Убийственный цветок

      Свет одного фонаря быстро сменялся светом другого, отражаясь на гладком капоте автомобиля. Эти желтые пятна тёмной ночью рябили глаза, но не ему, не сегодня, не сейчас. Он должен быть там как можно скорее, он обязан. Он не простит себе, если опоздает. Нарушая уже третье по счету правило дорожного движения и пролетая перекресток на красный даже не с главной дороги, США дрожащими руками цеплялся за руль. Он должен был быть рядом, он должен был это предугадать, он не может позволить себе потерять ещё кого-то.       Америка резко останавливает машину, оставив её пересекать тротуар, носом залезая на газон участка, а багажником ещё находясь на дороге, и вылетает из неё, снимая с предохранителя пистолет и приходя в больший ужас от вида распахнутой настежь входной двери. Внутри, как в фильме ужасов, в гостиной была разбита лампа, а другой источник света вёл дальше в глубь дома, создавая жуткое ощущение дискомфорта и иллюзию сужения помещения, в совокупности с остальным пугающую так, будто он клаустрофоб. Соединённые Штаты выставил пистолет перед собой и прошёл внутрь дома, бегло осматривая обстановку. На полу были осколки от разбившейся лампы. Следом шёл крутой поворот в коридор, в котором как раз горел свет. Америка был уверен, что если ЯИ ещё в доме, то ждёт того, чтобы неожиданно напасть и места идеальнее не придумаешь. Он задержал дыхание и медленно ступил к началу коридора, за углом могло ждать что-угодно и он должен быть готов.       США на мгновение шагнул за угол, сразу же спрятавшись обратно. И он оказался прав. Послышался выстрел, пуля пронеслась мимо и влетела в стену, а ещё бы немного - и в его голову. Он сжал в руке рукоятку пистолета, тяжело дыша от ежесекундно подскочившего адреналина. Он не сможет выйти отсюда напрямую к ЯИ, живым по крайней мере точно, он находиться в проигрышном положении, так или иначе его будут держать на мушке. — Ты - трус, выходи, либо убирайся отсюда, — прорычал Японская Империя. — Где она? — твёрдо спросил Америка. — Девчонка спряталась, но ты не сможешь помешать мне добраться до неё. — Даже если ты убьёшь меня, то без последствий этот дом уже не покинешь, скоро сюда доберутся мои люди, — соврал Штаты, он никого даже не предупредил, а просто сорвался с места посреди ночной смены, — Ты ничего не успеешь, сдайся сейчас, и мы сможем обговорить, чтобы к пожизненным тебе накинули несколько лет, а не застрелили на месте. — Этому не бывать, я закончу то, что начал, никто не сделает это за меня, и никто меня не остановит, особенно такой урод как ты, — Империя только вскипел сильнее. Он не может умереть от рук недостойного, он не может умереть от чьих-либо рук, он всё сделает сам. Он чувствовал, как близок к своей цели, он уже мог представить то умиротворение, которое ощутит, как только избавиться от всех предателей до единого. Однако ничего из этого не случится, если ЯИ будет убит. А если сюда сейчас и правда приедет полиция, то внутри дома он окажется как в ловушке.       США сжал рукоять пистолета и на секунду выглянул из своего укрытия ради того, чтобы обменяться с Японской Империей выстрелами, и вновь спрятаться обратно. В стене напротив ЯИ появился ещё один след от пули, а окно за спиной последнего с громким треском разбилось, но ничем более эта перестрелка не увенчалась. — У меня кончается терпение, выходи и сражайся по-честному, выблядок, — Империя сделал шаг ближе к стене, чтобы увеличить себе обзор пространства за углом, и начал приближаться, выставив перед собой пистолет и сделав импульсивные несколько выстрелов в стену и тот самый угол, одним из первых выстрелов отломав от угла кусок стены, а другим всё же задев плечо США. — Не совершай ошибок, сдавайся, — Америка двинулся в сторону от коридора, держа оружие наготове во влажных руках и делая быстрые короткие вдохи и выдохи, стараясь таким образом себя успокоить, под адреналином совершенно не чувствуя боли.       Всё же перспектива быть пойманным и заново проходить через суд и тюрьму, где условия для него наверняка станут строже, казалось крайне невыигрышной для ЯИ, но и отступать сейчас, поддавшись жалкому страху, когда он так близок к цели, казалось уже невозможным, особенно когда он почти не способен здраво мыслить из-за того, как сильно им управляют эмоции. Однако помочь принять решение Японской Империи помог звук полицейской сирены, звучащий где-то очень в далеке, но уже заставляющий рефлекторно искать путь отступления. Это оказалась не галлюцинация, которую он себе выдумал на фоне тревоги об этом, ведь звук сирены становился громче, а невольное желание убраться подальше - сильнее. Империя сделал растерянный шаг назад, а затем рванул с места к разбитому окну и, постоянно оглядываясь и стреляя себе за спину, игнорируя осколки стекла, перелез через подоконник и выпрыгнул на улицу, принявшись дальше уже бежать, начав хромать на одну ногу сильнее, чем до этого, куда глаза глядят, лишь бы туда, где сирена начнёт звучать тише.       