Заветное желание иволги

Кукуруза. Первое, что приходит Чонвону на ум, когда он вспоминает свой родной город - это бескрайние поля спелых початков, в высоченных стеблях которых можно бродить целую вечность. Он до сих пор так и не понял, почему, вдруг, посреди ночи бросился складывать вещи в чемодан, как умалишенный, и наутро уже сидел в междугородном автобусе рядом с каким-то странным дедом, что чистил апельсины. В автобусе стоял гул от доносившихся со всех сторон разговоров пенсионеров. У кого-то играло новостное радио, а у кого-то из приёмника доносились высокие вокальные ноты и рёв гитары. Видимо, один из пассажиров очень любил песни старой рок - группы "Incorruptibile" из 80-ых, которое была безумно успешна в свое время, но чьи участники либо спились, либо и вовсе пропали без вести. Типичные рокеры. Сначала шум, вонь и тряска раздражали Чонвона. Но сейчас, когда, спустя два часа пути, он вновь увидел давно забытые, но такие родные посевные поля, сердце резко затрепетало в груди. Наверное, взять отпуск на недельку и приехать сюда было правильным решением, ведь последний раз Чонвон был здесь семнадцать лет назад. Это место и городом то назвать трудно. Небольшой городишко, почти что деревня, где каждый мог спокойно постучать в полночь своему соседу в дверь и попросить стакан воды, ведь все знали друг друга, как членов собственной семьи. Невысокие двухэтажные домики уже начинали виднеться вдали. Выполненные в традиционном стиле, они совсем не походили на городские многоэтажки. Прильнув к окну автобуса, Чонвон увидел, как чья-то старая поливочная машина увлажняла поля подсолнухов, и как дети на обочине играли в догонялки на велосипеде. Когда-то, в детстве, и он также резвился с друзьями. То время совсем вылетело у него из памяти, ведь, после тех самых событий, им с мамой пришлось переехать в город. Чонвон тогда только-только начал учиться в начальной школе. Кто бы мог подумать, что после болезни мама захочет вернуться жить за город, чтобы излечиться за счет свежего деревенского воздуха. — Вы прибыли на место назначения - произнес монотонный голос транспортного автоответчика. Стоило ему выйти на улицу, как горячий майский воздух окутал его с головы до ног. Не спеша он отправился забирать свой багаж. Рядом с ним шумели пассажиры. Для такого захолустья их было необычайно много. Дедушки в клетчатых рубахах и бабушки с химической завивкой на голове принялись вытаскивать свои тележки и корзины из нижнего люка автобуса. Поездка в город была для сельских жителей праздником, а одежда, что была на них - самым дорогим костюмом, который предназначался исключительно для "выезда в свет". Пенсионеры озадаченно смотрели на единственного молодого парня среди них, который пытался вытащить свой чемодан из под чьих-то корзин, доверху забитых куриными яйцами, которые так и норовили выпасть и разбиться в смятку. Он уже пожалел, что поехал утренним рейсом вместе с пенсионерами, которые продавали свои продукты всю ночь и теперь возвращались домой. — Ауч! На его спину с характерным стуком обрушилась деревянная ручка лопаты, повезло, что это был не ее железный конец. "Кто вообще берет с собой в город лопату?!" Спустя полчаса, показавшихся вечностью, парень сумел ухватиться за свой багаж. Кажется, в поездке потрепало не только его одного, чемодан был помятым и очень тяжелым, словно внутри него были кирпичи. — Простите, - кто-то слегка коснулся плеча Чонвона - вы, кажется, взяли мой багаж. На парня смотрела добродушная старушка в панамке, прикрывающей почти все ее лицо и смешных сапогах, доходившех ей почти до колен. Очевидно, что она, как и большинство приезжающих сюда, занималась сельским хозяйством. Под ее ногами шнырял из стороны в сторону толстенький мопс. Не успел Чонвон сделать и шагу, как мопс с