азбука твоего тела

***

Гарри понимает, что что-то не так почти сразу же. Он просыпается лежа на животе, и с такого ракурса сложно не заметить, что кожа его стала бледнее тонов на пять, а зрение наоборот улучшилось во столько же. Поттер замирает в дурацкой позе, чуть приподнявшись, и рассматривая тонкую косточку запястья, несколько родинок то тут, то там. Сглатывает сухим горлом. Медленно садится на кровати с зелеными простынями и темно-зеленым пологом. Осознать, что произошло, занимает у него ровно минуту, за которую бледная кожа успевает покрыться мурашками (потому что в Подземельях прохладно всегда, но зимой особенно) и за которую Гарри успевает почти просверлить дырку в темной ткани, скрывающей его от мира. От мира, который тоже просыпался. Гарри мог слышать шорохи одеял, чье-то тихое, еще сонное бормотание: «Какого хрена тут так холодно?», «Ты вчера задержался, и Согревающее накладывал Драко. Не наша вина, что только твои заклинания держатся всю ночь», шлепанье босых ног, полушутливое: «Идиот» достаточно близко, но обращенное не к нему. Сердце начинает бешено колотиться, когда очертания человека приближаются к нему и распахивают полог без какого-либо предупреждения. Гарри ничего не успевает сделать со своим ошарашенным и дезориентированным лицом за эти пару секунд, поэтому продолжается пялиться широко раскрытыми глазами на… Блейза Забини еще несколько мгновений. Сложно было не узнать эти запоминающиеся ехидные черты лица. Взгляд сам по себе плывет ниже, по голой груди и рассеянно останавливается на резинке пижамных штанов, что висели на косточках возмутительно низко, и Гарри не нужно было знать. Глаза медленно, вязко обшаривают спальню за спиной полуголого слизеринца — вон там большая спящая куча из одеял, предполагаемый Гойл, вот пустая разворошенная кровать с тумбочкой, заваленной пергаментом в черных чернилах и парой склянок с подозрительными зельями, вот Теодор Нотт с кровати напротив, аккуратно застилает собственную постель с таким шухером на голове, что Гарри мог бы даже позавидовать. Ухмылка на чужом лице гаснет через пару мгновений, когда у Гарри так и не получается взять себя в руки и выдавить что-то вразумительное, а затем приобретает такую экспрессию, которую Гарри никогда на нем не видел — брови чуть заламываются, губы поджимаются в расстройстве и обычно смешливые глаза сверкают беспокойством. — Опять бессонница? — это все тот же низковатый голос Забини, что обычно выплевывает что-то резкое и ехидное им с Роном вслед, но, тем не менее, интонация была настолько ему не присуща, что Гарри еще несколько раз тупо моргает, чтобы удостовериться, что то, что он видит — правда. — Да, — с заминкой произносит в итоге. Я не знал, что он плохо спит, вертится на языке, но Гарри довольно быстро отвлекается от этого, потому что до ушей доносится не его привычный голос, а хриплый сонный голос Драко Малфоя. Вот же черт. Тонкие пальцы непроизвольно сжимают одеяла, и Гарри ощущает, как горят кончики ушей. В голове все еще не укладывается, что это все может быть правдой, но у него тут слишком обеспокоенный Забини, который все заглядывает ему в глаза с дотошностью прямо уровня Гермионы, так что подумать об этом ему стоит немного позже, когда сонный морок окончательно развеется, когда он насытится запахом постели Драко и сможет встать с кровати. — Все нормально? — тихо спрашивает Забини, аккуратно присаживаясь на краешек, нетипично сцепляя руки между собой. Гарри жмурится, вертит головой, а когда открывает глаза, то понимает, что Нотт обратил на их дружеские посиделки внимание и уже направляется к ним. Гарри гулко сглатывает. Теодор не то чтобы был страшным. Особенно с этой прической, с этой мятой пижамой (спасибо, что она вообще есть, Гарри был не готов к еще каким-то откровениям), но — хмурое выражение лица, тот наверное не выспался, усугубляло его тяжелый взгляд. — Хочешь поговорить об этом? — еще ниже, чем обычно, произносит хрипло со сна. Гарри проглатывает глуповатое: «Ээ-э», которое так и рвется, и осторожно качает головой. Нотт хмыкает, кивает и просто проводит один раз по его макушке рукой. Гарри остается рефлексировать, в то время как Нотт утягивает Блейза умываться, — чтобы дать ему минутку прийти в себя, соображает Гарри. Как тактично. Мерлин. У него появляется немного времени, чтобы рассмотреть окружение. С того первого и единственного раза, когда он был в гостиной Слизерина, ему удалось разглядеть только гостиную — и ту мельком, из-за страха быть раскрытым и общей напряженной обстановки. Сейчас же у него есть возможность рассмотреть спальню. Кровати выглядят практически так же, как и в их гриффиндорской башне, — разве что балдахины глубокого зеленого цвета и расстановка отличается. Он оглядывается, воровато, потому что знает, что ему нельзя быть здесь на самом деле, чтобы взглянуть на сундук Драко и его аккуратную тумбочку. На ней практически пусто — палочка, стопка вскрытых конвертов (наверное, письма от родителей), один маленький бумажный журавлик — на лицо невольно лезет нежная улыбка. Сползает сразу