Соединённые Штаты постоял за углом, прислушиваясь к происходящему в коридоре, поэтому ни один выстрел вслепую его не задел. Он вышел из своего укрытия, когда ЯИ уже был вне досягаемости его зрения и слуха. А что было в числе того, что он мог слышать, это сирена, которая и правда приближалась к этому дому. Но как кто-то мог узнать о происходящем? Это не тот вопрос, который должен волновать его сейчас. Америка беглым взглядом осмотрел коридор и обратил внимание на дверь в ванную. На ней были следы, будто кто-то пытался выбить её и пробраться внутрь, кажется, он знает кто и зачем. Штаты прислонился ухом к двери и прислушался, а после начал говорить, достаточно громко, чтобы его можно было услышать, но ласково: — Япония, малышка, это я. Ты можешь открыть дверь и выйти, всё в порядке, тебе ничего не угрожает. Как только ты подойдешь ко мне, мы спокойно уедем отсюда и ты будешь в безопасности, я обещаю, — под конец своей речи он стал говорить тише, восстановив дыхание, и его слова уже больше звучали так, будто это молитва, в которой он просит о том, чтобы всё закончилось хорошо и его дочь не оказалась на больничной койке рядом с братом.       Не услышав в ответ ни голоса, ни шагов, США отпрянул от двери и его взгляд стал более взволнованным. Он отошёл на шаг назад и громко сказал: — Детка, если ты там, оставайся на месте и не подходи к двери, я сейчас приду к тебе сам.       Встав в пол-оборота прямо перед дверью, Соединённые Штаты поднял ногу и ударил дверь в область замка около ручки. Дверь выдержала всего пару ударов и с хлопком распахнулась. В ванной была опрокинута корзина с бельём и по кафельному полу разбросана одежда, а в самом углу, спрятавшись за вещами, сидела Япония, свернувшись в комок и обнимая себя руками, до боли впиваясь пальцами в плечи. Рядом с ней на плитке лежал мобильный.       Америка не успел и слова сказать, как со спины подошли двое полицейских, направляя на него оружие. — Брось пистолет! — крикнул один из них.       Обернувшись через плечо, Штаты узнал их обоих - наиболее агрессивно выглядел офицер, занимающий свою должность чуть меньше года - и разжал руку, в которой держал огнестрел, тот упал на землю. — Я могу всё объяснить… — спокойно начал США, надеясь быстро замять это небольшое недопонимание, но офицер влетел в него и повалил на землю, прижав лицом к по-мерзки холодному кафелю так, будто он опаснейший маньяк. Удивляться тому, как парень на голову ниже него смог это сделать было некогда. — Я лейтенант Соединённые Штаты Америки, ты не можешь не знать меня, документы в нагрудном кармане, она моя дочь, я могу всё объяснить, — уже бегло оправдывался Америка, сам не понимая за что. — Всегда знал, что с тобой что-то не так, — единственное, что он услышал в ответ перед щелчком наручников за его спиной.       Так небольшое недопонимание превратилось в большой конфуз. Конечно, Штаты привык к тому, что окружающие зачастую относятся к нему с недоверием, к тому, что не могут поверить в то, что он может быть отцом двух детей, а если и могут, то сразу говорят: «ну понятное дело, что приёмные, всё же видно», к тому что, когда видят его со спины или только его руки ожидают одного, а потом заметно удивляются, а иногда и пугаются, стоит только увидеть его всего. А всё дело было в такой мелочи, как цвет кожи, но более того, Америка был гордым обладателем редкой болезни, при которой некоторые участки кожи теряют пигмент меланин и становятся светлыми, кисти его рук и кожа головы и шеи, по большей части там, где были волосы, имели достаточно светлый оттенок, ярко контрастирующий с настоящим цветом его кожи. На местах, где отсутствовала пигментация, волосы тоже были полностью белыми. Витилиго, к тому же, наградило его несколькими не очень ровными пятнами обесцвеченной кожи на лице, одно из которых пришлось на глаз и депигментировало даже радужку, из яркого каре-красного цвета превратив в бледный голубой, и чувствительностью к солнечному свету, из-за которой он привык носить солнцезащитные очки.       США был уверен в том, что правда на его стороне, хоть и нервничал всю дорогу до полицейского участка, по большей части всё же потому что волновался за Японию - как только второй офицер попытался вытащить её из укрытия, она стала сопротивляться и кричать, и даже поцарапала полицейского, после такого стресса винить её было не за что - и в меньшей мере из-за того, что ранение в плечо дало о себе знать, особенно после того, как его впечатали в пол, пульсирующей болью донося сигналы до мозга, но это не то, что сейчас было важно. Важно было доказать свою непричастность и убедиться в том, что его дочь будет в полной сохранности и комфорте.       