Кофе со вкусом сигарет

      Солнце заволокло беспросветными тучами без единого намека на хоть один лучик света. Из-под одеяла высовывается макушка с жесткими колтунами иссиня-черных волос, которые обладатель вряд ли когда-нибудь сможет распутать или расчесать, по крайней мере, явно не в этой эпохе. Парень пропускает воздух сквозь зубы, шипит на резкий контраст между темнотой своего сна и освещенной комнатой. Превозмогая себя, принимает сидячее положение и смотрит на время в телефоне — опять проснулся за полчаса до будильника.       «Блять», — первая возникшая мысль в голове у Иноске перед тем, как свесить ноги с кровати на морозящий пол.       Идя по коридору, он прислушивается и понимает, что мама еще не проснулась. Зачем-то он обводит глазами помещение, в котором оказался, будто ожидая увидеть что-то новое, но ничего такого там не обнаруживает: плита, холодильник, несколько шкафчиков и стол с двумя стульями. Ничего лишнего в интерьере, все как и всегда. Жрать он сегодня не будет, в пизду, настроения нет. Вылить в себя кофе, и хватит на этом. О завтраке мамы он заботится куда более отвественно, варганит мешанину из говна и палок, которые нашлись в холодильнике. Попробовал на сильную отвратность — не, вполне прилично на вкус и даже можно назвать полноценным приемом пищи. Закинувшись таблеткой успокоительных, он перед уходом во второй раз кипятит чайник специально для мамы, которая должна встать буквально с минуты на минуту, и захлопывает дверь дома.       Обведя давно изученный маршрут глазами, он раздраженно выдыхает горячий воздух в пространство, наблюдая, как тот становится тонким облачком пара и растворяется. Осень дает о себе знать, и давно бы пора сменить потертую рубашку на что-то более теплое. «Похуй», — думает Хашибира перед тем, как сделать первый шаг вперед.       Честно сказать, ему очень не хватает визжащего под ухом Зеницу, который постоянно утром ныл о том, как же он не хочет идти в Академию Клинка. А если первым стоял урок математики, то у них едва ли получалось отлепить белобрысого от фонарного столба, лишь бы не переться на урок к Санеми-сану. В последний раз, как им удавалось идти вместе, Зеницу, кажется, рассказывал случай из параллельного класса о том, как Шиназугава-сама отправил в прямое падение своего ученика из окна за слова о ненужности математики в его жизни. Да уж, этот мужик в самом деле ебнутый, но учитель от бога, расслабиться не дает и секунды. Не хватает под боком Незуко, которая постоянно таскала из семейной пекарни что-нибудь вкусное. Нередко и Иноске могло перепасть. По обыкновению он с Зеницу дрался за последнюю кроху хлеба в руках Незуко-чан, хотя дракой это назвать можно было с натяжкой. Агацума обычно сразу же прятался за хрупкую спину Камадо-младшей сразу же после того, как Иноске направит на него свои кулаки.       Хашибира усмехается. Правильно, ибо нечего даже пытаться соперничать с великим Иноске-сама, зная прекрасно, что такому слабаку как Зеницу, его ни за что не одолеть. Незуко по доброте душевной подкармливала их обоих, и сейчас тупому Моницу очень повезло, ведь все плюшки теперь достаются ему одному.       Воспоминания навевают тоску по былым временам. Иноске это бесит. До невозможности бесит. До такой степени, что достается даже бедному, никого трогавшему мусорному баку ударом кулака. На костяшках отпечатываются красные следы, разнося за собой ноющую боль по тыльной поверхности ладони, на которую Иноске даже не собирается обращать внимания.       Он бы никогда не подумал, что особенности их общей повседневности могут не только нервировать и навевать желание навешать тумаков каждому встречному, но еще и приносить за собой какую-то скорбь, которую Иноске признавать не хочет. Не нужны ему эти доставучие придурки. Но, признаться честно, в то время забот у него было явно меньше, чем сейчас. И это тоже бесит.       Раньше ему не приходилось думать о ближайшем будущем, да и в принципе-то думать было лишним, разве что на уроках, хотя даже там он мог скатать решения задач у ботаников, всего-то пригрозив кулаком, у того же самого Моницу. Сейчас ему приходится думать, очень много думать, и подсмотреть ответы не у кого. Сложности. Сука. Почему нельзя просто жить без всех этих злоебучих проблем?! Раньше же как-то жил, и было нормально.       