пыхтением принялся обнюхивать чемодан, выглядывающий из багажника автобуса, который явно принадлежал этой женщине. — Ох, прошу прощения, просто они так похожи, вот я и взял по ошибке другой. — Все в порядке, моего малыша не обманешь, ‐ она погладила собачку по голове, - все ведь вынюхает. Чонвон едва не надорвался, пока пытался вынуть багаж из отсека и передать старушке  — Не тяжело вам такой груз туда-сюда возить? У вас там что, булыжники? — Да, конечно. А чему же там еще быть? Это особые камни, пропитанные отваром из лесных трав и энергией необработанной почвы, где они пролежали всю зиму. Из поколения в поколение мы делаем такие обереги и возим их в город на продажу. Не хочешь один? — Эм, нет, благодарю, не нужно - Чонвон уже пожалел, что завязал разговор. Пыхтящий словно чайник мопс пожилой женщины шумно носился от одного серого чемодана к другому, отчаянно пытаясь понять, почему у него двоится в глазах. — Почему же? Ты только глянь, самый маленький камушек весит всего 9 килограм, если будешь брать его с собой в ванну, то он придаст тебе жизнненных сил и, - тут она резко притянула парня к себе и прошептала ему наушко - пробудит мужскую энергию "Янь". "Помогите". А ведь он даже с автобуса еще не сошел. День обещал быть долгим. — Если вы не против, могу ли я получить назад свой багаж? — Ах, конечно, - с легкой досадой в голосе женщина подкатила к Чонвону нужный чемодан. — Скажи-ка, ты ведь здесь в первый раз? Вид у тебя потерянный. — Я здесь вырос, но так давно не был, что совсем ничего не помню. Чонвон бросил взгляд на автовокзал, единственное здание, связывающее городок с внешним миром. — Оказывается, здесь многое изменилось. Когда я уезжал отсюда, вместо вокзала была лишь крошечная остановка с парой-тройкой автобусов. Мопс, которому надоело изучать чемодан, теперь принялся с неподдельным интересом обнюхивать голубые кеды Чонвона. — Этот вокзал только год назад возвели, сразу после того, как достроили вторую больницу. — Вторая больница? - Чонвон резко встрепянулся, мама говорила, что ее собирались переводить в новое здание, - Аджумма, а вы не подскажете, как дойти до этой больницы? — Конечно, в городе домов кот наплакал, невозможно заблудиться. Пока женщина в галошах показывала дорогу приезжему из города, автобус уже успел уехать, а многочисленные пенсионеры покинули станцию. Лишь только запыхавшийся пес крутился неподалеку, пытаясь поймать серебристую стрекозу. Тут, он встал на секунду и задумчиво вскинул морщинистую голову, а затем пулей кинулся к ногам хозяйки, с опаской поглядывая в сторону леса. — Удачной дороги, мальчик. Смотри, до поздна не гуляй! - старушка помахала парню рукой и, отчитав встревоженного песика, беспечно поплелась в сторону выхода. Свой чемодан она с легкостью закинула под мышку, словно это была перьевая подушка. От такого зрелища спина Чонвона заболела еще больше. Попрощавшись со странной, но доброжелательной женщиной, он двинулся в сторону больницы. Мама пока что не брала трубку. "И как на таком пустыре смог вырасти целый вокзал, я помню, тут раньше непроходимый лес был." Место между заливными лугами и кедровым лесом было идеальным для неприметного крошечного города. Он затесался в этих дебрях так глубоко, что даже несколько ярких указателей на въезде в город, не могли помочь заблудившимся людям заметить его по дороге. Пройдя несколько шагов, Чонвону послышался шорох прямо позади него. Обернувшись, он увидел лишь кусты можжевельника, на которых еще только зарождались будущие ягоды. Наверное, птицы опять пытались сорвать их с веток. Погрузившись в свои мысли, он вставил в уши наушники и задумчиво побрел вперед, таща за собой небольшой серый чемодан. Одна из можжевельных веток хрустнула и качнулась, а затем все вновь вернулось в прежнее положение.

