Кофе со вкусом сигарет

— Он что, правда так сказал?! — смеялся чуть ли не во весь голос Иноске, чуть не подавившись кусочком мяса. — Черт, да этот пацан больной на всю голову!       Танджиро, как и обещал, заглянул к нему на работу ровно за час до учебы. Чего-чего, а пунктуальности этому парню не занимать. Сейчас он рассказывал Хашибире историю, о которой забыл упомянуть вчера вечером. В класс Камадо на днях перевелся новый ученик, который еще не успел узнать всех преподавателей. Тот опоздал на урок физкультуры, о чем крайне нелестно отозвался Томиока-сенсей, так еще и забыл форму дома. На его замечание наглец высказался мол, в рот он трахал его физру, показав мужчине средний палец. Ничего необычного, обыкновенный позер с завышенным чувством собственного величия и чрезмерной наглостью, за что и получил кулаком между ребер от Гию-сана.       Парни весело обсуждали произошедшие в классе Танджиро события, в этот раз Иноске участвовал более активно, чем не мог не радовать Камадо. Он сказал, что захватит из пекарни что-нибудь вкусное для Иноске, и сдержал обещание, но помимо этого взял для него бэнто, которое Хашибира с удовольствием уплетал за обе щеки. Обычно ест он достаточно много, но при этом не любит принимать утренний прием пищи, однако от халявы не отказывался никогда. Особенно, если она сделана и упакована специально для него. — После этого он утихомирил свой пыл, но Томиока-сенсей теперь изнуряет его мучительными тренировками, хотя прошло уже достаточно времени, чтобы он мог забыть об этом, — с усмешкой говорит Камадо, не отводя от парня напротив своего взгляда. — Ха, Томиока вряд ли когда-нибудь об этом забудет! — пылко отвечает Иноске, палочками собирая остатки риса и поглощая их как кусок огромной рыбы. — Ты вспомни, как он однажды заставил Моницу бежать двадцать метров босиком за то, что он забыл сменку. Слабак, выдохся уже после третьего круга! — Ну, не у всех же такая хорошая выдержка, как у тебя, Иноске, — тепло улыбается Танджиро и отпивает из своей чашки глоток кофе, выданный ему минут десять назад.       Хашибира горделиво задирает нос к потолку и ухмыляется, а Танджиро этому только шире улыбается. Зная пристрастие своего друга к похвале, он никогда не упускал возможности, чтобы сделать ему комплимент.       Иноске съедает все содержимое контейнера, чуть ли не вылизывает его до чиста — настолько хотелось жрать с утра. Вчера вечером он успел закинуть в себя только завалявшиеся в холодильнике онигири и сразу же лег спать, наплевав на домашнее задание. После бэнто он берется за рейдзун пан, смакуя изюм внутри нее, мелон пан тоже не обделяет вниманием, с аппетитом вгрызаясь в ароматную корочку зубами. Он сам для себя не мог определить, что было наиболее приятное — вкус булочек или то, что Танджиро встал в три утра, чтобы все для него подготовить. Он всегда поднимался очень рано, но в этот раз пришлось начать день на десять минут раньше, чтобы помочь маме с остальной выпечкой и успеть разбудить Незуко.       Танджиро нежно смеется в кулак, Иноске приподнимает бровь в немом вопросе, что смешного, проигнориров екнувшее сердце от его смеха. — Иноске, у тебя на губах, — Камадо пальцем указывает в уголок своего рта и все еще не может прекратить улыбаться.       Понятнее Хашибире явно не стало, и Танджиро сразу это осознает, поэтому тянется к нему через барную стойку. Он аккуратно стирает большим пальцем сахарную пудру с его губ и области над подбородком. Танджиро оказывается непозволительно близко, любого другого Иноске бы уже давно оттолкнул, но к нему склоняется чуть ближе. — Что же ты не завтракаешь утром? Не стал бы тогда так налегать на еду, — с долей серьезности интересуется Танджиро, при этом не переставая приподнимать уголки рта. — Это твоя вина, ты готовишь настолько охерительные штуки, что жрать как нормальному человеку, а не как свинье попросту невозможно, — усмехается Иноске и слизывает остатки не стертой пудры с губ.       