Иноске снова усмехается, в этот раз даже без видимого намека на то, что ему смешно. Было нормально. Интересно, а «нормально» у него в самом деле когда-то было? Опять думать, да ну его нахуй!       Со злости он пинает рядом лежащий камень, который отлетает на десятки, а то и сотни метров от него. В любом случае, до начала лета точно было гораздо проще, ему по крайней мере не приходилось натягивать ебаную лыбу на рожу и строить из себя дружелюбного паренька при общении с клиентами, когда по факту он бы всем и каждому с удовольствием показал средний палец. В Академии Клинка он хотя бы мог быть самим собой, без навязчивого общения с теми, кого он не хочет видеть.       Ему очень не хватает занятий по борьбе, где он мог официально, без всяких вонючих объяснительных и последствий отпиздить кого-нибудь и выпустить пар. В связи с его обстоятельствами борьбу пришлось бросить, и сейчас он готов молиться всем известным ему богам, даже если их не существует, чтобы не свихнуться окончательно, попутно заглатывая успокоительные пачками, которые действовали лишь некоторое время без участия триггеров, которые могут вывести из себя.       «Заебало», — подытоживает про себя Иноске, шарясь по карманам растянутых штанов в поисках пачки сигарет и зажигалки. Он не помнит, когда в последний раз покупал себе эту отраву, в настоящее время он успевает их красть у зазевавшихся остолопов у столиков их кофейни или просить у коллектива.       Делает затяжку и выдыхает дым — теперь заебись, но надолго ли. Пока дорога не привела его в ненавистное всеми фибрами его души кафе, он наслаждается этим глотком свежего воздуха и запрокидывает голову чуть вверх, прямо потокам легкого ветра, чтобы немного освежить мозги, выветрить все навязчивые мысли, лезущие в его разум. Кажется, его раздражение покидает тело в темпе тления сигареты, и это дает возможность немного расслабиться.       Стыдно было признаться даже самому себе в том, что все, о чем он думал ранее — херня, не сравнимая с иной потерей. Как же ему, сука, не хватает надоедливого нежного голоса рядом, который постоянно ему твердил: «Иноске, надень шапку, холодно ведь». Не хватает этого дурацкого заботливого взгляда, тупой теплой улыбки, от которых в жилах порой вскипала кровь. И он не мог понять, почему, и это его раздражает до сих пор. Раздражает до такой степени, что он прямо сейчас готов резко сменить маршрут и как следует въебать Гонпачиро, чтобы не бесил. Хотя, вряд ли бы у него поднялась на него рука — дрогнула бы при замахе и тут же опустилась. Он бы пробубнил себе под нос: «Заебал уже» и злобно бы засунул руки в карманы джинс. Это все грубые действия, на которые его хватало, когда он имел дело с Камадо. И каждый раз он задавался вопросом «почему?», на который ответа он так и не нашел.       Хотя, на Незуко он вообще замахнуться не в силах, однако она тоже иногда раздражает своими бесконечными рассказами о какой-то милой девчачьей херне или тем, как обстоят дела в их пекарне. «Вот же!» — резко воспламеняется зацепившей его мысли Хашибира. — «Она просто девчонка, значит слабее меня. Нет смысла ее бить, все равно ответить не сможет». Себе дороже лишний раз сдержаться, чем потом получить истерику от Зеницу, ведь его милую Незуко-чан нельзя трогать и пальцем.       Они не перестали общаться, но совместного времяпровождения стало в разы меньше. От части Иноске сам взял за это инициативу и сейчас ни за что бы не стал признавать вслух, что жалеет об этом. В последнее время он не может думать ни о чем, кроме как забить огромный болт на все проблемы и пойти развлекаться — абсолютно поебать куда и с кем. И мысли об этой троице, в особенности их присутствие давало дикий соблазн на то, чтобы сорваться. Когда-то они пытались вытащить его за порог дома хотя бы прогуляться, но Иноске отчаянно отнекивался. Сейчас ему важно следить за домом, материальным состоянием, учебой и не давать маме бутылку в руки.       