из одежды в камере хранится лишь форма заключённого. Посуда, столовые приборы и предметы личной гигиены изымаются после использования. Причину вам должны были доложить.       СССР кивнул, мельком вспомнив распоряжение изымать всё колюще-режущее из камер после того случая с самоубийством, и продолжил: — А распорядок дня? — До двенадцати часов Третий Рейх находился в камере, с двенадцати до часу находился на прогулке, с пяти до шести участвовал на судебном заседании. С девяти до десяти был на прогулке. Приём еды осуществлялся в камере. — Подожди, — остановил его коммунист. — С девяти до десяти он находился на прогулке? — Так точно, — отчеканил служивый. — Спасибо, — отозвался Союз, всматриваясь в свои наручные часы. — Можешь быть свободен. — Есть! — ответил конвойный и скрылся за дверью. — Может объяснишь? — настороженно посмотрел на него Третий.       Но Союз молчал, тупо рассматривая часы. У него ничего не сходилось. Убийство произошло где-то в районе с полдевятого до десяти. Сейчас время близилось к двенадцати. Зная, насколько строго охраняются прогулки заключённых после этого злосчастного самоубийства, Третий просто не смог бы оттуда сбежать. Он был под надзором в это время. Уронив голову на ладонь и потирая напряжённый лоб, СССР тяжело выдохнул. Неужели это и впрямь было игрой воображения? Почудилось? Но как могло почудиться такое? — Ау? — позвал его немец, склонив голову. — Приём? — Да с чего я вообще должен тебе что-то объяснять? — сердито убрал руку от лица СССР. — А вытаскивать меня посреди ночи с кровати и переворачивать мою камеру обязан значит? — приподнял одну бровь Рейх.       Союз молчал, внимательно уставившись на него. — Ладно, — тихо ударил по столу ладонью Третий. — Если не хочешь говорить, попробую догадаться сам. Судя по тому, что ты отменил допрос, у тебя появились дела поважнее и проводить его сегодня ты явно не собирался. Если взять в расчёт то, что ты явился сюда ряженный и с едва заметным запахом алкоголя, сейчас ты вообще должен быть не здесь, ну а если моя память мне не изменяет, наряжался в костюм ты в основном на какие-нибудь приёмы. Но вот ты явился, переполошил всю охрану, разбудил меня, заставил провести обыск в моей камере, нёс какую-то чушь, а сейчас сидишь с потерянным лицом и... даже я со своим аналитическим мышлением не способен понять, что тебе от меня нужно и в чём я ещё провинился, но я уже понял, что у тебя что-то случилось.       Немец почесал растрёпанный затылок, силясь догадаться, что произошло, а коммунист усмехнулся, одёргивая надоевший галстук и снимая его. — Браво, — произнёс СССР, убрав галстук в карман. — Два убийства во время званного ужина. Убита охрана, у обоих перерезано горло. — А я-то здесь каким боком? — нахмурился Третий, уставившись на него. — Я бы и сам хотел знать, иначе не пришёл бы сюда, — мрачно ответил Союз. — Может это ты мне объяснишь? — Объясню что? — раздражённо спросил нацист. — Объяснишь мне, какого чёрта я вижу тебя на каждом углу этого блядского города!? — рассердился коммунист, ударив кулаком по столу. — Какого чёрта, когда произошло убийство, я видел как ТЫ убегал со двора, а потом стоял с дебильной улыбкой и помахивал мне ручкой!?       Третий заметно переменился в лице. Всё раздражение сменилось непониманием, а концу сказанного... испугом? Уронив голову на ладони и потирая виски, Рейх едва заметно покачал головой. Такая реакция лишь больше разозлила Союза. — Что? Хочешь сказать, что я сошёл с ума? — выкрикнул СССР. — Я не больной и мне не померещилось! Ни в этот раз точно! Это ты убил охрану! ТЫ! Как ты это сделал!? Как умудрился сбежать!? И не смей отнекиваться в этот раз! — Я же говорил тебе не появляться в Нюрнберге, — тихо произнёс немец, продолжая прятать лицо в ладонях. — Говори! — рявкнул Союз. — Как ты выбрался!? — Тебе же сказали, что я весь день провёл здесь под наблюдением, — поднял голову Рейх, спокойно посмотрев на него. — Слушай, ты... — Нет, это ты послушай! — серьёзным тоном перебил его Третий, посмотрев по сторонам, словно их могли подслушать, и понизил голос. — Союз, послушай меня! Уезжай отсюда, пока ещё можешь! — Опять угрозы? — Какие к чёрту угрозы? — всплеснул руками немец, напоминая коммунисту, что из них двоих Рейх единственный, кто прикован к собственному стулу. — Я уверяю тебя, что это был не я! Если тебе так нужно в этом убедиться, то иди и спроси охрану, которая приставлена к моей камере 24/7, но послушай меня! Уезжай отсюда!       Союз глубоко задышал, пытаясь успокоить собственную злость, рвущуюся наружу. Как же ему хотелось встать и дать нацисту по лицу раз так пятьдесят. Забить его до полусмерти, чтобы тот наконец-то сознался и перестал валять дурака, ведь Союз не сумасшедший. Он готов поклясться чем угодно, что видел Третьего так же чётко и ясно, как сейчас. Из-за него погибли люди! От его рук! Но почему вместо того, чтобы в этом сознаться, он продолжает заставлять СССР уехать отсюда? Ведь если он хотел убить его, то Союз был для Третьего как на ладони! Стоял один, на тёмном балконе, его бы даже не сразу нашли! Разве это было бы не самой сладкой местью за свой проигрыш и заточение? Зачем трогать обычных людей!? Зачем упрашивать Союза уехать, если он и является для Рейха главным врагом, которого надо уничтожить!? Что за игру он ведёт и как ему это удаётся? — Я никуда отсюда не уеду, пока ты не скажешь, что происходит, — сдержанно сказал коммунист. — Опять заладил, — сердито закатил глаза Третий. — Погибли люди! — сквозь сжатые зубы отрезал СССР. — А ты всё продолжаешь играть дурачка! Тебе совсем плевать на всех, да? Ты готов убивать кого угодно, лишь бы добиться... чего? Запомни, я узнаю, как ты сбегаешь, и когда я это узнаю, тебя казнят намного раньше! Ты поплатишься за этих убитых! — Желаю удачи, — салютовал Рейх, в ответку смотря на него исподлобья. — Думаешь, что если бы мне было плевать на тебя, я бы просил тебя уехать отсюда? По-твоему, если это был я, зачем мне убивать людей? Можешь хоть каждую секунду ходить ко мне привязанный, но ты ничего не найдёшь, ведь это был НЕ Я! — А кто? — скривил губы Союз. — Откуда мне знать!? — устало отозвался немец. — Хочешь сказать, что я это придумал? — сердито сощурился коммунист. — Я не знаю, что за мысли у тебя в голове, если я уже везде тебе мерещусь, но если ты не хочешь меня слушать и уж тем более верить моим словам, то поступай как знаешь, — отвёл взгляд Рейх. — Я попросил тебя об одном — убраться отсюда подальше, но ты же упёртый. Так и упирайся своими рогами дальше. А сейчас прикажи им отправить меня обратно, ничего нового от меня ты больше не услышишь.