С лица Танджиро не перестает спадать улыбка, а на щеках отображается легкий румянец. Иноске не горазд на комплименты и практически не умеет их делать, но когда все-таки выпадает такая возможность, говорит их всегда искренне и ни капли не преувеличивая, поэтому слышать их от него было приятнее, чем от других. — Спасибо, я рад, что тебе понравилось.       В груди резко кольнуло чем-то теплым. Хашибира незаметно вздрагивает и чуть хмурит брови, тихо проговорив: «Да блять». Танджиро спрашивает, что он сказал, но Иноске отмахивается от ответа, нервно взглянув на время в телефоне. Полчаса. Время летит незаметно, и он не хочет его терять зря.       Он дает послушать Камадо несколько треков, которые он в последнее время прокручивает на повторе раз за разом. Тяжелая музыка не во вкусе Танджиро, но он заинтересованно слушает ее, поделив наушники с Хашибирой, который в такт песне немного качает головой и тихо подпевает исполнителям. Несмотря на то, что ценителем такого искусства он не был, являясь поклонником чего-то более красивого, ритмичного и расслабляющего, Танджиро говорит, что музыка отличная, как и вложенный в нее смысл. Добавляет, что у Иноске классный музыкальный вкус, чем заставляет уголки его губ чуть приподняться в полу-улыбке.       Они еще минут десять разговаривают почти без темы, по большей части просто смеются и еще раз обсуждают забавные ситуации, о которых успел рассказать Танджиро.       Клиентов в семь утра было немного, поэтому они начинают указывать на людей и предполагать, какой жизнью они живут. Мол, вон у того амбала с татуировкой точно есть байк — это говорит Иноске, а Танджиро добавляет, что у него, возможно, очень богатый внутренний мир, судя по очкам на его лице и книге, которую он держит в руках. У той девушки обручальное кольцо, она сейчас с улыбкой смотрит в телефон, ну точно переписывается со своим женихом. Пожилая женщина через каждые пять минут бросает взгляд на улицу сквозь стекла, явно ожидая чьего-то появления. У мужчины средних лет синяки под глазами, на его коленях сидит маленький ребенок и, уткнув щеку в его широкое плечо, тихо посапывает. Наверное, отец нескольких детей. «Да он щас сам заснет прямо за столом!» — замечает Хашибира видя, как он клюет носом и пытается держать глаза открытыми. — Слушай, Иноске, — внезапно прерывает довольно интересное занятие Танджиро и переводит на парня свой взгляд. — о чем ты сейчас думаешь?       Какой-то странный и двоякий вопрос, — думается Иноске. Он молчит недолгие секунды и снова обращает внимание на время — пятнадцать минут. Блять. Он отвечает ему заметно понизившимся недовольным тоном, который Танджиро тут же улавливает: — Думаю о том, что не хочу, чтобы ты уходил. Мне торчать здесь еще несколько часов одному, дикая скукотища. С тобой интересно говорить, а это хоть какая-то, блять, радость.       Прямолинеен, как и всегда. Почему-то его слова вызывают краску на коже щек. Камадо медлит с ответом, опускает взгляд в пол. Ему тоже не хочется уходить, с Иноске хорошо и тепло находиться, особенно после стольких дней разлуки. Тех мизерных часов совместного времени ему не хватило, и он бы с удовольствием остался здесь, рядом с ним. — Прости, — Иноске направляет на него полный недоумения взгляд, а Танджиро и сам не понимает, за что именно он извиняется. — Хочешь, я загляну к тебе вечером? — Смеешься, что ли? Конечно же, хочу! — в этот раз Иноске не сдерживает резкий наплыв эмоций, ударив ладони о барную стойку.       Танджиро вздрагивает от хлопка рук и поверхности стола. Растерянно моргает, а потом солнечно улыбается, что Хашибира даже немного щурит глаза от исходящего яркого от него света. — Хорошо, тогда после учебы я сразу пойду к тебе, — ставит точку в их диалоге Танджиро.       