Спокойствие и расслабленность чуть покалывают кончики пальцев, пробираются вдоль рук и заставляют доставучие мысли покинуть его голову. Раздражение покидает его тело в неспешный такт тлеющий сигареты, он докуривает ее до самого основания, давно перейдя границу фильтра, и ощущает легкое жжение на большом и указательном пальцах. Иноске выкидывает сигарету себе под ноги и придавливает носком кроссовка. Он непроизвольно наращивает темп своего шага, словно желая от чего-то сбежать. Только он до сих пор был не в состоянии понять, что бежать ему уже давно некуда.       Ему до жути интересно, как жизнь у Гонпачиро сейчас. Их переписки месяцем назад сошли на нет из-за занятости Иноске и порой из-за его нежелания отвечать. Он уже довольно давно не заглядывал к нему на работу после учебы. Хотя бы сейчас он мог признаться себе в том, что желает его присутствия рядом. Не Моницу, не Незуко, не тем более кого-то еще, а именно его.       С момента, как окурок оказался на земле, в голове сработал будто какой-то таймер, отмеряя количество времени, когда Иноске бы не думал о гребаном насущном. Сейчас этот таймер был готов взорваться, накаляя температуру его лица до пылающей кожи щек.       Боги будто услышали его мольбы, и вскоре крыша заведения его работы показывается на горизонте. Он выдыхает, оперевшись на одно колено ладонью, и стирает с виска стекающую каплю пота. Сам не заметил, как сорвался на бег, но рефлекторно пытался перевести дыхание.       Последние месяцы его жизнь стала похожа на день сурка: вставать с утра пораньше, минут двадцать убить на то, чтобы продрать заспанные глаза, отработать свои часы и переться домой, сразу садясь за домашнее задание. Гений тот, кто придумал заочное обучение и соцсети, куда Незуко скидывает ему лекции. Больше всего бесит, что он не может с этим ничего поделать, ощущая себя до ощутимой боли ничтожным. Просить о поддержке он ни за что не станет, он не слабый и может сам справиться. — Здравствуй, Иноске-кун.       Эти голоса он узнает из сотни тысяч. Закончив подготавливать холдер, доводя его до нужной температуры, он оборачивается и кивает сестрам Кочо в знак приветствия. По своей небольшой традиции они каждое утро по возможности заглядывали в кофейню по дороге в Академию Клинка, чтобы выпить их обожаемого кофе. Новости о смене бариста они были в свое время очень огорчены, потому как очень прикипели душой к тому доброжелательному пареньку, но удивлены были не меньше, когда узнали, что на его место встал Иноске.       Никто бы никогда не подумал, что такой неуравновешенный парень, как Хашибира Иноске может так искусно готовить кофе. В юности его маме приходилось иметь дело с кофемашинами, и сейчас Иноске мог с легкостью отличить один вид зерна от другого. Он схватывает на лету, если ему оно нужно, поэтому обучение не заняло много времени. Если бы он хотел, то в два счета смог бы стать одним из лучших учеников в Академии Клинка.       На самом деле Иноске бы и сам удивился, если бы кто-то ранее сказал ему, что тот однажды займет место у барной стойки, а потом врезал бы тому, чтобы не говорил хуйни. Он не вышел нравом, чтобы работать в чересчур людных местах, но как только появилась нужда в работе, Незуко подкинула ему вакансию бариста в кофейне знакомых их пекарни, поэтому выбирать не пришлось. Хашибира думал о работе, требующей грубой силы, но огромная разница в зарплате сдвинула чашу весов в сторону кофейни. — Вам как обычно латте? — сухо бросает парень, наполняя холдер до того, как услышал ответ.       Шинобу и Канаэ синхронно кивают и дружелюбно улыбаются ему, совершенно не обратив внимания на угрюмость бариста. Девушки заняли места у барной стойки в ожидании своего заказа, непринужденно разговаривая на отвлеченные темы, иногда предпринимая попытки затянуть в диалог Иноске. Он бы сейчас с удовольствием воткнул в уши наушники и погрузился бы в свой небольшой мир, создаваемый тяжелым роком и басами, чем наблюдал кругом возню незнакомых ему людей. Сам не понимая, почему, но ему в больших скоплениях было некомфортно — это было еще одной причиной, почему работа бариста ему не подходила по всем критериям. В глубине души он надеялся, что провалит пробный срок, но администратору уж очень приглянулось его смазливое лицо, которое невольно привлекало к барной стойке клиентов. «Улыбался бы больше — цены бы тебе не было», — говорили ему все, кому не лень, а ему оставалось лишь делать морду попроще, лишь бы не послать всех нахуй.       