же, как только взгляд цепляется за знакомую склянку Зелья Сна без Сновидений. Полупустую. На мгновение он задумывается о том, был ли Драко в сознании, когда произошел переход, но потом откидывает эту мысль вместе с одеялом. Пора вставать, хотел он того или нет. Было бы хорошо, если бы магия соулмейтов свершилась в выходной, но они не были достойны такой роскоши. И он не может позволить себе испортить успеваемость Драко, пусть даже и из вредности. Про обратное Гарри сказать не мог, но, подбирая из сундука аккуратно сложенную стопку одежды, морально готовился бегать по профессорам, чтобы объяснить ситуацию. Натягивая брюки и стараясь не задумываться, что он бы с удовольствием их с этого тела снял, он размышляет о том, каково было Драко — проснуться в обилии красного, посреди привычного шума Гриффиндорского общежития и с Роном, тормошащим плечи. Горло от этой картинки невольно сжимается, поэтому он оставляет это. — Лови, — окликает его Нотт, и Гарри рефлекторно ловит полоску зеленого галстука. Шелк ничем не отличается от его собственного, но он не может отделаться от смутного ощущения иного. Рассеянно он кидает взгляд в зеркало в ванной комнате и коротко думает о том, как бы все же смотрелся зеленый галстук с его родными зелеными глазами. Наверняка было бы убийственное комбо. Серый в сочетании с зеленым неуловимо делает Драко похожим на статую, чуть лишает его фигуру цвета и яркости, затеняет личность. Гарри неосознанно приподнимает подбородок знакомым жестом и расправляет плечи. Он тратит немного больше времени на то, чтобы выглядеть аккуратно, опрятным, каким всегда был Драко. Он уделяет минутку, чтобы застегнуть все пуговицы на рубашке, затягивает галстук чуть туже, потому что помнит, что Малфой всегда носил его так, что Гарри невольно задавался вопросом, а комфортно ли ему дышать. Собственная красная полоска часто слегка небрежно болталась на шее — обычно ему не совсем хватало времени, чтобы выглядеть на все сто по утрам. У Малфоя же это было, кажется, в крови. Сумка, спасибо Мерлину, оказывается уже собранной с вечера. Гарри коротко разглядывает учебники, не вчитываясь в названия, и подхватывает ее на плечо. В гостиной их уже ждет Паркинсон, — Гарри успевает только мысленно простонать, потому что он совершенно забыл о ней, как девушка встает с дивана и подходит прямо к нему. Приходится подавить первый инстинкт, который приказывал ему отшатнуться от слизеринки так близко в его личном пространстве. (Единственный с зеленым галстуком, кого он действительно хотел видеть здесь, к сожалению, не присутствовал) Гарри не знает, чего конкретно он ожидал от Панси, мысль не успела сформироваться в голове, как его тело захватывают в теплый кокон из рук. Его окутывает резкими духами, когда он машинально обнимает девушку в ответ. — Все в порядке? — тихо спрашивает Паркинсон, и Гарри становится чуть напряженнее и тверже в ее руках, потому что внезапно осознает, где и с кем он находится. — Да, — удается пробормотать ему; голос все еще слегка срывается, он не говорил много, как будто если он будет молчать, то его никогда и ни за что не раскроют. — Не выспался. Паркинсон лениво хмыкает и размыкает объятия, тут же обнимая Нотта следом. Гарри честно старается не слишком пялиться, потому что не было ничего такого в том, чтобы проявлять привязанность посредством физического контакта, но он почему-то никогда до этого момента не представлял, что слизеринцы, — эти вечно холодные, язвительные статуи, — делают это тоже. Еще и так тепло, с таким мягким и уязвимым выражением лица — Гарри не знал, что Блейз может смотреть на кого-то так. Хорошо. Хорошо. Возможно, вся эта история с соулмейтами не только дала ему подходящего человека, но и показала, что иногда… не стоит так держаться за первое впечатление? Гарри не уверен, потому что эти люди не давали ему повода усомниться в том, что он был не прав раньше. Он никогда бы не подумал о том, что и у них тоже есть более человечная сторона, если бы не оказался здесь по чистой случайности — кто мог знать, что его соулмейтом окажется Драко, господи, Малфой? Гарри хмурится и старается откинуть эти мысли на потом, потому что была велика вероятность, что либо пробьет на слезы, либо на визги. Вряд ли бы Забини когда-нибудь ему это простил — сам Драко тем более. Вжиться в роль засранца (когда Гарри произносит это в своей голове, то получается с претензией на нежность) у него получается как-то даже слишком хорошо. Утонченные жесты, которые он наблюдал у Драко, — взмахи рук, поджатые губы и игриво-колющие ухмылки, — получались, по его самостоятельной скромной оценке, как минимум неплохо. Он уверен, что его осанка не настолько хороша, как должна быть и взгляд не настолько безличный, как он привык видеть на чужом лице. Все же скрывать эмоции так, как умел Драко — это, ну, надо было целенаправленно учиться. Но тем не менее — это было уже что-то. Он пропускает других слизеринцев, что были его компанией на сегодня, вперед. Просто потому что если он по-тупому запутается в темных коридорах Подземелий — будет неловко.