Парни оборачиваются и переводят взгляд на звук открывшейся двери. В кофейню походкой мертвеца заходит Незуко, едва ли держа глаза открытыми. Молча проходит к барной стойке и укладывает голову на спине старшего брата, блаженно прикрывая глаза. Иноске и Танджиро переглядываются, а после синхронно усмехаются — первый скалит зубы в улыбке и приподнимает вверх левый край рта, а второй в нежном жесте растягивает губы и поглаживает сестру по волосам. — Незуко, проснись, ну же, — тихо и ласково проговаривает Камадо ей на ухо. — Хочешь, я куплю тебе латте?       Незуко приподнимает голову и кивает в знак согласия, обернувшись и поприветствовав крепким объятием Хашибиру. Усевшись за барную стойку, она все еще силится проснуться, трет миниатюрными кулаками глаза и бесшумно зевает, поправляя края своей юбки и верх школьной формы.       Иноске, прогревая холдер и подготавливая все остальное, пробует вывести ее на диалог, и у него это почти сразу получается. Сначала девушка бубнит что-то невнятное сонным голосом, а потом начинает активно в нем участвовать, набивая рот своим любимым хоккайдо. Из-за этого она говорит невнятно, но при этом забавно, что не может не вызвать улыбки у Иноске, а Танджиро так и вовсе смеется с этого. Он подключается к их непринужденной болтовне, напоминая сестре, чтобы она не говорила за едой.       От приготовленного кофе веет душистым расслабляющим ароматом, Незуко берет чашку в обе ладони и делает первый глоток, чуть прикрыв глаза из-за не проходящей сонливости. Заснуть прямо за столом ей не дает Иноске, который проявлял свои эмоции во время разговора слишком ярко: говорил на повышенных тонах, иногда неосознанно переключаясь на крик, активно жестикулировал руками и улыбался во все тридцать два зуба.       За этим молча наблюдает Танджиро и откровенно любуется им и его мимикой — такой разнообразной и именно сейчас очень непринужденной и радостной. Злость он не почувствовал ни разу за все время нахождения рядом с ним, что не могло не осчастливить Камадо, осознавший, что стал причиной его отличного настроения, которое, он надеется, сохранится у него на весь оставшийся рабочий день.       Их умиротверенную атмосферу нарушает резко ворвавшийся Зеницу. Подлетев к Танджиро, он трясет его за руку и кричит в своей привычной манере: — Первым уроком у нас физкультура! Пойдемте скорее! Я не хочу, чтобы Томиока-сенсей опять заставил меня бежать кросс! Я умру, понимаешь?! Умру, если опять пробегу его!       Танджиро ошеломленно смотрит на Агацуму, а Иноске с легким раздражением. Незуко вздрагивает от его крика, чуть не упав со своего места. Обращает внимание на светловолосого парня и протирает правый глаз основанием ладони. — Ты слишком шумный, Зеницу. Не кричи. — Внатуре заткнись, всех людей распугаешь! — яростно подтверждает Иноске, складывая в грозном жесте руки на груди. — Ах, прости меня, Незуко-чан! Я буду тише, обещаю, — Зеницу даже не обращает внимание на недовольство друга, с покрасневшим лицом обращаясь к девушке. — Кстати, привет, кабан.       Агацума вытягивает вперед руку в знак привествия, Иноске с подозрением оглядывает ее, ведь даже когда он обучался и ходил в Академию вместе с ними, он с Зеницу здоровался нечасто. Обычно он начинал бесить его с первой минуты встречи, за что кулаки были нацелены на него почти всегда. Можно сказать, это было их своеобразное оригинальное привествие. Хмыкнув, Иноске подает руку в ответ и неосознанно сжимает ладонь Зеницу с ощутимой силой. — Ай! Смерь силу хватки, придурок! — он резко разрывает рупожатие и потирает свою ладонь. — Ах да, я и забыл, какой ты слабак, — ехидно усмехается Иноске, с вызовом посмотрев на обиженного Агацуму.       Зеницу взрывается от возмущения, сжимает свои кулаки, но быстро их разжимает, когда Иноске выставляет перед ним свои. Они обходятся без применения грубой силы, Зеницу недовольно и громко говорит, мол это не я слабый, просто ты слишком здоровый. Хашибира ухмыляется, принимая его слова за комплимент, говорит еще пару фраз, чтобы вывести своего друга, с большим удовольствием играя на его нервах.       