Вокруг него собираются новые группы людей с желанием сделать свой заказ. Иноске натягивает улыбку, от которой он готов был блевануть, и принимает их, расправляя широкие плечи и непроизвольно сжимая край своей рабочей формы кончиками пальцев. Рядом щебечут Канаэ и Шинобу, и он старается в процессе готовки кофе прислушиваться к ним. Их голоса спокойные и приятные, они отвлекают от его чувства дискомфорта, от которого он не мог отделаться на протяжении всего времени. — Санеми-сан сегодня в более приподнятом настроении. Надеюсь, сегодня хотя бы один день обойдется без слез его учеников, — со смешком проговаривает Канаэ, отпивая из чашки и втягивая нежную пенку. — Испортить его проще простого, ты ведь знаешь, — Шинобу приподнимает край губы в усмешке, делая вдох расслабляющего кофейного аромата перед тем, как сделать глоток. — Перед началом урока попробую завести с ним диалог. После этого он обычно более радостный, так что, думаю, внести свою лепту в начало его дня не будет лишним. Разумеется, ради благополучия учеников, — тон Канаэ искажается на полуровня, а щеки приобретают чуть розоватый оттенок.       Шинобу растягивает уголки губ в двусмысленной улыбке и делает глоток своего напитка, непринужденно закинув ногу на ногу. Бросает взгляд на сестру и подавляет свой легкий ласковый смешок. Губы Канаэ были покрыты кофейной пенкой, этот забавный вид до ужаса контрастирует с ее образом утонченной зрелой девушки. Как ребенок, ну ей богу. Шинобу без слов указывает пальцем на свои губы, и Канаэ сразу понимает причину смешка своей младшей сестры, протирая приподнятые в улыбке губы салфеткой. — Приятно было повидаться, Иноске-кун, — направив на парня свой взгляд, она приулыбается ему, не вызвав у него ответной реакции. — Удачного рабочего дня.       Сопроводив сестер взглядом, Хашибира с тяжестью выдыхает. Наблюдать за девушками было в удовольствие, однако он надеется, что никого из знакомых сегодня больше не встретит.       Стоило ли вообще недовольствоваться своим положением, если даже этой работы он рискует лишиться. Ввиду своего поведения, потому что нервы у него иногда сдавали, в первые дни он не сдерживал своего обширного словарного запаса и слал всех неугодных в далекое путешествие. На прошлой неделе умудрился отпиздить парня чуть старше себя за его слова о похожести Иноске на девушку, поэтому книга жалоб была прилично наполнена его фамилией и именем. В этот же день администратор сообщил персоналу новость, что местный бизнесмен хочет купить их здание, распустить всех рабочих и открыть здесь что-то новое. Этого и следовало ожидать от какого-то высокого хрена в сторону небольшого, богом забытого района.       Стряхивая остатки с фильтра в процессе выполнения нового заказа, Иноске скалит зубы от резко накатившего прилива злости и пинает ногой стену, заставив стоящих за барной стойкой людей содрогнуться. Он опирается руками о столешницу, прожигает пульсирующими яростью глазами стену. Проглатывает с силой вставший лезвием ком в горле, разворачивается к клиентам, освещая их лица ослепительной улыбкой с чуть подрагивающими от гнева кончиками рта, оповещая их, что все в порядке.       Люди, забирая свои напитки, усаживаются за столики, перешептываясь насчет адекватности бариста. Услышав пару высказываний, он фыркает и шарится по карманам в поисках своих таблеток. Набирает в помытую чашку воды и закидывает в себя сразу две, яростно их запивая.       На работе удается пройти несколько забытых тестов по истории, которые Ренгоку-сама любезно скинул ему на почту вместо последних заданий. Наплыва посетителей сегодня в разы меньше, поэтому его день проходит более спокойно, все свободное уделялось на расслабляющие игры в телефоне. Вероятно, резкое сократившееся количество людей связано с возможным закрытием кофейни. Похуй. Сейчас он не хочет ни о чем думать, а успокоить свои последние нервные клетки. — Двойное эспрессо, пожалуйста, — говорит ему подошедший парень, по виду ученик котогакко.       