***

Гарри молится Мерлину, когда двери Большого Зала уже совсем близко и у него не остается шансов на то, чтобы как-нибудь неподозрительно сбежать. О чем именно он просит, Гарри не уверен — потому что ему бы улизнуть куда-нибудь, чтобы поговорить с Драко и прояснить ситуацию, но с другой стороны он вот вообще не готов видеть слизеринца в своем теле. Первым делом, конечно же, он замечает свое тело за столом Гриффиндора, — где оно и должно быть, — присаживающимся рядом с Гермионой и напротив Рона, как всегда делал сам Гарри. Наверное, рассеянно размышляет он, спустя столько лет такие вещи просто запоминаются. Особенно если учесть, сколько мы пялимся друг на друга. Он рассматривает себя почти с научным интересом — более аккуратно завязанный галстук и более изящные, медленные движения рук во время еды, однако волосы все такие же, какими он привык видеть их в зеркале и рубашка выглядит такой же небрежно выправленной, какой он оставлял ее обычно. Их взгляды пересекаются, Гарри чувствует, будто сквозь позвоночник пропустили заряд тока. Несмотря на то, что это его лицо, на которое он смотрит каждый день в зеркале, он видит оттенки Малфоя в том, как хмурится, в том, как чуть поджимает губы и в отрывистом покачивании головой. Отрицательном. «Не говори им» — Прекрати прожигать в Поттере дырку, — шипит ему на ухо Паркинсон, в ее голосе слышна слабая, теплая, насмешка, когда она хватает его за руку и оттаскивает в сторону слизеринского стола. Гарри даже не заметил, что сделал автоматический шаг в сторону своего места. Он даже не удивлен. Гарри, однако, ничего не может сделать с тем, как слегка опускаются плечи и с тупой болью, что распускается цветком в сердце. Ему не стоило даже мысли допускать о том, что Драко мог питать к нему какие-то ответные чувства, кроме презрения, с которым на него неизменно посматривали из каждого угла. Зная, насколько Малфои прагматичные, Гарри стоило готовиться к деловому предложению, а не руки и сердца. Идиот, который до сих пор верил в сказки, вот кем он был. Гарри отворачивает лицо в сторону витражных окон, чтобы скрыть гримасу от толпы Большого Зала. Сидеть на новом месте довольно забавно, если отложить драму с чувствами. Смотреть на столы других факультетов с другого ракурса странно, потому что постоянно не хватает зеленого пятна, которое Гарри привык держать в поле зрения. Рыжая макушка Рона постоянно двигается прямо около него. Гарри видит логику в том, почему Драко занимает именно это место — потому что сиди он чуть правее или левее, рыжие волосы Рона закрывали бы обзор на собственное лицо. (Которое усердно его игнорирует) — Ты ведь не Драко, не так ли? — произносит достаточно отвлеченно в какой-то момент Теодор. Гарри давится только что сделанным глотком чая, что привлекает внимание Панси, сидящей рядом, и Блейза чуть дальше. Девушка тут же щурит глаза и теряет приличную порцию теплоты по отношению к нему. А ведь он уже начал немного привыкать. — Нет, — сипит Гарри. Что ему бы оставалось, если его уже раскрыли? Теодор хмыкает и смотрит исключительно вперед (Пожалуйста, не на Гриффиндорский стол, пожалуйста) Но не накладывает на него проклятие. Гарри, напряженный всем (не)своим телом, пытается верить в лучшее и не двигаться лишний раз. Спустя секунду приходит мысль, что они вряд ли будут вредить этому телу. Блейз бормочет шокированным шепотом: «А раньше сказать нельзя было?» и что-то в его голосе говорит Гарри о том, что он мог бы сказать что-то, что заставило бы настоящего Драко убить его, если бы Гарри узнал. Он просто надеется, что Гермиона сегодня великодушна и решит не доставать его по поводу Неосознанных (ложь, он же не совсем идиот) Чувств К Одному Небезызвестному Слизеринцу. Пусть сегодня будет хороший день — ну, максимально хороший в сложившихся обстоятельствах. — Что меня выдало? — интересуется он тихо. — Драко не начинает функционировать до чашки кофе, — чопорно произносит Нотт, призрак самодовольной улыбки змеится у него в уголках губ. Панси заглядывает ему в чашку таким детским движением, чтобы потом сморщить нос при виде чая, что становится смешно. — Черт, — бормочет Гарри, опуская подбородок на грудь, чтобы за челкой скрыть лицо. Так глупо. — Судя по тому, как спокойно ты реагируешь, ты учишься здесь, не так ли? — спрашивает Панси, прикусывая палец и осматривая его с головы до ног, как будто бы пытаясь просканировать его и снять шкуру Малфоя. Не очень приятное ощущение, он должен отметить. — Твой английский сносный, значит никаких страшилок про Шармбатон и Колдовстворец? — Шармбатонки не так уж и плохи, — обиженно бормочет Блейз рядом; Гарри удерживает нервный смешок при себе. Паркинсон стреляет острым взглядом в своего друга, а Теодор раздраженно вздыхает, поднимая глаза к потолку Большого Зала: — Блейз, мы все прекрасно осведомлены о твоем кинке на французский. — Да, Тео, — медленно произносит Паркинсон. Что-то в ее тоне подсказывает Гарри, что тут определенно есть подтекст, в ее интенсивном взгляде, которым она сверлит Нотта. После того как он взглядывает на ерзающего Блейза, в голове внезапно щелкает и его тянет улыбнуться. То есть слизеринцы все же могут тупить, как простые смертные? — Мы все осведомлены. Очень хорошо. — Должен ли я быть в это посвящен? — чуть язвительно спрашивает он с улыбкой; несмотря на малфоевский тон, это не совсем стиль Драко. Когда он дразнился, то выглядел скорее самодовольным, Гарри же предпочитает более мягкие тычки. — Справедливо, — указывает на него Блейз с волчьей ухмылкой и искрой благодарности во взгляде. — Хотя стоит отметить, что я не контролирую, кто посвящен в мою сексуальную жизнь. — А стоило бы, — тихий вздох со стороны Нотта. Гарри позабавленно поднимает брови и решает, что день в этой компании может пройти не так уж и плохо. Если они не будут слишком сильно обращать на него внимания и зациклятся на своей собственной драме — а тут она явно была. Гарри рассеянно задается вопросом, как долго продержится в его роли Драко, насколько лучше он справится, чем Гарри? Это стыдно, что не прошло даже двух часов, и Теодор его уже разоблачил. Из-за тупого кофе. Поттер ведь знал и про это тоже, каким-то образом знал, что Драко не начинает день с чего-то другого, но все равно забыл использовать мелочи. Слизеринцев, готовых проткнуть его взглядами было больше. Хотя над Драко нависала Гермиона — интересно, как часто Малфою приходится сдерживать проклятия и обзывательства? Гарри кисло заключает, что на сегодня лучше притвориться, что Драко (Драко, который находится в его теле, который носит его одежду и не хочет иметь с ним ничего общего) не существует. Он может разобраться с этим позже. Когда-нибудь. В любом случае, в данный момент он хотел бы справиться с тем ужасом, который из себя представляли окружавшие его слизеринцы — которые очевидно поспорили на то, кто разгадает его 'тайную личность' первым. Мерлин.

