Убийственный цветок

      КНДР, не отрываясь, смотрел в окно на кухне уже несколько минут. На улице валил снег, какие-то снежинки врезались в стекло, а другие плавно опускались на землю, присоединяясь к миллионам своих сестёр. Пушистые и пышные, как будто лепестки снежного цветка, растущего прямо в облаках, казалось, тоже сотканных из снега. Интересно, а на ощупь облака такие же колючие и холодные, или же мягкие, ватные, какими Демократическая Республика и представлял их до того, как прочитал о неосязаемости облаков?       Зато Корея отчётливо помнил, какой снег на ощупь: рассыпчатый, словно сахарная пудра, однако ничуть не сладкий, а если взять его голыми руками, то снежок в ладонях сразу становился влажным и скользким. У него раньше не было времени, чтобы просто понаблюдать за природой и поразмышлять, а теперь такового было полно. Всё благодаря тому, что он показался кому-то вкусным… — А какое сегодня число? — спросил Северный, повернувшись лицом к Китаю, сидящему рядом, когда внезапно задался таким вопросом. — 29 — Ноября? — Сам как думаешь? — Неужто декабрь… Уже? — сам себя спросил астматик, вновь отвернувшись к окну. — По снегу ты не заметил? — Просто не думал об этом раньше. — Лучше бы и продолжал не думать, — хмуро ответил КНР.       Для него зима - лишь очередное нелюбимое им время года, которое отличается от других только тем, что приходиться побольше раскошелиться на поддержание тепла в доме, с таким больным сожителем особенно, и иногда расчищать снег у дома, а также заменить шины на зимние. Врач относиться так ко всем временам года, в каждом находя свои минусы. Северная Корея мог бы подумать, что Китайской Республике прельщает хотя бы осень, исходя из того, как характер монохромной и дождливой поздней осени похож на характер психолога, но и её он недолюбливает, а если бы узнал о таких мыслях в голове КНДР - стал бы недолюбливать и его. — Значит, католическое рождество ты не празднуешь, раз оно уже прошло, — рассуждал Демократическая Республика, — Новый год скоро, ты не хочешь… — Отпраздновать его? Нет, ни капли, — Народная Республика закончил мысль за Корею и сразу дал ответ на поставленный вопрос. — Что? Почему? — Какой смысл? Я не получу от этого выгоды или даже малейшего удовольствия. Игра не стоит свеч. — Мне всё труднее тебя понимать… Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но сейчас я отдал бы всё, чтобы снова оказаться в приюте, хотя бы на время праздников. Из-за того, что у нас был слишком разношёрстный коллектив, а сразу два праздника никто нам устраивать не собирался, мы праздновали рождество и новый год как одно целое. В это время никто не конфликтовал между собой, воспитатели, казалось, относились к нам лучше, а меня даже никто не хотел перед всеми унизить, — Северный с грустью вздохнул, мечтательно глядя в окно. — Никому не интересна твоя предыстория, мне - особенно — хирург отвлёк астматика от воспоминаний, — А ещё прекращай лапать стекло. — Я… протру его, — тихо ответил Северная Корея и продолжил рисовать пальцем на окне какие-то образы, смотря сквозь них, в пустоту, и вновь погружаясь в мысли. — Тебе что, правда так важен какой-то праздник? — в полуголос спросил Китай. — Что? — Ничего. Не забудь убрать свои отпечатки с моего окна.