Незуко, допив свое кофе, без интереса смотрит на перепалку парней, поднимая взгляд на старшего брата, который с улыбкой закатывал глаза и даже не предпринимал попыток, чтобы их разнять. Пока Иноске не взбрело в голову прибить Зеницу — беспокоиться не о чем. Сейчас ему навевает чувство ностальгии, когда подобные ссоры друзей были наименее страшным, в сравнение с предыдущими случаями. Например, когда Агацума взбесил Иноске до такой степени, что тот убегал от него по всему школьному двору, а потом залез на дерево, лишь бы спастись от сумашедшего дикого зверя. Но Хашибиру это не остановило, он более сильный и ловкий, чем Зеницу, поэтому взобраться на дерево заняло у него всего две секунды. А после оглушительный вопль Зеницу слышала вся префектура Токио. — Братик, пойдем отсюда, — Незуко легонько тянет парня за рукав пиджака, обращая на себя его внимание. — Они громкие.       Танджиро снисходительно вздыхает. Им действительно пора было собираться. Он оттаскивает Зеницу от Иноске и держит его за воротник в районе затылка. Танджиро и Незуко обнимают Хашибиру на прощание, девушка более продолжительно, чем ее брат. Иноске теплый и приятно пахнет, а еще у него широкая крепкая грудь, на которую Незуко укладывает свою голову и чуть не проваливается в сон снова.       Теперь пришлось оттаскивать еще и сестру. Зеницу чуть не взрывается вновь, когда видит, как его милая Незуко-чан обжимается с этим наглецом. Слыша в свою сторону всевозможные оскорбления и проклятия, Иноске, ухмыльнувшись, показывает ему средний палец перед тем, как двери кофейни закрылись.       На физкультуру они все же не опоздали, но Томиока-сенсей все равно заставил их класс бежать десять километров. Похоже, сегодня он в хорошем настроении. На остальных уроках Зеницу все еще не мог отойти от занятий с Гию-саном, развалившись на парте и хныча себе под нос о том, как он устал. По крайней мере, сегодня не произошло никаких инцидентов во время проверки школьной формы — уже на этом он может сказать спасибо.       При первом впечатлении может показаться, что Агацума только и умеет, что ныть. Да, эта черта характера является неотъемлемой его частью, которую он в себе не особо-то ценит, как и свою трусоватость. Его не интересует спорт, но он огромный ценитель искусства, даже состоит в музыкальном клубе и играет на флейте. Он бы сам никогда не подумал, что именно этот инструмент засядет у него глубоко в сердце, но его звучание очень мелодичное и нежное, а сама флейта выглядит для него как нечто особенное. Его воротит от тяжелого металла, режущий уши, который Иноске постоянно слушает, в его вкусе была и навсегда останется классика. Это постепенное переливание нот одной за другой, аккомпонименты пианино или виолончели иногда вдохновляли его влиться в поэзию, в чем он себя обязательно когда-нибудь опробует. И для этого он даже не поскупится и оплатит курсы каллиграфии у Руки-сама.       Он не является таким жутким перфекционистом, как Танджиро, у которого буквально все идеально: школьные принадлежности в порядке, одежда чистая и до невозможности выглаженная, в комнате расставлено все по полочкам и в строгом порядке — всегда. Зеницу склонен к беспорядку, но ему не было места в его голове: он мыслит в любой ситуации рационально и, несмотря на то, что паника перед опасностью никогда не покидала его, он может вовремя сообразить и найти решение. Он внимателен к деталям и может распознать настроение человека по одному лишь сказанному слову. «У каждого человека индивидуальное звучание. Любые изменения либо дополняют, либо противоречат ему», — сказал он однажды, когда констатировал плохое настроение Танджиро по одному только произнесенному: «Привет, Зеницу».       