Чтобы разобраться в этом деле, пришлось потревожить капитана полиции посреди ночи. Для офицеров вся история была такова: поступил вызов о том, что в соседнем доме слышится стрельба и шум, а к тому моменту, как они приезжают на место, там только один человек с огнестрельным оружием и жертва в состоянии аффекта. Однако капитан всё же выслушал обе стороны, а после были просмотрены камеры видеонаблюдения внутри участка, на которых запечатлено время и наличие США на посте тогда, когда звонок уже поступил диспетчеру, поэтому офицерам пришлось освободить его и принести свои извинения. Америка принял ситуацию достаточно спокойно, однако патрульного, поведение которого было неоправданно агрессивным, он запомнил.       После Соединённые Штаты не отходил от Японии ни на шаг, она всё это время молчала, страх и стресс в одном флаконе отпечатались на неизменном выражении лица, в дергающихся глазах, и сжимали её, не позволяя даже слова вымолвить. Они какое-то время сидели в кабинете лейтенанта, пока ждали прибытия скорой помощи, которую США вызвал в первую очередь из-за того, как сильно его дочь повредила свои плечи, но, если ему помогут и с его плечом он будет не против. По прибытии старший фельдшер и правда сначала обратил внимание на девушку, испачканную в крови из-за ран на плечах. Выглядели они неприятно - уже запёкшаяся кровь скрывала освобождённую от кожи плоть, а в некоторых местах куски кожи ещё оставались свисать - и так, будто их расцарапал и не человек вовсе, однако кровь и кожа под ногтями Японии говорили сами за себя. Ей сделали повязки, предварительно обработав раны и очистив их. Второй фельдшер тем временем заполнял отчёт. Только отведя взгляд от девушки и краем глаза заметив, какое пятно крови было на плече Америки, врач обеспокоенно, но не без доли некого раздражения стал расспрашивать о случившемся и подтвердил свои догадки о пулевом ранении. Фельдшер без лишних слов выложил, что нужно ехать в больницу и обычным наложением повязки при такой обильной кровопотере и разрыве тканей не обойтись. Соединённые Штаты пытался сначала отказаться, а потом просил взять с собой Японию и при этом не класть его в больницу, пока врач накладывал ему жгут, чтобы избежать потери лишней крови по пути и в дальнейшем. Сама девушка не выразила словами ни отказа, ни согласия, однако в машину скорой вместе с приёмным отцом села и молча сопровождала его на протяжении всего пути. В отличие от неё, Америка вёл диалог с фельдшером, который делал большую часть работы, но скорее выслушивал монолог о том, что он должен быть осторожнее, иначе не сможет больше представлять полицию их города в СМИ так же бодро, как и прежде.       Наконец, когда по времени уже была глубокая ночь, США был в больнице, где ему обработали плечо и поставили капельницу. Пуля прошла насквозь, встретив единственное препятствие в виде мышц и разорвав их, ему крупно повезло, что не была задета артерия или раздроблена кость. Однако ему всё ещё нужно будет в течение нескольких дней приходить на инфузионную терапию и замену повязки, а также наблюдать за общим состоянием здоровья, в особенности давлением, качеством крови и возможными инфекциями в ране. В любом случае, приходить он будет не один, а с дочерью, ведь ей тоже нужно следить за тем, чтобы не занести в раны на плечах заразу и регулярно менять повязки.       Итак, Соединённые Штаты сидел на койке, стараясь не двигаться, чтобы не потревожить руку, в которую была введена игла, Япония сидела рядом с ним на стуле и всё так же молчала, потирая пальцами бинты на плечах, Америка не знал, что сказать, не знал, что делать. Наверняка вся та польза от курса психотерапии, который проходили его дети после вызволения их из отчего дома, пошла насмарку. — Не могу представить, как тебе было страшно, — наконец тихо вымолвил лейтенант, переведя взор на лицо дочери. После его слов она чуть нахмурила лицо, будто сдерживая слёзы, далеко не первые за сегодня.       США скосил взгляд в пол. Он совершенно не понимал, как себя повести, как не сделать ситуацию хуже. Он поднял свободную от капельницы руку, подумав о том, чтобы обнять Японию, однако тут же опустил её. Девушка не любит прикосновения, да и это было бы неуместно. Сколько времени они продолжали так сидеть было неясно. — Прости меня, — в какой-то момент сказал Америка. — За что? — тихо спросила Япония, это было первое, что она сказала ему за всё это время после полуночного звонка. — За то, что не смог защитить тебя, за то, что не могу понять, как тебе помочь, за то, что я плохой отец… — небыстро, но практически на одном дыхании заключил Соединённые Штаты, опустив голову. — Есть один похуже, — в её голосе было слышно, что она плачет, была слышна боль. — Он больше никогда не причинит тебе вреда, я обещаю. — Откуда ты можешь знать?! Он ранил твоего брата, ранил тебя, он найдёт меня где-угодно, он убьёт меня! — девушка спустя долгое время повернулась и посмотрела на него, вытирая слёзы. — Дело о его поимке лежит на мне, я поймаю или убью его сам при первой же возможности, но главное: я обеспечу безопасность тебе, я всегда буду рядом и буду защищать тебя ценой жизни. Клянусь. — Как ты можешь говорить что-то настолько самоуверенное, находясь в таком положении? — Япония всплеснула рукой и указала на больничную койку. — Это пустяки, не больше, чем царапина. Ничто не сможет помешать мне уберечь тебя от чего бы то ни было.       