***

Находиться в чужом теле все еще странно, поэтому по большей части он помалкивает, слушая удивительно дружелюбные (и вполне самодостаточные, не требующие его присутствия) перебранки, нелепо следуя за каждым, кто тянет его за рукав, как ребенка. Честно говоря, пока Нотт не смотрит на него страшными глазами, все в порядке — даже если половину времени он проведет, таскаясь за Забини и слушая потоковый флирт. Он не то чтобы не одобряет такое поведение, но учитывая, что он пробыл в их компании буквально несколько часов и уже смог догадаться, что кто-то тут тоскует по любви, — да. Потому что ему казалось, что Блейз умный. Судя по развязным ухмылочкам и грязным взглядам, которые он кидает на любого, кто смотрит на его провокационно расстегнутую рубашку слишком долго, — он нет. Гарри думалось раньше, что, может Забини и не был тут самым главным умником и оплотом нормальности, то Нотт мог бы им являться. Очевидно, что всем руководила Паркинсон. (И может быть Драко, но ему, наверное, никогда не посчастливится узнать, каков он в привычной обстановке) Он не знает, почему именно Забини решил, что будет его нянькой. Это могла с легкостью сделать Панси, — потому что когда она молчала, ее холодные глаза смягчались при взгляде на него (на Драко), и можно было забыть о том, какими хлесткими ремарками она могла разбрасываться с удивительной легкостью. Это даже мог бы сделать Нотт с его раздутым чувством контроля и внимательности, — ну мало ли, вдруг человеку нужен был еще один ребенок, за которым надо приглядывать. Но нет же. Большую часть времени за собой его таскал человек, который привлекал больше всего внимания из этой троицы, когда как Гарри всего-то и хотелось, что свернуться комком в своей кровати и тихонько поскулить от жалости к себе. Блейз, похоже, поставил своей целью вывести его из себя. Поэтому Гарри тратит целую минуту на то, чтобы скорбно уставиться на придурка, когда тот подсаживается к нему за парту. Так было, наверное, безопаснее, потому что Гарри несколько раз замечал, что слизеринцы перекидываются волшебными записками между своими партами — и иногда это замечали и профессора. Ему бы не хотелось попасть в эту ситуацию, а раз уж он стал жертвой, то стоило, наверное, минимизировать возможные потери. Он жалеет о том, что не собрал вещи и не сбежал примерно на половине лекции. — Ты тянешь палец к переносице уже третий раз за пару, — шепчет горячим шепотом Блейз ему на ухо. У Гарри мурашки из-за неприятностей, которые сулит этот тон и этот парень в целом. — Носишь очки? — Поттер сглатывает и старается смотреть только на доску. Забини смеется тихо и радостно, потому что ему этого достаточно.