***

— Чонвон-а, а ты зачем накупил мне столько всего? У меня еды предостаточно. Чонвон уже около часа разбирал все то, что привез маме из города. Она приезжала к нему месяц назад прямо в квартиру и выглядела практически здоровой, однако теперь, после того, как она легла в больницу всего 8 дней назад из-за резкого ухудшения состояния, ее внешний вид вызывал ужасное чувство тревоги: лицо осунулось, а кожа имела нездоровый сероватый оттенок. Складывалось чувство, что в этот раз она останется в больнице надолго. — Я знаю, ты не ожидала меня так скоро встретить, но я просто не мог спокойно жить, зная, что ты опять оказалась здесь. — Да пустяки, я здесь уже всех знаю, а все знают меня. Первый раз чтоли. — Мам, хватит складывать еду обратно в пакет. Тебе сейчас нужна энергия. — У тебя же учеба, ну куда ты приехал. Посмотри на себя, худой, как ветошь, выглядишь почти так же плохо, как я - Госпожа Ян слегка улыбнулась, но ее сын знал, что улыбка эта неискренняя. С каждым днем она увядала все больше. — Я взял академ, учусь неплохо. Все в порядке. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? — У меня уже ничего не болит, твои таблетки помогают, чувствую себя намного лучше. Врач сказал, что для профилактики надо немного полежать здесь. Как жаль, что никто -  ни мать, ни сын не догадывались, что оба врут друг другу. Скажи они правду, изменилась бы ситуация в лучшую сторону? После приема у матери, Чонвон увидел, как его подзывает строгий мужчина в аккуратном белом халате. — Вы ведь Ян Чонвон, опекун пациентки Ян? — Да, я ее сын. У вас ко мне какое-то дело? Мужчина недоверчиво осмотрел паренька с ног до головы, словно перед ним стоял не человек, а тостер на ножках. — Видите ли - он устало поправил дужки очков - Я ее лечащий врач и, насколько мне известно, она, как пациентка с лейкемией стоит в очереди на костный мозг, верно? — Вы правы! Чонвон тут же воодушевился, неужели они дождались операции? — Такое дело, мне позвонили и сообщили, что на данный момент они не могут обеспечить вам место в очереди. — Что, простите? - голос парня стал почти сиплым. — Кандидат на операцию уже был найден, так что, приносим глубочайшие извинения. Врач вежливо поклонился, однако слова его были холодны и пусты, словно для него обреченный пациент - это привычное дело. — Госпожа Ян останется здесь до конца недели, чтобы пройти нужные обследования, а по завершению, боюсь, ей придется вернуться домой. — П-постойте! - Чонвон был в панике - Разве это так работает? Мы стоим в очереди уже несколько лет. Я лично заплатил необходимую сумму, и теперь, вы хотите сказать, что все это было зря?! — Мы еще раз выражаем наши искренние соболезнования. Вы можете вновь записаться на очередь, уверен, что после того, как вы принесете нужную сумму, вас поставят на приоритетное первое место. В его словах не было ни жалости, ни горечи. Ему было все равно. Похоже, шанс на операцию снова достался кому-то влиятельному и богатому. Чонвон чувствовал, как к глазам подступали слезы. Будь он намного увереннее в себе, он бы накричал на этого бесчеловечного врача и добился бы справедливости. Но разве он мог. В родном доме ничего не поменялось. На кухне все также жужжит холодильник, а под обеденным столом все также спряталась засохшая мятная жвачка, которую Чонвон тайно приляпал туда во втором классе. Тогда на весь дом разносились шумные развлекательные телешоу, а в ванной пахло свежим бельем. Теперь же здесь стояла тишина. Тишина была и в душе Чонвона. Казалось, что он словно попал в неудачный рассказ, написанный бездарным автором, которому, похоже, нравилось причинять ему боль. Вся текущая ситуация