Девушка не ответила, лишь понуро обняла себя руками и опустила голову. США вздохнул и отвёл взгляд на прозрачный пакет из которого вела трубка прямиком к его руке. Спустя достаточно продолжительное время процедуры, врач, которому передали лейтенанта фельдшеры скорой, наконец отпустил его, однако ещё раз напомнил о том, что тот должен теперь приходить на капельницы и на замену повязки, следить за своим здоровьем и в случае чего обращаться за помощью, даже если это будет просто давление или плохое самочувствие, к тому же, посоветовал избегать сильных физических нагрузок, алкоголя и курения, тяжёлой пищи, недостатка сна и стресса, иначе это замедлит восстановление и может привести к ухудшению состояния.       Как только Соединённые Штаты вместе с Японией оказались за дверями больницы, он осознал, что его машина осталась очень неудачно припаркована у дома дочери. Возвращаться туда сейчас было бы ужасным решением, поэтому Америка предложил ей пожить у него. Так ей было бы безопаснее, а ему спокойнее. С молчаливого согласия девушки они отправились домой пешком. Путь стоял неблизкий, поэтому они зашли в лишённый света дом тогда, когда некоторые люди по времени уже встают собираться на работу или гулять с собакой. Оба были измотанные, уставшие, но это не исключало того, что они были и голодные в том числе. США извинился за бардак в доме, пропустив девушку перед собой, и включил везде свет, попутно закрыв входную дверь на все возможные замки. Его кухня не была богата на еду, да и сам он готовить не особо умел, однако всё время старался дать тем, о ком заботится, лучшее из возможного. В любом случае ужин у них состоялся, в то время, когда у кого-то мог быть завтрак. После трапезы они единогласно решили лечь спать. Кровать во всём доме была одна, поэтому её Соединённые Штаты уступил дочери, а сам хотел пойти спать на диван, однако Японии оставаться одной в комнате было страшно, поэтому он лёг на полу, постелив у кровати хлипенький матрас и положив пистолет под подушку, всё же некоторая паранойя играла и в нём. Когда все улеглись, Америка ещё раз извинился за то, что его дом нуждается в уборке, и пожелал спокойной ночи, девушка только невнятно промычала что-то в ответ.       В полной безопасности себя не чувствовал никто, но Японии довериться лейтенанту и с трудом погрузиться в сон удалось, а вот самому США - нет. Чем больше он старался не думать о том, что произошло и что может произойти, если он позволит себе хоть где-то лишний раз расслабиться и упустить что-то из виду, тем больше он об этом думал и начинал тревожиться, доводя себя до состояния неспособности выбраться из кокона этих мерзких, прилипающих к коже мыслей. Они обволакивали тело как самая противная паутина, как плёнка сверху молока, покрывая его снаружи, не давая мыслить рациональнее, заставляя продумывать план на случай, если что-то произойдёт. Ведь что-то обязательно произойдёт, если он ничего не предпримет. Он должен поймать, остановить или стереть с лица земли Японскую Империю, иначе никогда не сможет быть спокоен, но ведь и бросить Японию одну он не может, однако и таскать её везде за собой тоже, особенно на места преступлений, ей достаточно увиденных кадров жестокости на несколько жизней вперед.       Соединённые Штаты просто не мог спать, зная, что где-то там, на свободе, находится человек, которого и человеком назвать с трудом получается, причинивший боль множеству людей и готовый навредить тем, кто дорог лейтенанту, по его же вине. Поэтому, спустя некоторое время, проведённое в мучительных попытках заглушить кричащий разум и уснуть, он резко приподнялся с места на руках, провёл ледяными пальцами по влажному лицу и уставился в зашторенное окно, в котором можно было разглядеть намёки на рассвет. Америка встал, забрал пистолет из-под подушки, в темноте несколько раз споткнулся, поправил на себе мятую одежду и прямо так вышел на улицу, ведь изначально лёг спать в уличной одежде. Он некоторое время постоял у входной двери, несколько раз перепроверив, что надёжно её закрыл, но всё ещё не мог перестать переживать.       