***

Гарри не замечает, что в какой-то момент острое Паркинсон превращается в мягко-рассеянное Панси. Но, наверное, такое случается, когда вам приходится слушать, как два болвана агрессивно и бесстыдно флиртуют друг с другом прямо посреди коридора, а потом делают вид, что они просто лучшие друзья. Честно? Гарри провел с ними полдня, а уже утомился от постоянного заносчивого трепа Нотта (кто же знал, что он такой зануда) и слишком громкого смеха Забини. — Что дальше в расписании? — Гарри интересуется из праздного любопытства тихим голосом за обедом. — Зелья, — хмыкает Блейз, и как только он заканчивает говорить последний слог, Гарри непроизвольно морщится. Панси рядом с ним рассеянно шепчет: «И как у тебя получилось сделать это так же, как он?», в то время как Теодор не спускает ему эту деталь с рук. — Не любишь Зельеварение? — бархатно, с намеком на угрозу, но вроде как доброжелательно произносит он, подпирая голову рукой. Гарри приходится подавить в себе инстинктивное желание сглотнуть вязкую слюну, встать и сбежать в поисках безопасного места. В который раз. — Скорее Снейпа, — вырывается из него самостоятельно, без всякой работы мозга. Спустя секунду он все же соображает, кому это говорит и начинает торопливо объяснять: — То есть, я не имел ничего такого в виду, он ваш декан и нравится вам, просто… — Да ладно тебе, не паникуй так, — посмеивается Паркинсон, на вкус Гарри — несколько снисходительно помахивая рукой. — Он правда мало кому нравится, слишком, кхм, сложный характер. — Жаль, что и правда многим, — бормочет расстроенный Забини, намазывая джем на хлеб. — От этой подсказки никакой пользы, — Гарри морщится снова. Ему вот совсем не нравится эта игра в угадайку. Они же с него шкуру спустят, — но тут, конечно, в очередь, потому что первым, кто захочет его убить после этого, будет Драко собственной персоной. — Не печалься, друг мой, — откликается в ответ Тео, спокойный, уверенный и обещающий все радости этого бренного мира. — До завтра еще время есть, уверен, у нас все получится. Да, несчастное существо? — Почему сразу несчастное? — переспрашивает Гарри, заламывая светлые брови. На лице Драко такое выражение смотрится слишком странно, потому что Малфой нечасто бывает растерянным в таком ключе. Этот парень совершенно не умел контролировать свое лицо. — Потому что ты соулмейт нашего дорогого друга. Гарри хмурится и остается тихим все время обеда.