Единственное, в чем ему не везло, так это в девушках. Первая его любовь случилась с ним в четырнадцать лет. Это был подростковый порыв и искренняя влюбленность, но та грубо его отшила сразу, как только Зеницу начал делать первые шаги навстречу к ней. Вторая требовала слишком много внимания, вымогала у него подарки и устраивала истерики из-за ревности. Третья сошлась с ним чисто на спор за определенную сумму денег. Отношения с четвертой продлились всего месяц и закончились в момент, когда Зеницу застал ее целующуюся с другим парнем. Пятая так и вовсе оказалась сумашедшим фриком — такую характеристику ей дал Иноске. Она отказалась с ним встречаться только потому, что он совсем не похож на джей-поп айдола.       После громадного неудачного опыта он стал аккуратен в своем выборе, не начинал отношения, пока не пообщается с девушкой минимум полгода, поставил крест на любви с первого взгляда, перестал пускать слюни на каждую милую мордочку с женскими чертами, проходящую мимо. Когда-то это закончилось сломанным носом — именно так он и познакомился с Иноске.       Зеницу возлагает большие надежды на Незуко. Она ему по-настоящему нравится, что он немного старается показывать: не обижает ее, ведет себя с ней обходительно и учтиво, искренне интересуется ее увлечениями, много разговаривает с ней на переменах и внимает каждому ее слову. Очень боится чем-то расстроить ее, о чем всегда переживает. Агацума не считает себя особо красивым, а на редкие проявления холода в свою сторону реагирует слишком остро, чуть ли не до слез. Это является основной причиной, чтобы загнаться и впасть дома, пока никто не видит, в настоящую истерику. Все его слезные срывы по другим причинам — пустяк, никто никогда не видел чего-то более серьезного, а увидеть это Незуко он тем более не позволит.       Иноске всегда шутит, когда говорит, что Зеницу хлюпик, и, как бы он не реагировал на его слова, для себя он понимает, что это правда, и это его задевает. Думая о том, что Незуко-чан никогда не полюбит его таким, когда-то он даже прочитал несколько статей о том, как стать более мужественным, и это не особо принесло результатов. Пока что он не готов перерасти плачущего по любым пустякам ребенка, а ломать себя ради кого-то — плохая идея.       Второй триместр тянется чересчур долго, хотя он начался буквально месяц назад. Но их уже начали изнурять подготовкой к предстоящим экзаменам. Многие из их класса хотели поступить в старшую школу, поэтому работали в поте лица, в том числе Танджиро и Зеницу. Это последний их год в средней школе, и оба понимали, что нужно выложиться по полной.       По прошествию шестого урока Генья, опираясь плечом о стену, общался с Танджиро в коридоре. Они обсуждали предстоящие соревнования, в которых оба будут учавствовать друг против друга. Зная Шиназугаву, Танджиро был уверен в том, что он выложится на все двести процентов, даже более того — привысит свой максимум. — Честно говоря, я немного волнуюсь насчет этого, — неуверенно проговаривает Камадо, опустив взгляд в пол. — Мы с тобой главные кандидаты для представления нашей школы в вольном стиле, не хотелось бы всех подвести.       На самом деле он очень сильно недоговаривает. Он действительно волнуется, однако далеко не «немного», боится оплошать и выставить Академию на всеобщее посмешище. Если в Шиназугаве он ни капли не сомневался, то в своих силах был крайне не уверен. — Ты никого не подведешь, ты ведь Танджиро. Не забывай об этом,— смотрит ему в глаза Генья с полной серьезностью во взгляде. — И не позволяй страху сковать тебя и заставить думать о себе плохо. Ты много тренируешься, а это основной залог успеха.       