США ощущал груз чудовищной вины за то, что так плохо справляется со своими обязанностями, как полицейского, как брата, как отца, за то, что только что оставил дочь в потенциальной опасности ради того, чтобы вернуться на работу, попутно совершив утреннюю пробежку, правда, до участка, ведь так быстрее, чем просто пешком. Первым же делом он отправил пару патрульных дежурить у своего дома, так он может обеспечить теоретическую безопасность Японии, пока не находится рядом с ней. После этого он запросил новую форму на свой размер, ведь старая была испорчена из-за крови и медицинского вмешательства, а потом поехал к дому Японии - который уже был опечатан, там находилось несколько полицейских - вместе с сержантом, что управлял этой группой.       Теперь, при свете дня можно было всё рассмотреть и восстановить цепь событий: Япония находилась в большой комнате, что представляла собой гостиную, кухню и столовую одновременно, когда Японская Империя ворвался в её дом, что сопровождалось выстрелами, которые и услышали соседи, решившие позвонить в полицию. В глаза бросались следы от пуль, осколки стекла и стоящая в углу главной комнаты пробковая доска на колесиках. Когда Америка был здесь в последний раз, он её точно не видел, не заметить было бы тяжело. К доске с помощью канцелярских кнопок были прикреплены фотографии и какие-то листочки с текстом, в который он не сильно вчитывался. США уже понял, что Япония всё равно решила поиграть в детектива и собрать имеющуюся у неё на руках информацию о КНР, которого она так яростно подозревает, несмотря на то, что они уже говорили об этом, и лейтенант просил оставить эту идею, ведь лучше она от этого себя не почувствует, но другому человеку, который точно так же тяжело переживает утрату, хуже сделать может. Америка решил, что им снова нужно обсудить это, но не сейчас, сейчас это далеко не главное, а когда обстановка станет более спокойной. Потупив взгляд в пустоту, смотря сквозь доску, во время размышлений, США заметил, что к одной из кнопок прицеплен только уголок листа, будто его в второпях кто-то вырвал прямо с доски. Это странно, но, в прочем, неважно, нужно исследовать дом на наличие более существенных улик, которые могли бы указать на то, где может скрываться Японская Империя и что вообще у него в голове, какой его следующий шаг.       В доме лейтенант провёл не очень много времени, как никак и без него есть люди, которые могут заняться более тщательным изучением, его дело - раздавать приказы, быть лидером, а ещё забрать свою эвакуированную машину со стоянки и вернуться на ней в участок, чтобы продолжить работу. Недостаток хорошего сна, конечно, давал о себе знать, но Америка считал, что заливать в себя кофе это лучшее лекарство от усталости, ломоты в теле и иногда рассыпающегося на чёрные пятна мира перед глазами, совершенно не вспоминая про слова врачей и свежую дырку в теле. В конце концов, его работа слишком важна, он не может просто взять отпуск или лечь в больницу, от него зависит судьба многих людей, от него зависит, куда зайдет расследование, от него зависит безопасность граждан, от него зависит состояние его близких. Кто, если не он…?       Соединённые Штаты и не подумал бы, что есть что-то, что не под его контролем - кроме собственных ног, которые так и норовят время от времени отказать ему в запросе на ещё один шаг вперёд или на без головокружения встать со стула - пока не получил звонок из больницы… Первые секунды он слушал совершенно спокойно, а затем сразу после упоминания имени брата США ощутил прежнюю слабость во всем теле с новой силой, будто все конечности разом онемели, под ногами проломилась земля, а окружающий мир стал разрушаться, покрываясь чёрными пятнами, которые мелькали в глазах из-за головокружения. Он нащупал рукой стул позади себя и сел, слыша, как собеседник в трубке повторяет: «алло?», эхом отдающее в уши, потому что долгое время ничего не говорил в ответ. Америка сбросил звонок и зажмурился, закрыв лицо рукой, после чего встал и второй день подряд сбежал с работы, предупредив об этом только одного первого попавшегося человека.       