***

Напряжение сворачивается тугим клубком у него в животе, когда он замечает своих друзей в коридоре — и Драко между ними. Его лицо спокойное, не выглядит встревоженным или злым. Но Гарри знает, что если они столкнутся сейчас, то у него ничего не получится. Он не сможет нормально играть свою роль, он не сможет парировать так, как это делал Драко — даже не из-за недостатка примеров в голове, а просто потому что позорно поддастся своему грустному жалкому сердцу и сдастся. Он бы предпочел, чтобы завтра они вернулись к своим телам и — его даже устроит, если Драко никогда не захочет это обсуждать, потому что Гарри, честное слово, вот совсем не выдержит чужих насмешек по поводу своей любви, а ведь это обязательно как-нибудь да всплывет. Даже если Гарри не скажет об этом вслух, то по его виду побитой собаки Драко все поймет — остановится на секунду в своей «давай останемся врагами, это ничего не меняет» речи, прищурит глаза, а потом злорадно усмехнется. И все. И все. Поэтому оптимальным решением было бы избежать столкновения. Проблема только в том, что Гарри-то может и решил свернуть другим путем, чуть дольше через лестницу, но слизеринцы, которыми он был окружен, как чертовой свитой — или телохранителями, — нет. И у них был, наверное, какой-то свой братский кодекс, который гласил, что если твой друг кого-то люто не выносит, то ты не выносишь его тоже, и всячески поддерживаешь потоки ненависти. Только он не ожидает этого. Он может винить в этом Гермиону, которая обычно одергивала его и пыталась своим примером показать, что в этой ненависти и борьбе нет никакого смысла. Что если ему так хочется сделать что-нибудь с Драко, то не обязательно дергать за метафоричные косички, ведь всегда же можно было поговорить! (Только между ними это так не работало, но неважно) Собственно, да. Он не ожидает того, как напружинится шаг Паркинсон, когда она заметит три красных гриффиндорских галстука, он не ожидает волчьей ухмылки Забини и тяжелого вздоха Нотта — еще и потому, что идет на несколько шагов вперед. — Эй, Поттер! — резко окликает Панси; улыбка острая, в глазах задиристый огонь. И Гарри, Гарри машинально оборачивается. Драко оборачивается тоже, хотя судя по его рассеянному лицу — не специально, а из-за рефлекса посмотреть на унижения Гарри Поттера. Хотя бы кто-то из них не портит представление — хотя теперь в этом не было никакого смысла. Гарри медленно вздыхает, бегая глазами по лицам слизеринцев. Ему кажется, что весь коридор понял, что к чему, что повисла мертвая тишина и время замедлилось, хотя это не так. На них мало кто смотрит, но Гарри все равно чувствует горячий взгляд, прожигающий его лопатки. Черт. — Ты надо мной издеваешься, — ровно произносит Нотт, лицо его плоское и ничего не выражающее. Что пугает куда сильнее застывшего шока на лице Панси. А ведь он действительно начал привыкать к ней. Было жаль потерять ее в качестве друга — даже если понарошку. — К сожалению, нет, — все-таки выдавливает он. Пытается сделать глубоких вздох, но срывается в середине и не пробует снова. — Я пойду. И Гарри Поттер позорно сбегает со сцены. Никто за ним не следует.