Его интонация спокойная и уверенная в верности посыла. «Ты ведь Танджиро» — звучит как диагноз, и эта мысль вызывает у Камадо улыбку. Он благодарит друга за поддержку, а у того встает в горле неприятный колкий ком, подзывающий рвотный рефлекс. Тошнотворно было признаваться самому себе в том, что в глубине души он надеется, что Танджиро проиграет ему. Для него выйти в полуфинал является способом доказать старшему брату, что он на многое способен, что может достичь высот и заработать его уважение. Для Танджиро же это было просто хобби, на которое ему в удовольствие тратить свое время. Эта скрытая доля эгоизма ему до ужаса претит, но закопать ее глубоко внутрь себя он был не в силах.       Генья поджимает губы и скрещивает руки на груди, уводя тему в другое русло. Они обсуждают произошедшие события в их классах, Шиназугава смеется на некоторых моментах, прикрывая часть рта ладонью.       Генья состоит в нескольких клубах одновременно: плавание, фехтование и флористика, и в каждом из них он стремится быть самым первым, чуть ли не до истощения. Никто бы никогда не подумал, что такой грубый и хмурый на вид парень будет иметь дело с цветами, и каждый, кто хотя бы раз заговорит с ним и узнает об этом, удивленно вскинет брови к верху. Ему нравится ухаживать за растениями, чувствуя за них большую ответственность, составлять композиции из цветов и создавать икебаны. Они красивые, их аромат чарующий, каждый вид индивидуален и абсолютно каждый вызывает в нем трепетные чувства, каких он не испытывает ни с одним человеком в его окружении, даруют ему чувство умиротворения.       Он безумно боялся говорить о своем увлечении старшему брату, считал, что тот примет это дело за девчачье и высмеит его. Однако, Санеми почти никак на это не отрегировал, со вздернутой бровью и легким беспокойством взглянул на Генью, который в тот момент покрылся холодным потом, и сказал: «Дерзай». На лучшее он и не надеялся, поэтому очень возрадовался до такой степени, что был готов задушить брата в объятиях, чего в итоге не произошло. Лишь одна фраза придала ему тогда мотивации, и сейчас он является лучшим в своем деле, даже стал для кого-то семпаем и теперь наставляет новичков в их клубе. — Кстати, сегодня я заглянул на работу к Иноске, — неожиданно меняет тему Танджиро. — Сначала я пошел один, а потом за мной подтянулись Незуко и Зеницу. — И как он там? — искренне интересуется Генья, усмехаясь перед тем, как добавить. — Иноске на радостях не пришиб Зеницу? Он сегодня слишком тихий, наверняка мучается от перелома конечностей.       Танджиро рассмеялся, а вслед за ним и Генья, которого прорвало именно с хохота своего друга. Камадо была смешна противоположность реальности, о которой он сразу же спешит его известить: — Наоборот, Зеницу был так счастлив наконец его увидеть, что почти набросился на него с кулаками. Вчера я застал его злым, но сегодня он был в приподнятом настроении, и почему-то меня это до сих пор беспокоит. — Не стоит париться, ты же прекрасно знаешь его нрав. Иноске может вывести из себя любая мелочь. — Будь это мелочь, он бы сказал о ней. Его нежелание говорить вчера об этом кажется мне подозрительным, — Камадо хмурит брови и скрещивает руки на груди.       Генья на это ничего не говорит, спорить смысла нет, потому что Танджиро знает его гораздо лучше, чем он. Лезть в чужие дела и тем более отвечать за кого-то и что-либо предполагать было не в его стиле, поэтому единственное, на что он был сейчас способен — это потрепать парня по плечу и сказать забить болт. Если захочет — скажет. А если нет, значит Иноске не считает это важным. Танджиро остается тишь вздохнуть и согласиться.       Не ушедшее беспокойство заставляет отправить ему сообщение: «Как ты?». Большим пальцем он пролистал чат немного вверх, и дата предпоследних переписок поселяет в его взгляде печаль. Ответ приходит ровно через минуту: «В порядке.», с последующим дополнением: «К чему спрашиваешь?».       «Захотелось узнать, как у тебя дела.» — отправляет Танджиро, и ответное сообщение заставило его приподнять бровь в непонимании: «Посрался с одной бабкой из-за ее блядского склероза». На напрашивающийся вопрос о произошедшем Иноске уже печатает сообщение: «Она заказала двойной эспрессо, а после утверждала, что хотела обычный. Благодаря этой престарелой маразматичке книга жалоб снова пополнилась моим именем.», и после отправляет улыбающийся смайлик и поднятый вверх палец в качестве сарказма.       Танджиро тяжело вздыхает, посылая на экран телефона сочувственный взгляд. «Скоро учебный день закончится, и я приду к тебе», — отвечает ему он и, к сожалению, не видит то, как уголки губ Иноске чуть приподнялись.       Генья говорит, что этой клиентке очень повезло с возрастом, потому что, будь она гораздо младше, Иноске точно не застремался бы раскрасить ей лицо, и Танджиро горько усмехается.       От чего-то сердце очень рвалось скорее увидеть Иноске. Камадо едва ли дождался окончания учебы и, сопровождая Незуко с Зеницу, рванулся домой. Он сменяет школьную форму на уличную одежду в своей комнате и быстро закидывает в себя пару булочек, которые заботливо принес ему младший брат, запивает молоком и покидает свой дом, пробыв там едва ли полчаса. По пути он старается привести мысли в порядок, слушает Chanmina. Голос этой певицы нежный и приятный на слух, даже Зеницу, столь разборчивому в музыке, она нравится.       Его беспокойство к всеобщему счастью не было оправдано. Иноске цел и здоров, продолжает работать со столь не подходящим ему нейтральным выражением лица. Танджиро не мог понять, почему начал так волноваться за Иноске, которому не в первой с кем-либо цапаться и вступать в драки, где он всегда выходит победителем. Но его сердце не перестало биться ускоренно, когда он увидел его, напротив — лишь участило свой темп.       Хашибира либо не выдавал своего плохого настроения, что вообще-то было не в его характере, либо в самом деле сейчас в хорошем расположении духа. Танджиро это немного настораживает, поэтому он напрямую интересуется о его состоянии, получив приподнятую бровь в ответ. — А, ты паришься о той старухе, — быстро догадывается парень и демонстративно махает рукой в сторону. — Да пошла она! Дух великого «царя горы» никто не сможет сломить!       Он победно ухмыляется и ударяет кулаком в грудь, указывая на себя. Привычка называть себя «царем горы» осталась с детства, прошла через долгие года и осталась до сих пор. Раньше Иноске любил бывать в лесу, залезать на высокие холмы, набивать себе шишки и синяки, когда покорял вершины деревьев. А наиболее любимым занятием было разгонять ребятню на детской площадке, заставлять сверстников приклонять перед «царем горы» колени, пока он толкал речи, забравшись на детскую горку. Из-за пары выпавших молочных зубов он забавно присвистывал, и его угрозы выглядели скорее милыми, нежели нагоняющими ужас. Мама едва ли успевала обрабатывать ему новые раны, но никогда по-настоящему не ругала его за слишком буйное поведение.       Танджиро улыбается ему в ответ — настолько солнечно, что у Иноске сводит скулы. Остаток рабочего дня он провел вместе с ним, отвлекаясь на раздачу заказов. Идти домой они тоже собираются вместе, но тут же встают на месте, увидя перед собой настоящий ливень. Ни звезд, ни луны, только черные тучи заполоняли небо. На асфальте разбросаны лужи, отражая свет фонарных столбов, на улице свежо и сыро, приятный запах дождя так и бьет по носу.       В глазах Иноске зажигается яркий огонь, он резко стартует со своего места и с разбега прыгает в лужу, разбрызгивая вокруг только больше воды. Его кроссовки вымокают в ту же секунду, по кожаной куртке стекают капли дождя, он сжимает кулаки и поднимает их вверх. — Я король луж! — пылко вскрикивает Иноске, обращая горящий азартом взгляд на парня сзади. — Давай же, лобешник, иди сюда! Сразимся, кто создаст больше всплесков!       Удивление Танджиро сменяется на очень трепетное и умиротворенное чувство, заставившие уголки губ подняться вверх. Он прыгает в соседнюю лужу и с силой ударяет ногами об асфальт, заставляя скопления воды расплескаться по дороге. Иноске широко улыбается, грозно хмурит брови и говорит, что Танджиро может даже не пытаться выиграть.       