Лейтенант ворвался в больницу, совершенно не запомнив, как до неё доехал, и первой, кто попал под горячую руку, была девушка на ресепшене. Она моментально была завалена просьбами и вопросами, на которые сама не знала ответа, с капелькой цензурной брани. В конце концов, Соединённые Штаты вытребовал главврача для диалога с ним, а как только Индия появился на горизонте - набросился с вопросами уже на него. — Да, это я вам позвонил, потому что моя обязательность оповещать вас о состоянии пациента, согласно контракту, который мы заключили, потому что лечение обходится вам и вашей семье фактически бесплатно — начал отвечать главврач достаточно спокойным тоном. — Я знаю свои права как копа, я знаю свои привилегии как копа, я знаю свои обязанности как копа, а вот вы свои обязанности не выполняете! У вас была одна, одна задача - обеспечить ему безопасность! Что это нахрен за больница, в которой пациент не может чувствовать себя в безопасности?! — повысил голос США, а потом потянулся руками к вороту рубашки Индии, но не коснулся его, хотя хотелось и схватить, и потрясти, — Где он? Я должен убедиться в том, что он будет в порядке. — У него процедуры, посетить в лучшем случае вы его сможете только на следующий день. В его сохранности можете быть уверены, я могу ручаться за то, что он пойдёт на поправку в скором времени. — Он уже был почти здоров… — сквозь зубы сказал Америка и глубоко вздохнул.       Соединённые Штаты покинул больницу ни с чем и принял решение всё же официально получить несколько неполных рабочих дней, не отпуск, конечно, но так он сможет посвятить больше времени семье и при этом оставаться в курсе расследования. Он вернулся домой, по пути заехав в магазин, и освободил от работы офицеров, что по приказу патрулировали у его дома. Япония встретила его убитым, уставшим взглядом в помятой одежде, в которой была вчера. Кажется, она проспала весь день, но после такого стресса и не мудрено. — Ты можешь брать мою одежду, если тебе это нужно, — сказал США дочери, когда поставил сумку, полную продуктов, на кухонный стол, — но в скором времени мы всё равно сможем забрать твою старую одежду из вашего дома, или, если ты хочешь, купить тебе что-то новое. — Я… Не знаю, ладно, это неважно, ничего, — тихо отвечала Япония, присев на стул рядом. — Кстати, я купил тебе кое-что, не знал, правда, какие лучше брать, взял разные, ты же разберешься там как-нибудь? — неловко улыбнулся Америка, доставая из сумки несколько пачек прокладок. Девушка сконфуженно посмотрела на него, тихо поблагодарила и забрала прокладки, чтобы положить туда, где ей будет удобно. — Если что, это ещё не всё, что я тебе купил, — сказал ей вслед США, а когда она вернулась на кухню, продолжил, раскладывая продукты, — Давай ты поможешь мне приготовить ужин, а потом после ужина мороженого поедим, как тебе идея?       Япония кивнула. Ей не нравилось, что с ней общаются, как с ребёнком, но забота со стороны приёмного отца чувствовалась, и противиться ей от единственного человека, который её оказывает не хотелось. Они вместе приготовили ужин и поели почти в тишине, а потом девушка впервые за последнее время начала диалог первой: — Ты можешь больше не оставлять меня одну? — Прости, но у меня есть дела, а пока меня нет, тебя будут охранять мои коллеги, всё будет в порядке, — Америка пытался смягчить каждое своё слово. — Так возьми меня с собой. Мне страшно сидеть здесь в одиночестве, не зная, что происходит снаружи, будь там даже сто полицейских. Мне просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Вот, куда тебе нужно завтра? — Завтра я планировал навестить Канаду в больнице, ему стало немного хуже в последнее время. Но я не хочу, чтобы этот стресс сказывался и на тебе. Я в любом случае не могу таскать тебя везде за собой, а вдруг мне, например, нужно будет присутствовать на месте убийства? — Это не важно. Ты обещал, что будешь рядом и что будешь меня защищать. Я нуждаюсь в защите именно сейчас. Пожалуйста. Мне правда страшно быть в четырёх стенах в одиночку. — Хорошо, хорошо, я возьму тебя с собой завтра, тем более что нам нужно в больницу и просто так, поменять повязки. Кстати, сейчас самое время, пойдем, только уберусь сначала, — лейтенант встал из-за стола, начиная убирать с него посуду. — Постой, ты обещаешь, что не бросишь меня? — Конечно, я никогда тебя не брошу и буду защищать, я обещаю, — кивнул США и сложил посуду в раковину, — В конце концов, это моя работа.       Японии оказалось некомфортно выходить из дома ровно настолько, насколько сидеть в нём взаперти, однако она быстро смирилась с тем, что медицинские процедуры неизбежны. Поход в больницу прошёл достаточно быстро, они даже успели поговорить о чём-то не вызывающем у них стресс, пока Америке делали капельницу, а дочь ждала его, беспокойно проводя пальцами по свежим, беленьким бинтам на плечах. Когда они вернулись домой, Япония съела обещанное мороженое, США воздержался. Начинало темнеть, поэтому они легли спать на тех же местах, что и вчера.       Америка пытался уснуть, он хотел спать, он нуждался во сне, он мечтал о нём, но никак не мог. Мысли, опасения, страхи, чувство вины, гнев давили сверху так, словно он мог ощущать это физически, будто его сдавили между двух томов толстых книг, одна про мораль и сострадание, вторая - уголовный кодекс с картинками в цвете. Он перевернулся на спину, комната уже давно была погружена во тьму, слева слышалось сопение спящей дочери, затылком под подушкой чувствовался твёрдый корпус пистолета. Он измученно потёр уставшие глаза и понял, что быстрее разрыдается, чем сможет уснуть. Лейтенант встал с матраса, пошатнувшись, оделся в первую уличную одежду, что попалась под руку, и вышел из дома на ночную прогулку до ближайшего магазина. Вышел из него он уже не с пустыми руками, а с самой маленькой пачкой самых мерзких сигарет, в первую же секунду, что она оказалась у него в руках, распаковав её и выудив то, что сократит его жизнь на несколько лет.       