***

Ниша, которую он находит, очень уютная. Немного пыльная. Темноватая, свет проникает очень слабо и постоянно дрожит, хотя магические факелы не затухнут просто так. Уединенная, что самое главное. Ниша, которую он находит, очень удобна для самобичевания и пары истерик. Ну может не пары. В голове крутятся сценарии того, как придется избегать не только Драко, но и его друзей. Это немного усложняло задачу, но Гарри совсем не хотелось оставшийся год выслушивать насмешки и оскорбления еще и по этому поводу. Гарри с нарастающим ужасом представляет, как ему объяснять все это своим друзьям. Он даже сейчас не думает о подавляющем количестве гриффиндорского общежития, это ладно, это потом, хотя Дин и Симус обещают быть ужасными — хотя бы Гермиона с Роном. Если он расскажет им об этом, — а он расскажет, у него не будет выбора, потому что они будут сводить с ума своими анализирующими взглядами, — то они будут таскать ему еду с кухни, Гермиона не позволит ему развалиться и все равно заставит обращать внимание на учебу, потому что это ее способ справляться с трудностями, Рон начнет смотреть своим внимательным взглядом и начнет шикать на каждого, кто неправильно рядом с Гарри подышит. И это еще если не брать во внимание, что эти двое могут сделать с Драко, если Малфой дернется неверно и кинет особенно мерзкую усмешку с оттенком «ты и твоя жалкая влюбл»- В коридоре раздаются шаги — глухой каблук классических туфель звучит оглушающе и зловеще. Гарри вжимается в стену и старается не дышать. Шаги останавливаются аккурат около входа в нишу, и, опуская глаза, Гарри уже знает, что его нашли. Через несколько секунд обладатель туфель с возмутительно острым мысом появляется в поле зрения, но Гарри собирается игнорировать его полностью. Как возможно. — Эй, Поттер, — почти ласково зовет его Блейз. Гарри шмыгает носом и уперто смотрит в пол. Такие интонации доставались настоящему Драко, а другой причины, кроме как та, что над ним сейчас будут издеваться, он не видит. Слизеринцы все-таки всегда были изощренными на пытки, верно? Когда Гарри ничего не отвечает, Блейз присаживается перед ним на корточки, так что не увернуться, если не посмотреть вверх, но если посмотрит — то проиграет, он знает эти правила. Лицо Блейза… снова странное и непривычное. Почти нежное. Гарри все равно хочется отвернуться, даже если он не находит крупинок жестокого веселья в уголках чужих глаз. — Знаешь, почему несчастное существо? — спрашивает Забини; теплые ладони магическим образом ложатся на его колени. — Потому что соулмейт Малфоя, объяснили уже, — подготовка к третированию ничем ему не помогает. Руки хочется скинуть, но сил не хватает. — Верно, — все так же ласково и даже без издевательского подтекста. — Потому что Драко уже много лет влюблен в одного лохматого придурка и вряд ли он был бы хорошим соулмейтом кому-то другому, дубина, — следует пауза, во время которой глаза Гарри пораженно распахиваются и лицо непривлекательно (хотя с мимикой Драко все было привлекательно, честно) вытягивается. Блейз слегка морщится и отводит глаза. — Но нам нужно было быть милыми с соулмейтом Драко. Мы договорились, что не будем сильно донимать друг друга, если это не те люди, которых мы ожидаем. — И что ты будешь делать, когда это окажется тот, кого ты ожидаешь? — не удерживается Гарри, потому что если он сейчас действительно, действительно обдумает мысль, которую ему сейчас вручили, то он не оправится в ближайшие полчаса. Блейз возвращает ему вопросительный взгляд, и приходится перефразировать, пусть намек и останется потерянным. — Что бы ты сделал на моем месте, если бы твоим соулмейтом оказался тот, кого ты хотел, но никогда не думал, что это станет правдой? — О, я бы, — Гарри уже знает Блейза достаточно, чтобы сказать по выражению его глаз, что сейчас будет что-то вроде: «заглянул бы ему в штаны», поэтому он не удерживается и закрывает чужой рот рукой. Забини выглядит очаровательно удивленным этим жестом. Брови заламываются, глаза сводятся к переносице в попытке посмотреть на бледную руку, что накрыла губы, как будто удостовериться, что Гарри действительно осмелился. Так как истерика все же откладывается, у него есть минутка подумать — пока Блейз остается милостиво тихим из-за шока. Очевидно, что он застрял с этими идиотами еще на какое-то время, учитывая, что они были лучшими друзьями Драко, — с которым, в свою очередь, у него медленно вырисовывается будущее, если верить словам Забини. (А верить им отчаянно хотелось) Сегодняшний день показал, что они вполне могут сработаться — в голове уже мелькали ужасающие картинки дуэта Гермионы и Теодора, а что они будут делать, когда Рон потеплеет к Блейзу? В конце концов, если обдумать перспективы, то продумать свой следующий шаг несложно. — Ты думаешь, я этого еще не сделал? — ровным голосом произносит Гарри, в добавок к пустому взгляду. Даже если он не делал этого, был слишком занят тем, что кричал внутри себя, никто не мешает ему создать верное впечатление о себе у ближайшего окружения Драко, верно? — Мне нужны новые идеи от тебя. Блейз, очевидно, остается под впечатлением.