Они бегут по тратуару, разбрызгивают дождевую воду, громко смеются и держатся за руки, не давая друг другу поскользнуться и упасть. Крепко сжимая чужую ладонь, они вместе прыгают в огромное скопление воды. — Я победил! — горделиво задирает нос Хашибира. — Неправда, у нас ничья! — со смешком протестует Танджиро.       От контраста холодной температуры воздуха и жара собственных тел их щеки пылают алым цветом, по прядям волос стекают капли воды, джинсы вымокли насквозь уже давно, не говоря уже об их обуви. На лицах сверкают счастливые улыбки, а сердца срываются на бешеный темп — от быстрого бега или присутствия друг друга было непонятно.       Они пытаются перевести дыхание, выпуская наружу горячий воздух, облачками пара вздымающийся вверх и растворяющийся в пространстве. Танджиро снимает с себя куртку, закрывая ей их обоих, оставшись в толстовке. Непозволительно близко притягивает Иноске, чтобы дождевые капли перестали попадать ему на плечи.       Они продолжают спорить о том, кто же выиграл, как пятилетние дети, смеются и дурачатся, несильно пихая друг друга локтями. Сдавшись, Танджиро уступает место победителя Иноске, который удовлетворительно хмыкает. — Куда тебе тягаться с непревзойденным мной! — Да уж, что правда, то правда, — улыбается Камадо, по-настоящему соглашаясь с ним.       Становится холоднее, и Иноске прижимается грудью к плечу Танджиро, ближе к исходящему от него теплу. По телу Танджиро пробегают мурашки, щеки остро кольнуло и обожгло какое-то приятное ощущение. Он оглядывает лицо Хашибиры, пробегается взглядом по точеным чертам лица, длинным ресницам и взмокшим иссиня-черным волосам, останавливая взор на губах, с которых никак не могла сойти улыбка. Столь счастливая и беззаботная, вот бы она всегда украшала и без того прекрасное лицо парня.       Кожа щек обжигает слишком сильно и заставляет плоть гореть изнутри. Они прижимаются друг к другу теснее, Иноске обвивает спину Камадо под его руками, больше притягивая к себе. Болезненное жжение колет сердце, что сбивается со своего ритма на пропуски трепетных ударов о грудную клетку. Не помня себя, Танджиро прижимается еще сильнее и дрогнувшими губами оставляет легкое прикосновение около уголка рта Иноске.       Легкое, как дуновение крыла ангела, как мимолетный порыв первоиюньского ветерка. Лицо адски вспыхивает, на губах Хашибиры остается сладковатое послевкусие после этого касания. Он не понимает и не хочет понимать, что происходит, он поддается эмоциям, как и всегда это делал, склоняет лицо чуть ниже и притягивает Танджиро за спину к себе, запечатляя на верхней губе чуть смазанный решительный поцелуй.       Руки Камадо начинают затекать, но он продолжает держать куртку над их головами, подаваясь навстречу наваждению, накрывшего его помутнившееся сознание. Касания губ Танджиро неуверенные и неумелые, чувственные и едва ли ощутимые. Поцелуи Иноске порывистые, чуть резкие, такие же неумелые и жаждующие.       Дыхание перевести не получается, оно замирает, нехватка воздуха ощущается только сильнее. Они отстраняются друг от друга неспешно, смотря с затуманенностью в глаза напротив и находя столько нежных чувств, что оба готовы были их вдохнуть вместо кислорода и задохнуться прямо здесь, вдвоем, освещенные только тусклым, стоящим одиноко вдали фонарем.       Они расходятся почти без слов. Танджиро интересуется, нужно ли проводить его до дома, и Иноске отвечает отказом. Когда перекресток разделил их, Хашибира оседает на корточки, хватается за волосы, с силой сжимает их около границы корней, смотрит пульсирующими яростным непониманием зрачками в асфальт. Руки неистово дрожат, он скалит зубы и нервно кусает внутреннюю сторону щеки. — Что это, блять, было?! — его крик души раздается эхом по всей безлюдной улице.