Вредная привычка вновь настигла его, хоть он и обещал себе, и много раз бросал - точнее, как кажется теперь, выходил в ремиссию - этот последний раз был самым долгим. Он держался, когда упустил ЯИ, позволил Канаде пострадать и потом караулил его в больнице, доставая всех прохожих и рассказывая байки о том, какой его брат герой. Он держался, когда понял, что Южный пропал не на день и не на два. Он держался, он должен был держаться. Но сорвался, и теперь не может перестать нервно выкуривать из сигареты всё, что можно, пока она не превратиться в самый маленький окурок, что он когда-либо видел, а затем с легкой дрожью в руках доставать новую и вновь пытаться заставить себя поверить в то, что вся боль уйдёт вместе с дымом.       Домой он вернулся уже с полупустой пачкой в кармане и сразу упал спать. Организм, видно, знал, что это именно то, что ему нужно для хорошего сна. Правда, не организм, а зависимость, с которой он пытался бороться долгое время, но она, как всегда, лишь затаилась и выжидала идеального момента, чтобы нанести удар в спину, а потом наслаждаться тем, как изуродованная ей же жизнь принимает всё более увядающий вид. Качество сна у Америки было не лучше, чем сигареты, которые он купил в надежде на то, что это единоразовый случай и что он всё ещё в ремиссии, просто позволил себе немного лишнего. На вкус они были отвратительны, но ощущались как ангельский поцелуй, потому что в глубине души он всё равно скучал. Зависимость нашёптывала ему это.       Так или иначе, спал он плохо, а проснулся будто ещё более уставшим, чем до этого. И проснулся раньше, чем хотел, практически не поспав, а чувствовал себя ужасно. Он решил выйти на кухню, чтобы покурить ещё, всё равно девать купленные сигареты куда-то надо было, а так, мало ли поможет поспать ещё хоть немного, вдруг после этого он почувствует себя наконец лучше. И тут он попался, как рыба на крючок, как в свои 15 лет, когда впервые попробовал, как зверь в капкан. Выбраться снова будет тяжело. Он знает, что будет тяжело. Но всё равно не замечает, как докуривает последнюю сигарету, а желание покурить, желание утолить боль, желание почувствовать себя счастливее никуда не испарились.       Осознав это, США начинает снова чувствовать давление, дикую тревожность. Он не хочет возвращаться в клетку, он не хочет, чтобы его жизнь зависела от какой-то дурацкой бумажки с травой внутри, он не хочет снова оказаться в порочном круге ненависти и жажды. Он противиться, но в какой-то момент находит себя на улице с открытой пачкой в руках и горящей сигаретой во рту на пути домой. Уже почти светло, он прячет позорную пачку глубоко в карман и спешит вернуться.       На пороге его встречает Япония со слезами на глазах и искажённым выражением лица, между злостью и обидой. — Ты бросил меня, — тихо говорит она. — Господи, прости меня, я вышел всего на пару минут, мне… нужно было, — начал оправдываться Соединённые Штаты, закусывая губу от стыда. — Но ты обещал… — уже почти шепотом и с болью в голосе. — Прости, извини меня, я виноват, такого больше не повторится. Я должен был предупредить тебя. — Мне было страшно. — Я… Мне жаль… Давай я приготовлю завтрак, а потом мы съездим к Канаде?       Девушка ничего не ответила, только опустила голову и ушла, оставляя родителя на съедение собственным чувством вины.       За завтраком Япония смягчается, и они мирятся, а затем отправляются в больницу. Пока Америка пытался добиться того, чтобы попасть к брату, его дочь присела на скамейку в зале ожидания и осматривала белые стены и пол в широкую плиточку. Она видела, как мимо неё проходили люди, врачи и пациенты, быстро и не спеша, громко и тихо. На глаза ей попались парень и девушка, Япония их не знала и не думает, что видела до этого, но они выглядели такими счастливыми вместе, будто сейчас начнут светиться, они привлекали внимание. Япония отвела взгляд и уставилась в пол, а потом прикоснулась пальцами к своему рту. Она не помнит, когда в последний раз улыбалась, она не помнит, какого это, быть счастливым.       