***

— Что ты ему сказал? — требует Нотт, как только находит их, свернувшихся в нише в тишине. Панси выглядит чуть запыхавшейся за его спиной, но уже оправившейся от недавних новостей, которые Гарри планировал унести с собой в могилу. Что хорошо. Потому что Панси ему нравилась. — Ничего, — невинно улыбается Гарри. С внешностью Драко эффект немного теряется — потому что невинный Драко выглядит подозрительно, даже если не пытается. — Нет, ты явно что-то сказал, — тянет Панси, оглядывая Блейза. Который не выглядит шокированным или проклятым, просто, знаете, под впечатлением. — Он молчит. Почему он молчит? — снова критический взгляд на всю картинку. — Он же никогда не затыкается. Гарри только пожимает плечами. — Так, ладно, — резко обрывает все зачатки разговоров Теодор. Голос его Гарри не нравится, как и решительное выражение на лице. — Мы можем разобраться с ним позже. Теперь ты, — он глубоко вдыхает и выдыхает, начиная массировать пальцами виски. Гарри обменивается недоуменным взглядом с Панси, но это ничем не помогает, так что он морально готовится услышать что-то неприятное. — Я почти уверен, что не должен этого говорить, но вы меня достали. Мало того, что вы кружили друг около друга шесть чертовых лет, наблюдать за чем было чертовски, я тебе скажу, утомительно, так еще и в тот момент, когда выясняется, что вы, тупые идиоты, соулмейты — ты просто убегаешь? — он звучит разъяренным и задыхающимся к концу речи; Блейз тихо хихикает Поттеру в плечо. Гарри внезапно начинает ощущать праведный гнев. Немного с запозданием, потому что по хорошему ему стоило бы разозлиться еще в самом начале дня, разбрасывать вещи и расхаживать по чужой холодной гостиной, причитая о том, почему Магия такое дерьмо и за что Мерлин послал ему такую кару. Мерлина тут нет. Есть только Теодор и его слишком плоское выражение лица. — Почему он ничего не сказал? Столько ведь возможностей было, — язвительно отвечает Гарри. — Или это его способ флирта — прижимать меня к стене, обливать потоком сомнительных комплиментов по поводу моих волос и окружения? Очень оригинально, ему стоит обратиться в Ведьмин досуг, чтобы запатентовать колонку для соблазнений. Отбоя от запросов не будет, я уверен. — Его жизненное кредо — быть тупым, — раздраженно огрызается Теодор, складывая руки на груди и отводя глаза в сторону, как будто бы в попытке скрыть Поттера в теле Драко из своего поля зрения; чтобы беситься меньше. — Ты, к тому же, не лучше. Все здесь в курсе, что вы влюблены, кроме вас, — последнее сползает с языка Теодора с привычным ядом, ответкой на собственную вспышку. Гарри находит в этом странный комфорт; в том, что несмотря на то, что Гарри оказался соулмейтом Драко, и с которым его друзьям пришлось нянчиться полдня, Теодор все равно не отказывается от желания оторвать ему голову и сказать что-нибудь резкое. Проходит тихая минутка, пока они обдумывают каждый свое. В коридоре слышатся шаги, и хотя они скрыты нишей, Панси все равно щелкает пальцами, чтобы наложить Скрывающие чары на всякий случай. Гарри чувствует очередной прилив благодарности за такие вот маленькие мелочи, которые скрашивают сегодняшний день. — Значит так, — начинает Тео рокочущим голосом. Он тихий, почти вкрадчивый, но с какой-то такой командной ноткой, что ты невольно слушаешься и делаешь все, что тебе говорят; если нет, то, что ж, приятно было познакомиться. — Сейчас мы возвращаемся на Зелья. Мы, — подчеркивает Теодор, переводя тяжелый темный взгляд на Гарри. — Не ты. Мы выгораживаем тебя перед Снейпом, в то время как ты идешь туда, где проходит гриффиндорская пара и вытаскиваешь Драко. Мне все равно, как, — он качает головой, Панси выглядит сияющей и заведомо восхищенной от этого плана. Гарри не чувствует такого воодушевления, ему мгновенно становится стремно. — но ты делаешь это. Здесь Блейз пихает его локтем, и Гарри вынуждает себя кивнуть, несмотря на то, что чувствует какие огромные у него, испуганные глаза. «А где речь для морального подъема?», думает он жалко. Потому что пока это все звучит больше как угроза. — Хорошо. Следующая часть на твое усмотрение, но закончиться все должно, — тут он делает паузу и бормочет себе под нос: «поверить не могу, что говорю это», Панси звонко хихикает. — его, и твоей, счастливой физиономией, тонной поцелуев и тем, что нам неделю придется выслушивать его возобновленный влюбленный бубнеж. Все, топай. Когда его слегка грубо и неловко выпихивают из ниши первым, Гарри поверить не может, что Теодор теперь заботится и о нем тоже. Это было посвящение? И хотя он все равно предпочел бы родное присутствие Рона за плечом, безмолвно поддерживающее, когда он стучит в дверь класса, где должен сидеть сам; и хотя ему все равно было бы легче знать, что если он сейчас скажет что-то не то под требовательным взглядом профессора, то Гермиона подхватит его чушь и вывернет ситуацию в нужную сторону, ему все равно приятно. Потому уши все еще слегка горят от шепота Блейза совсем близко, который наговаривает непотребства напоследок, и потому что плечи до сих пор ощущают жестковатый отпечаток пальцев Теодора, где он придерживал Гарри, как будто бы чтобы он не сбежал, и потому что рука еще покалывает от игривого шлепка Панси с легким "удачи, придурок", слетевшим с ее губ. Это приятно, иметь поддержку, даже если она немного другого рода, чем он привык.

***

Через несколько дней их, непонятно как, находит Забини. Очень невовремя, если спросить Гарри. — Я подготовил список, — торжественно говорит Блейз, в руке у него упомянутый, видимо, список. Гарри поднимает глаза, демонстративно оглядывается — не то чтобы он не рад хорошим отношениям с друзьями Драко, но он не готов к сеансам улучшения тогда, когда он сидит на коленях своего соулмейта и усиленно пытается насладиться всеми преимуществами. Малфой выглядит мечтательным, с красными припухлыми губами — что определенно заслуга Гарри. И ему хотелось бы продолжить. — Что за список? — после паузы до него доходит, что в обществе принято отвечать, когда с тобой разговаривают. Драко под ним не проявляет признаков интеллекта, только крепче сжимает его талию и тыкается лицом в грудь, как будто в попытке спрятаться. Поттер машинально запускает пальцы в его светлые волосы. — Ты спрашивал, что бы я сделал, если бы оказался на твоем месте. Гарри тупо кивает и берет в руки протянутый пергамент. Пробегается глазами по списку. И думает, как бы потактичнее сообщить, что ему этот список вручить бы Нотту. Полезнее будет.