казалась до абсурда смешной. Неимоверные усилия, которые он приложил, огромные деньги, которые он добывал потом и кровью, все улетело в никуда. Бесполезны были его попытки вылечить маму, бесполезной была его дурацкая книга, вся жизнь была похожа на плевок в лицо. Все еще пытаясь не заплакать, Чонвон полез в знакомый ящик в спальном комоде. Трясущиеся пальцы нащупали знакомую твердую обложку. На ней красивыми разноцветными буквами переливалось название  "Фотоальбом". Перед глазами проносились обрывки воспоминаний, застывшие во времени в виде фотографий. Здесь он стоит на вручении диплома об окончании школы, глаза устремлены в светлое будущее. Забавно. Чонвон перелистнул страницу. А вот и школьные времена: на одном фото парень вместе с одноклассниками позирует у школьной доски, а ну другом, весь покрытый снегом, сваливается с ледянки. "Хех, зимняя поездка была веселой. Как давно это было?" Альбом, словно машина времени, с каждой пролистаной страничкой уводил Чонвона все глубже и глубже в детство. На его фото из начальной школы мама всегда улыбалась, в ее глазах сквозило счастье, а одежда всегда была пестрой, словно расписной узор. Чонвон знал, что ему пора прекратить, но он вновь и вновь листал страницы фотоальбома, как перелистывают листы календаря. Он знал, какое именно фото ждет его в конце, но не хотел останавливаться. И вот, шум от прелистывания прекратился. Написанная черным маркером подпись к фото со временем практически полностью стерлась. Но, приглядевшись, можно было рассмотреть полуразмытую надпись "23 декабря, 2012 год." На снимке маленький Чонвон, встав на еще более крошечную табуретку, отчаянно пытался дотянуться до верхушки елки и вогрузить на нее рождественскую звезду. Тот день он помнил лучше любого другого дня из своей жизни. Это была незабываемая ночь. До Рождества оставались считанные дни, поэтому Чонвон решил заглянуть к лучшему другу и помочь ему украсить елку. Ему нравилось бывать у него в гостях: на полу дорогой ковер, который не купишь нигде в крохотном городе, стены украшены винтажными картинами и настоящими звериными шкурами. Говорили, что отец его друга привозил все это из командировок в Америку. Оттого, все в доме указывало на статус и богатство. Но для младшеклассника самой крутой вещью были не позолоченные вазы и кожаная мебель, а самая последняя модель Play Station, что покоилась на полке под телевизором, как настоящее сокровище. На фото можно было четко увидеть, как глаза Чонвона вместо того, чтобы следить за верхушкой елки, косятся куда-то в сторону телевизора. С другой стороны же, с охапкой мишуры в руках, стоял мальчик, года на два старше Чонвона, в красных спортивных штанах и футболке с большим Молнией МакКуином из "Тачек". Пленке удалось запечатлеть его недовольно-шокированное лицо в тот самый момент, когда он заметил, что вот-вот произойдет вспышка фотоаппарата. Уголки губ Чонвона дернулись в предательской усмешке. Всматриваясь в старое фото уже минуть пять, он вспомнил, как мальчик жутко дулся на свою маму за то, что та не только сфотографировала его без спросу, так еще и в этом до нелепости милом костюме. Его мама даже предложила Чонвону остаться на ночевку и испекла вкусное печенье. Жаль, что Чонвон с другом не захотели тогда остаться дома вечером. Если бы они остались, то допоздна играли бы в Play Station и тайком от взрослых смотрели бы ужастики, потом они бы съели все запасы овсяного печенья и мгновенно  вырубились бы от передоза сахаром. Он бы не смотрел сейчас печальными глазами на помятое фото в старом альбоме. Дом, где был сделан снимок пустует уже много лет. Никто не хочет жить там, где пахнет смертью.