Внезапно для неё, рядом с ней садиться какой-то незнакомый ей мужчина. Девушка вздрагивает и косит на него беглый взгляд, после чего встаёт и, чуть не поскальзываясь, старается уйти от этого места как можно быстрее под недоуменные взгляды окружающих, в глазах которых она наверняка выглядела какой-то психованной. Япония подбежала к США и обеспокоенно посмотрела на него. — Сейчас нас проведут, правда, он ещё спит, но ничего, мы можем подождать, если тебе не будет дискомфортно, — сказал он. — Нет, я сама напросилась с тобой, пошли, — сжав рукав своей кофты, ответила девушка.       Новая палата Канады была светлой и чистой, свет бил из прозрачного окна, лампа на потолке имела не такой неприятный шум, как остальные, а помягче. Правда обстановка в этой комнате ощущалась далеко не так, она была опустошающей, грустной и в такт этой атмосфере пикал монитор, который отслеживал жизненно важные показатели, рядом с постелью неподвижно лежащего больного. Медбрат, который провожал героев, принёс в палату два стула, после чего удалился. Соединённые Штаты вместе с Японией долгое время сидели в тишине рядом с белой кроватью. Лейтенант ощущал легкую дрожь во всём теле и ощущение, будто его сейчас вывернет наизнанку от стресса. Девушка чувствовала, как он волнуется, но не знала, что сказать. В один момент Америка просто молча вышел, а Япония замерла и ей стало еще тревожнее, чем до этого.       Через пару минут Канада приоткрыл глаза и взглянул на девушку, у которой был вид мученицы. — Привет, — сказал он. Япония вздрогнула и посмотрела на него в ответ: — Привет… — Мы давно не виделись, надеюсь, у тебя всё хорошо, — слабо улыбнулся парень. — Да, неплохо, спасибо, — соврала девушка, не меняясь в лице, — Твой брат очень волновался за тебя, он скоро придёт. — Аме здесь? О, блин, здорово.       Япония отвела взгляд, она не могла понять, почему ей так неловко, но, к всеобщему счастью, США не заставил себя долго ждать. Вместе с ним в комнату зашёл противный запах табака, но Канада был рад увидеть брата в любом случае, а Япония смогла выйти из палаты, под предлогом того, что не хочет мешать им общаться. Она нашла себе свободную скамейку в коридоре и присела, продолжая наблюдать за кафельным полом и окружающим миром. В какой-то момент, ей даже показалось, что она заметила КНР, но надеется, что ей просто привиделось. Она что угодно готова отдать, чтобы никогда не видеть его больше, только если не в зале суда или мёртвым. Она боялась и ненавидела его почти так же сильно как Японскую Империю. — Слушай, ты же понимаешь, что никто в этом не виноват? Это просто случайность, хорошо? — сказал Канада во время их диалога с лейтенантом, понимая, что тот готов рвать и метать. — Что значит, никто не виноват? Нельзя оставить это безнаказанным, — парировал Америка. — Нет, нет, это просто ошибка, так получилось, такое бывает. Я в порядке, правда, не надо устраивать никаких разборок, прошу тебя. Ты же не хочешь, чтобы я чувствовал себя хуже? — Нет, не хочу… Ладно. Ладно, я не стану ничего делать, но только потому что ты попросил. Но, если с тобой случится еще хоть что нибудь, если хоть один волос с твоей головы упадет, я смогу найти подход к каждому, кто будет к этому причастен. — Ты же знаешь, я не люблю этого. Я просто хочу, чтобы ты забыл об этом и всё. Я же в порядке, я поправлюсь. Не надо делать лишний шум и угрожать кому-то. Я уже всё всем простил. — Ты слишком добрый для этого мира… — вздохнул США и потрепал брата по волосам, — Я горжусь тобой, ты сильный. Я хотел бы провести с тобой ещё немного времени, но нам пора. Поправляйся. — Да, хорошо, я постараюсь, совсем скоро жди меня на работе! — Канада радостно помахал вслед старшему.       Оказавшись за дверью палаты, Соединённые Штаты нашёл Японию и вместе с ней отправился на медицинские процедуры, а потом домой. Вроде бы жизнь начала потихоньку становиться на верные рельсы, однако под самый вечер, когда уже стемнело, Америка получил звонок от своего патрульного и пулей отправился на место происшествия, оставив дочь дома, ради её же безопасности, к тому же отправив к ней парочку офицеров. Прибыв на место, лейтенант осмотрел обстановку и выслушал то, как ситуацию увидели оба патрульных. США тщательно оглядел детали вместе с одним своим помощником. На асфальте валялись пистолет, согнутая ложка, обточенная до остроты с двух сторон, и вишенкой на торте приличное количество крови. Он отдал приказ исследовать предметы, снять отпечатки пальцев, изучить кровь, в общем, попытаться восстановить картину событий, и следить за тем, кто будет в ближайшее время поступать во все больницы в округе.       Америка выудил сигарету из пачки, поджёг и закурил, пока коллеги начинали заниматься работой. Кажется, никто не даст ему оставаться в спокойствии ни на минуту, кажется, всё будет становиться только хуже. В такт этим мыслям он ощутил головокружение и облокотился на стену, выдыхая дым и мечтая о том, чтобы ноющая боль, пульсирующая в висках, забинтованной ране и душе, рассеялась в воздухе, как серый пар, выныривающий из его легких…