Иноске без слов наполняет холдер с горкой, стучит по нему и разравнивает поверхность, проделывая давно выученные наизусть действия.       Клиент поджимает губы и неловко потирает затылок ладонью. — Еще одна просьба: Вы бы не могли нарисовать на пенке сердечко? Это для вон той девушки.       Он указывает взглядом на сидящую за дальним столиком приятную на внешность особу, но Хашибира не удостаивает ее даже мимолетным взором. Он непонимающе, а потом возмущенно смотрит на обнаглевшего поситителя и упирает ладонь о барную стойку, чтобы сдержать рвущийся в сторону его охеревшей морды кулак. — Я что, похож на художника? — как можно менее злобно задает риторический вопрос Иноске.       В обязанности бариста входит навык латте-арта, но даром рисования природа его не наградила, и он сразу оповестил об этом работодателя. Однако, его взяли и без этого за срочной надобностью рабочего лица. Он мог криво-косо, но изобразить желаемое клиентом за чаевые, но не более того.       Парень удивленно смотрит на него, явно не ожидая таких слов от того, кто должен уметь рисовать на кофейной пене. Иноске не отводит от его глаз взгляда, в котором отобразилась задумчивость, являя за собой гениальную идею. — У тебя не найдется сигареты? Если дашь стрельнуть, нарисую тебе все, что только захочешь.       Он опять забывает про уважительный тон в общении с посетителями, но тот, кажется, даже внимания не обратил. Пожал плечами и выудил из кармана рубашки пачку, отдавая ему желаемое.       Иноске почти выхватывает из его пальцев заветную отраву, доставая палочку с приплюснутым концом и на скорую руку изображая форму сердца. Получается даже не совсем уебищно и в целом вполне красиво. Посетитель, довольный результатом, тепло благодарит Хашибиру и быстро ретируется к своей пассии. Иноске, пытаясь найти зажигалку, бросает на них взгляд из-за плеча и замечает, как девушка заметно краснеет, улыбается и одаривает своего спутника коротким поцелуем в губы. Так сладко, ванильно и мило, аж блевать тянет.       Наплевав на свои рабочие обязанности, он выходит из-за барной стойки и направляется на улицу. Какая разница, от трех-пяти минут ничего не будет, хотя наплыв посетителей к вечеру заметно возростал, но, судя по всему, не сегодня.       Вечерняя прохлада и легкий ветер вдаривает в лицо, а его обладатель с удовольствием подставляет его приятно обволакивающим потокам. Яркая искра вспыхивает в сумраке и отражается на поверхности его зрачков, сочно-зеленая радужка на секунду вспыхивает волной огня, закрывшую ветер ладонь обдает жгучим теплом. Светло-персиковый блик вмиг угасает, как только колесико было опущено, а вместе с ним и единственный просвет в глазах парня. — Давно ли курить начал, Хашибира? — над ухом раздается знакомый грубый голос.       Он успевает только поднять взгляд и заметить светлые кончики волос, перед тем как сигарету нагло умыкнули из его пальцев. Рефлекс сработал быстрее, чем он сумел осознать, кто стоит перед ним. — Ахуел, уебок?! — резко загорается яростью Иноске, хватая стоящего рядом человека за воротник рубашки.       Его запястье с силой сжимают, и эту хватку он узнал бы из тысячи одинаковых. Парень направляет на Санеми-сана злобный взгляд, в недобром жесте хмурит брови и вырывает свою руку из захвата.       Шиназугава ответно сводит брови к переносице, сжав левую ладонь в кулак. Ему, как и его ученику, было глубоко наплевать на титул, возраст и рост своего оппонента — абсолютно без разницы, кому проехаться костяшками по роже. — Отдайте сигарету, — без скрываемой резкости требует Иноске, прожигая в зрачках сенсея дыры. — Тебя жизнь помотала? Иди работай, пока не заметили твое отсутствие, — не обратив внимание на слова Хашибиры, Санеми делает пару затяжек.       На виске и руках вздулись вены. Иноске фыркает в ответ, вновь вспылив: — Меня?! Да я сам кого и что угодно помотаю! — на этих словах он выхватывает у Санеми сигарету, помещая ее между губ, стискивает от злости зубы и случайно раскусывает кнопку.       