узлы

              колин стрим уже подходит к концу, когда ваня вместе с сережей, кажется, из-за спиртного сидят слишком расслабленные, привалившись друг к другу плечами, и улыбаются глупо совсем, разнежившись и слушая очередные угрозы об увольнении в сторону катаны. коля попеременно бросает непонимающие взгляды на этих двоих полудурошных и, видимо, по каким-то очень важным делам уходит и закрывается на кухне.        на ваню, похоже, глоток не очень-то хорошей водки ощутимо сильно подействовал, и он глаза свои прекрасные медленно прикрывает, прижимаясь к сережиной груди щекой. пешков аккуратно просовывает ладонь под его спину и приобнимает осторожно, стараясь не спугнуть, и в ответ не получает сопротивления. тот лишь сдавленно мычит что-то неразборчиво, но отстраняться явно не планирует.        сережа невольно засматривается на его лицо, вглядываясь в подрагивающие светлые ресницы и такие охуенно-красивые губы, чуть красные и припухшие от частых укусов, и которые ваня даже в полусонном состоянии умудряется кусать. рассматривает родинку слева на щеке и едва сдерживается, чтобы не чмокнуть прямо в нее. пешков легко сдувает мешающую прядку золотистых волос с чужого лба, чувствуя приятный цветочный запах шампуня, исходящий от них. откидывает голову на спинку явно потрепанного, вероятно, временем или хозяевами синего дивана и тоже глаза закрывает, чувствуя приятную тяжесть в виде ваниного тела на груди.        горячая сережина ладонь приятно греет бок, и ваня чуть хмурится, но говорить что-либо сейчас совершенно нет сил: в голове лишь ебейшие вертолетики, а перед глазами красно-желтые расплывающиеся и вновь появляющиеся мелькающие пятна. и рад бы он вечность пролежать, чувствуя приятную тяжесть в голове и абсолютную легкость в мыслях, не двигаясь, но лежать становится вдруг неудобно, и, извернувшись, он закидывает свою длиннющую ногу на бедра пешкова, согнувшись на узком диване почти пополам.        сережа, почувствовав движение, слегка приподнимается и замечает, что ванино колено оказывается аккурат возле его ширинки. он рвано выдыхает, ерзает, пытаясь осторожно скинуть чужую ногу, и сережин опьяневший мозг отчаянно думает-думает-думает и решает, что, возможно, получится тихонько взять бессмертных за ногу и перевернуть на другой бок, однако исполнение совершенно точно хромает. ухватившись за лодыжку, сережа встает и почти сразу падает из-за вдруг прилившего в голову алкоголя. он успевает только опереться рукой о синие подушки прямо над головой вани, и тот сонно приоткрывает глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то и понять, что за дела.        — серег, че за хуйня? — он щурится от яркого неонового света лампы, слишком сильно бьющего в глаза в темноте.        возможно сережа и был бы рад оказаться с ваней в такой ситуации в любой другой момент, когда голова будет четко соображать, но он ничего не отвечает и лишь всматривается сверху вниз в хмельные темно-зеленые сейчас глаза, замечая, как ваня морщит свой несравненный милый носик, и думая, что он и правда слишком сильно напоминает котенка. бессмертных, непонимающе глядя в карие, широко раскрытые глаза, считает, что сейчас сережа кажется очень-очень красивым с плохо скрываемым восхищением во взгляде, но почти сразу отметает эту мысль подальше.        схватив сережу за локоть, тянет его обратно слишком сильно (или пешков определенно точно перепил), что тот шумно плюхается рядом с ним. иван снова возвращается в исходное положение, перекидывая ногу через сережины бедра, теперь уже ощутимо упираясь коленом тому в пах. пешков обреченно вздыхает и снова копошится, вошкаясь, пытаясь отодвинуться подальше.        — лежи ровно, — недовольно бурчит бессмертных, приобнимая пешкова под ребра, и, пытаясь устроиться удобней, двигает ногой, пододвигаясь ближе. сережа в ответ только продолжает ерзать, и ваня не выдерживает. — да что такое-то, блять?        — ничего, ванюш, — голос его подрагивает, и ваня в негодовании пытается поймать его глаза своими, но сергей их отводит, и, метнув взгляд ниже, ваня догадывается о настоящем положении вещей и на пробу двигает ногой. сережа смущенно отворачивается еще дальше, на что бессмертных усмехается.        — что ж ты, серега? как только до действий дошло, смелость прошла? — и победно-хитро улыбается, будто уличил вора на вранье, наблюдая за чужим выражением лица.        сережа недоуменно переводит взор на ваню и замечает лукавый блеск в болотных глазах, когда тот снова качнул коленом выше, задевая ширинку, а смотрит в глаза, казалось бы, совсем невинно, если бы не противоречивая озорная ухмылка, медленно расползающаяся на губах.        