Шиназугава даже не пытался удержать ее в своих пальцах. Если бы он в самом деле хотел, то как бы Иноске не скакал перед ним и как бы не махал кулаками, у него не получилось бы это сделать. От зависимости табачного яда он избавился уже давно, и сейчас мог свободно позволить себе одну сигарету в неделю по желанию и возможности, чего, кстати, Канаэ-сан не одобряла.       Иноске щетинится, будто озлобившийся рослый щенок, которого все детство пинали из одной стороны в другую. Взгляд парня, которым он сверлил его, почему-то наполнил ему самого себя. Санеми вдыхает свежий вечерний воздух и на выдохе произносит: — Решай проблемы, а не находи утешение в сигаретах.       Развернувшись без прощальных фраз, Шиназугава оставляет его наедине с его никотиновым дымом, которым он чуть ли не давится от возмущения. Да кто он вообще такой, чтобы указывать ему, что делать?! Как-нибудь разберется без хитромудрых напутствий!       Иноске нервно докуривает сигарету и выбрасывает доведенный до фильтра окурок. На языке после нее остается сладковатое послевкусие, от которого его начинает подташнивать. Сигареты эти явно для богачей, но вкус у них действительно отвратный. Он привык к крепким сигаретам, затяжки от которых обжигают горло.       На работе ему делают выговор на самовольный выход с рабочего места, который он почти молча проглатывает и даже переваривает. Домой он идет с долгожданным тяжелым роком в наушниках, бьющий хриплыми голосами исполнителей по ушам. Снова хочется курить, но у него осталось всего четыре сигареты в пачке.       Ебаный Шиназугава, все зачатки хорошего настроения испортил! Кто его вообще просил лезть к нему?! Сука, как же хочется его догнать и втащить ему так, чтобы желание говорить с ним навсегда покинуло его! На пути в этот раз не встречается ничего: ни ебучего мусорного бака, ни блядского столба, ни даже несчастного камня, черт бы его побрал!       Именно по этой причине он рассекает воздух кулаком и пинает несуществующую в этот момент голову сенсея со всей силы. Шаркает подошвой по асфальту и из-за этого чуть не спотыкается на незамеченной дорожной неровности. — Привет, Иноске! — только он хотел громко послать все и вся нахуй, как тут же его окликают. Сегодняшний день определенно не его.       От этого голоса его сердце пропускает удар. Иноске резко хватается за левую сторону груди, будто попытавшись удержать на месте злоебучий неконтролируемый орган.       Танджиро бежит к нему и в порыве каких-то непонятных для Хашибиры эмоций обнимает его. Вроде бы не виделись всего-то месяц, чего так налетел-то, будто он увидел его впервые за несколько с хером лет. Он не проявляет ответного жеста — не только от плохого настроения, но и какого-то внутреннего чувства, которое тисками сковало горло жжением, пытаясь придушить изнутри. — Почему ты такой злой? Что-то случилось?       Блять, да почему опять гнев рядом с Гонпачиро утихает?!       Иноске отрицательно качает головой, вытаскивая наушники из ушей, сухо отвечает, что все в полном порядке. Танджиро поджимает губы в нерешительности. С одной стороны он прекрасно почувствовал рядом с парнем ярость, и уж очень хотелось узнать ее причину, с другой он не хочет встревать не в свое дело, потому что Хашибира явно не желает об этом говорить. Поэтому Камадо сразу меняет тему, сначала расспрашивая, как у него дела.       Иноске не отвечает ничего конкретного, не упоминает ни единой своей проблемы и уж тем более ни одной из тех мыслей, которые зачастили закрадываться в его голову. О своем досуге было бессмысленно упоминать, Камадо и так знает, что его свободное время не блещет разноообразием.       Ответных вопросов о жизни от него не стоило ждать, поэтому Танджиро рассказывает все сам. Он рассказывает ему, что сегодня после уроков пришлось остаться на дополнительные занятия по биологии, Кочо-сенсей просто золотой преподаватель, благодаря ей последние две темы стали ему абсолютно понятны. Их семейная пекарня в последнее время стала приносить гораздо больше прибыли, Незуко все также не может просыпаться по утрам, поэтому приходится стабильно таскать ее в Академию на своей спине. В их кружке по плаванию пополнение, а еще, ничего себе, через два месяца состоятся соревнования с другой школой, и они даже метят в полуфинал! Рассказывает ему о времяпровождении с Незуко и Зеницу, об их совместных забавных моментах.       