ваня примечает расширенные зрачки пешкова, от чего его и так темные глаза кажутся еще темнее, и сначала думает, что сережа-то и под кайфом может быть, а может и водка смешана с чем-то была, и на мгновение пугается. но слепая уверенность в пешкове заставляет неожиданно поразмышлять, что вроде бы и неправильно это все сейчас делается, а все-таки и ткнуть сережу лицом в неправдивость его тупых подкатов хочется. только вот нутро ему подсказывает, что дело хорошим не кончится и подкаты его на самом деле, оказывается, настоящие, когда расстояние между их лицами сокращает сам сережа. и оттолкнуть надо бы его, но в темноте его карие блюдца такой любовью и нескрываемой нежностью светятся, что уже и отпихивать этого кучерявого совсем не хочется.        бессмертных сам навстречу к нему тянется, пока в мыслях этот влюбленный взгляд мелькает, и почти боится резко передумать. приоткрывает рот, врезаясь в чужие губы, сухие и обветренные, но такие мягкие, боже. проводит языком вдоль, чувствуя яркий вкус ежевики вперемешку с той самой водкой из пятерочки, смешанной со сладким соком. и губы у сережи такие же сладкие, и ваня точно не жалеет, что пришел сегодня к коле. а сережа притягивает его, охватывая ладонями его тонкую талию, ближе к себе, почти впечатываясь в него своим телом, и ваня легко перебирается на его колени, ладошками своими лицо обрамляя. большими пальцами поглаживает сережины щеки, а тот смотрит глаза в глаза так доверчиво и сердечно, от чего узел внутри скручивается, волнами удовольствия по телу разливаясь.        пешков одной рукой волосы мягкие у корней в кулак собирает и натягивает, заставляя чуть прогнуться и запрокинуть голову. а у вани уже тело немеет от переизбытка чувств, и он едва слышно стонет. они языками сталкиваются, углубляя поцелуй, и оба быстро поверхностно дышат. сережа отстраняется, заглядывая в блестящие от желания глаза напротив, и улыбается тепло-тепло.        — а говорил, что тебе противно, ванюш, — и лезет с поцелуями к шее, облизывая кадык. — тебе противно, вань? — оставляет мокрую дорожку от шеи к мочке уха и прикусывает ее ощутимо сильно. ваня выдыхает шумно, покачиваясь на чужих бедрах, — а, ванюш? — сережа жарко и томно дышит тому на ухо, которое наверняка красное уже от смущения, опаляя горячим дыханием. голос у него с легкой хрипотцой, как чаще всего по утрам бывает, от чего по спине у парня бегут мурашки, на щеках румянец предательский выступает, а возбуждение теплом разливается внизу живота.        — бля, серег. — бессмертных притягивает сергея ближе к себе, хватаясь цепко за предплечье.        ваня тянется руками к вороту рубашки, торопливо расстегивая мелкие пуговицы, но сережа его руку мигом перехватывает, опуская ниже, к животу. руки у ванюши холодные, и на голом животе чувствуются ярко-ярко. в брюках ощутимо теснит, когда ваня своими длинными аккуратными пальцами расстегивает ширинку, почти случайно слегка надавливая на напряженный член, и пешков стонет-вздыхает тихо, совсем на грани слышимости, и, не будь в комнате полной тишины, ваня бы и не услышал. он вдруг отвлекается, забывая о чужих штанах, когда сережа запускает ладони под свитшот бежевый, проводя пальцами по напряженному животу, очерчивая едва заметный пресс. ведет подушечками по ребрам, поднимаясь выше, к груди, и задирая кофту, целует в солнечное сплетение. ваня вытягивается в горячих руках, как струна, распаляясь еще больше.        сереже хочется шептать и шептать ему на ушко самые-самые пошлые фразы, наблюдая, как он стремительно краснеет и смущается, морща носик. сергей опускается поцелуями ниже, до резинки штанов, и ваню пробивает крупной дрожью и будто током изнутри по венам прошибает. сережа дотрагивается до вставшего ваниного члена через тонкую ткань домашних штанов, ведет раскрытой ладонью по всей длине, слегка надавливая на головку, и ванечка не успевает закусить губу и сдержать гортанный стон, когда пешков крепко обхватывает его через штаны.        — сереж… — бессмертных, кажется, дышать забывает иногда, еще немного и, наверное, он задыхаться от перевозбуждения начнет. его он целует еще раз, совсем не так, как в первый, слишком мокро, с причмокивающими невероятно пошлыми звуками, и это заводит куда больше всего на свете.        — да, ванюш?— с полуулыбкой на губах спрашивает сергей, так по-блядски смотря снизу вверх. и смотреть на это ваня может, кажется, бесконечно. — что-то не так? — запускает руку в трусы, дотрагиваясь до горячей плоти, плотно сжимая член в кольце пальцев и чувствуя, как обильно он истекает естественной смазкой. иван дышит прерывисто, пытается не издавать больше чересчур громких звуков, потому что коля все еще должен быть на кухне и зайти может в любой момент, но, на удивление, страх быть замеченными быстро меркнет на фоне желания поскорее кончить.        — блять, пожалуйста, мразь ты кудрявая, — он запускает изящные пальцы в темные кудри, крепко сжимая волосы в ладони. и выгибается-выгибается-выгибается, почти скулит, готовый умолять пешкова сделать хоть что-то побыстрее, возбуждаясь еще сильнее, склоняется к сережиному уху, когда сережа делает первое движение, придерживая парня за поясницу.        а ваня и правда умолять готов сережу обо всем на свете сейчас. и скажет все, что тот попросит, только бы он не останавливался.        — что, вань? чем мне тебе помочь? — пешков, все еще улыбаясь, движения не прекращает, но оставляет их слишком медленными, мучительными, слыша, как горячо дышит тот ему на ухо. собственный член от его опаляющего дыхания дергается, и сережа заглядывает ване в чуть прикрытые пушистыми ресницами глаза. он такой супер сексуальный сейчас, приоткрывший в немом стоне красивый и податливый рот, что от одного его вида можно позорно закончить, даже не притрагиваясь к себе. — можешь просто попросить. — и он почти был готов отказаться от этой игры, наблюдая, как сильно дрожит ваня, и учитывая, в каком сам положении неблагоприятном находится, но что может быть лучше, чем видеть умоляющего ванюшу у себя на коленях? лучше только —подчиняющийся ваня.        кто же, блять, знал, что он таким чувствительным окажется. это лучше всего того, что мог жожо представить себе, стоя под горячими струями воды в душе. это настолько хорошо, что сережа несколько сомневается в реальности происходящего, но тихие стоны вани слишком реальные, чтобы быть иллюзией. а если это и галлюцинация, очнувшись, сережа точно все свои деньги спустит на все наркотики, чтобы повторить эффект.        — подрочи мне, сереж, пож-жалуйста, — жарко шепчет он, извиваясь. сережу уговаривать не приходится, и ваня облегченно громко вздыхает, подстраиваясь под движения руки, когда пешков набирает нужный темп, кусая куда-то в шею, и ване кажется, что, если он сейчас остановится, его сердце определенно отключится сразу же. оно уже работает на износ, повышая пульс до опасного.        бессмертных тянет дрожащие ладони к ширинке сергея, мысленно прося его приспустить брюки, и сдавливает чужой член, чуть крупнее, чем у него самого, в руках, и медленно проводит от основания выше, делает пару поступательных движений, находя нужный ритм. сережа стонет протяжно, когда ваня слегка касается ногтем уздечки, и прячет еще один громкий звук в ваниной шее, вдыхая сладкий аромат еще не выветрившегося одеколона.        сережа очень тяжело дышит, мягко накрывает ладонь вани своей и обхватывает два органа сразу, двигая рукой быстрее. пешков думает лишь о том, что ваня дипинс невъебенно-очаровательный сейчас, с прилипшими от пота ко лбу волосами, загнанным дыханием от сильного возбуждения, и довольно закрытыми глазами.        — сука, серег, — ваня, похоже, больше не сдерживается, издавая слишком пошлые звуки на высоких нотах. сережа приближается к его губам, ловит выдохи, и он совершенно не уверен, что сможет найти что-то более возбуждающее, чем картинка перед глазами. ваня — мальчик-мечта, которого точно хочет половина снг, но сейчас этот малыш стонет только для него, это возбуждает вдвойне.        — сучка ты, ваня, — пешков целует парня в ключицы, шею, куда попадает, рвано дыша, и когда чувствует, что вот-вот кончит, сильно кусает его чуть ниже изгиба шеи и протяжно громко стонет, посылая вибрации по телу, заставляя бессмертных вскрикнуть от неожиданности и бурно излиться в чужую большую ладонь, крепко зажмуривая глаза и видя, как тысяча звезд зажигаются и гаснут в один миг. они сидят так еще пару минут, отдыхая, и вдруг прислушиваются.        тихо. только настенные часы щелкают в коридоре.        коля, кажется все еще сидит на кухне, и как хорошо, что потребность идти туда за салфетками отпадает, они еще до стрима принесли их в комнату. главное, чего стоит бояться это даже не коли, а того, чтобы они диван не запачкали, а то саня их точно убьет.        — если бы я знал, что так получится, ванюша, я бы споил тебя еще на первой встрече, — в ответ ваня устало, но довольно улыбается, натягивая штаны на себя и на сережу обратно, и засыпает, закрывая глаза, на теплом плече под бормотания о любви и о том, что он самый лучший. и почти, уснув, под чужие монологи, тихо говорит, лишь бы патлатый заткнулся:        — спи, серег, я тебя тоже люблю, кудрявый.