Как ни странно, Иноске ни разу не отвлекся и не прослушал ни единого слова. Слушать лобешника всегда было только в радость, его позитивный настрой заразителен, а улыбка и взгляд даруют теплое покалывание на коже щек. Где-то около сердца остро щемит от прискорбного осознания, что он не был участником всех этих событий.       Хашибира едва ли принимает участие в разговоре, потому он больше походил на монолог, лишь кивая в нужных местах и иногда усмехаясь — даже не наигранно, а искренне, впервые за весь день. Где-то даже удалось посмеяться, а где-то откровенно поржать и вставить несколько фраз. На душе становится так легко и тепло, что он уже давно и думать забыл о Шиназугаве и прочем насущном. Более того, ему кажется, что все его проблемы — абсолютная хуйня. Да не вылетит он с работы, да подтянет он их с мамой материальное положение, да вернется он обратно на очное обучение! Все будет нормально, ну в самом деле!       Иноске не замечает того, как Танджиро, ни слова не говоря об этом, сопроводил его до самого дома. Камадо был до ужаса счастлив встретиться с ним впервые за долгое время, сейчас он светился ярче всех звезд на небе и был для Иноске как глоток свежего воздуха, как лучик солнечного света в пасмурную погоду. Его сердцебиение было похоже на отбойный молоток, он хватался за ткань рубашки на левой стороне грудной клетки и искренне не мог понять, что за хуйня с ним происходит. Но эта хуйня явно не была плохой, раз сейчас ему настолько хорошо и легко, что завтра утром он мог даже встать в добром расположении духа.       Танджиро нерешительно касается ладони Иноске кончиком указательного пальца и более уверенно берет его за руку. По ледяной ладони проходится волна обжигающего тепла, и Иноске едва сдерживает себя, чтобы не прильнуть к его источнику всем телом. Танджиро чуть прикусывает внутреннюю сторону щеки и поднимает на него полный надежды взгляд. — Завтра у меня будет время перед началом учебы. Хочешь, я загляну к тебе утром на работу?       В груди разливается и бьется о скалы что-то теплое, немного щекотное и до невозможности приятное. Что-то, что заставляет кончики пальцев покалывать, а сердце громко удариться о ребра. Иноске растерянно моргает и выдыхает из легких лишний горячий воздух от замершего дыхания. Он хочет на эмоциях, резко возникших внутри него, выкрикнуть: «Да, блять, я безумно этого хочу!», но вновь сдерживает этот накативший порыв, произнося: — Если тебе норм будет наблюдать мою недовольную харю.       Танджиро буквально светится от радости, смотрит на него своими большими глазами, радужка которых так ярко поблескивает в сумраке. В отличие от Иноске он своих эмоций не сдерживает и выпаливает в ответ: — Я очень рад, правда! Могу даже ухватить для тебя из пекарни что-то сладкое, ты же наверняка не завтракаешь, как и обычно.       Иноске едва ли может смотреть ему ровно в глаза, уж слишком от этого теплого взгляда ему становится жарко, взглядом он метается от одной точки на его лице к другой, чтобы была видимость зрительного контакта. На слова о хавчике он яростно кивает головой, активно соглашаясь на это предложение. — Одно только условие, — Танджиро немного сводит брови к переносице, окинув Иноске строгим взглядом. — Завтра ты тепло оденешься. Холодает ведь, а ты в одной рубашке ходишь.       Иноске незаметно вздрагивает, от его слов и вложенной в них заботливой интонации с толикой требовательности вдоль по рукам пробегают мурашки. Он фыркает и пожимает без интереса плечами. На что только не пойдешь ради халявы.       На прощание Танджиро приобнимает его и говорит о том, что рад был с ним увидеться. После его ухода стало гораздо холоднее, Иноске сопровождает парня взглядом, смотрит ему в затылок так, будто был готов сорваться с места и побежать к нему. Хашибира двигает фалангами пальцев и пережимает между ними ткань рубашки — в который раз за вечер, но в этот более аккуратно и неспешно.       Он с раздражением рычит и отрывает руку от грудной клетки, поднимаясь по лестнице к входной двери широкими шагами. «Да что за поебень со мной происходит?!» — проносится у него в голове перед тем, как перешагнуть порог дома.