***

      Весь следующий рабочий день слова КНДР о новом годе и сам праздник не выходили из головы врача. Он поверить не мог в то, что что-то настолько незначительное для него могло иметь столь большой смысл для Демократической Республики, и в то, что не может выбросить из головы тот тон голоса, с которым Корея ностальгически рассказывал ему о, как оказалось, чём-то искренне важном. Это ощущалось непривычно и от того глупо.       Сегодня последний день перед его официальными выходными, перед теми самыми праздничными днями. В это время Советский Союз обычно приглашает КНР отпраздновать новый год вместе с его семьей, несмотря на то, что за все двадцать лет, что он пытался это сделать, получал отказ, присыпанный горсткой просьб даже не пытаться приходить к Китайской Республике новогодней ночью, ведь он спит. Этот год не стал исключением, а так как сегодня психолог не появился и уже не появится в университете, СССР решил поуговаривать его прийти по телефону. — Пожалуйста, дружище, хотя бы подумай над моим предложением, — уже третью минуту не унимался Союз. — Ты же знаешь, что я не вижу в этом смысла, — Народная Республика хотел было оборвать их разговор на этом, однако задумался и продолжил говорить, — Но… Может быть, если бы ты поподробнее рассказал мне о том, как ты празднуешь его, я бы ещё поразмыслил и может даже согласился бы. — Ого, да, да, конечно, — по голосу было заметно, как оживился СС, — Обычно мы украшаем дом и готовим много, чертовски много еды, и салаты, и различного рода горячее, я также хотел открыть пару бутылок шампанского. Мы собираемся за одним столом под вечер и смотрим фильм, один и тот же традиционно каждый год, а после двенадцати будем обмениваться подарками, а затем выйдем на улицу, жечь бенгальские. Тебе не обязательно будет никак участвовать в приготовлениях или делать что-либо ещё, только приди и составь мне компанию, всего то. — Не могу обещать, но я уже сказал, что подумаю. Послушай, у меня куча дел, которые от меня требуют завершить до конца года. — Хорошо, отлично. Больше отвлекать тебя не буду, — Совет повесил трубку.       Хирург не беспокоился, не думал даже о том, что зря только что дал СССР эту невесомую, сладкую, но целиком и полностью лживую надежду. Он с самого начала знал, что точно не придёт. У него уже есть планы.       Китай продолжил работать над заполнением отчётов, от которых его отвлёк настырный друг, а через некоторое время решил зайти в палату к Канаде. Хорошая возможность получить больше информации, пока он находится в больнице. Они некоторое время общались, офицер благодарил врача за принесённую им книгу, КНР попутно этому думал, как потактичнее задать вопрос. — Значит, ты празднуешь и рождество, и новый год? Расскажешь мне как? — выбрав наиболее подходящий момент, спросил Китайская Республика. — А вы? Неужели не празднуете? — Праздную, конечно. Просто мне было бы интересно узнать про твой опыт, — психолог сел так, будто ему и правда очень интересно послушать о том, как кто-то что-то празднует, ещё и с религиозным подтекстом. — Ну, я католик, так что Рождество праздную 25 декабря, а Новый год с 31 декабря по 1 января, как и все, я думаю, — во время своего рассказа Канада ворошил руками одеяло, которым были прикрыты его ноги, — Рождество мы обычно празднуем в кругу семьи, раньше мы даже готовились к нему вместе, а теперь только собираемся и… — он замялся. Кажется, последнее Рождество прошло не очень хорошо, — Ну, а в Новый год Аме обычно вытаскивал меня куда-то погулять, отпраздновать с друзьями, понаблюдать за торжествами, проходящими на улицах. Не знаю, что мы будем делать в этом году, ведь меня, наверное, не выпустят из больницы так просто, но он обещал найти для меня время и провести его вместе. Я весь в предвкушении от предстоящего Нового года. А вы? — Да, я тоже. Такая хорошая возможность провести время с близкими и в полной гармонии с окружающими, — быть милым со всеми и говорить то, что хотят услышать, с каждым годом становится всё тяжелее. — Значит, вы тоже замечали, что почти всегда именно в праздники все начинают относится друг к другу лучше? — радостно нашёл новую тему для разговора офицер, в притык не замечая фальши на лице собеседника.       Время за разговорами с таким общительным человеком, как Канада, тянулось крайне медленно. Народная Республика уже неприличное количество раз успел взглянуть на часы, когда наконец смог избежать продолжения дискуссии и оставить офицера на едине с самим собой под предлогом наличия у хирурга очень большого количества людей, которым нужна его помощь, что было не так. Канаде лишь оставалось грустно посмотреть вслед закрывающейся двери и опустить голову, надеясь, что в ближайшее время брат всё-таки сможет прийти и навестить его.       Китай возвращался на своё рабочее место, не желая встречать по пути коллег, которым ему придётся доброжелательно улыбнуться, только ни в коем случае не показывая клыки - большинством людей они воспринимаются как нечто жуткое - и кивнуть в знак приветствия, чего ему делать очень не хочется. Вот только встретил он того единственного коллегу, которому ему не придётся улыбаться, ведь у них открыто далеко не товарищеские отношения, - Индию.       Главврач уже издалека увидел КНР и, прищурившись, сделал такое лицо, которое обычно означало, что он снова чем-то недоволен, скорее всего, как всегда, фактом существования Китайской Республики. И такая неприязнь была наиболее искренней и взаимной, чем у некоторых людей бывает любовь. — Почему не на рабочем месте? — сразу начал Бхарат, как только приблизился к психологу, скрестив руки на груди и не давая шанса улизнуть без поучительного диалога о том, что он должен работать и работать хорошо. Неродная Республика молча постоял, осмотрел всего Индию с ног до головы. Он был значительно ниже хирурга, из-за чего воспринимать его в серьёз он мог только держа в голове, что этот человек может повлиять на его работу, зарплату и из-за этого даже на жизнь. Спустя где-то секунды 3 Китай выпалил: — Как ты празднуешь Новый год и Рождество? Главврач моментально сменил выражение лица, даже приоткрыв рот от удивления и опустив руки. — Чт-что? — недоумённо переспросил он, разведя руками. — Я спросил… — Да понял я, что ты спросил, — перебил врача Бхарат, — А ты сам осознаешь, что ты только что сказал? — Ты до сих пор одинок и тебе не с кем праздновать, поэтому не хочешь говорить об этом? Так бы и сказал, я всё пойму, — пожал плечами КНР. — Иди ты, не надо только свои проблемы проецировать на меня, я вообще целых два раза новый год праздную. Один как и все, зимой, а второй по религиозному календарю весной. И каждый из них я провожу в кругу дорогих мне людей. А у тебя хоть кто-то есть? — Мой партнёр недавно пропал без вести, — холодно сообщил Китайская Республика, не желая что-то выдумывать по такому пустяку. Индия сразу закрыл рот и перестал улыбаться, лишь смотря в пол. Психолог не без доли удивления заметил, что главврач, кажется, испытывает стыд за свои слова. Бхарат молча постоял, без единого движения ведя внутреннюю борьбу со своими эмоциями, а после, даже не удосужившись бросить единый взгляд на Народную Республику, удалился, лишь сказав напоследок: — Извини, что отвлёк от дел, — непривычно тихо и спокойно.       Хирург не поверил ни своим глазам, ни ушам. Он озадаченно обернулся и посмотрел в спину Индии, тот, видимо почувствовав взгляд на себе, слегка ускорил шаги. Китай не долго привыкал к такому положению дел, лишь принял как должное, мысленно согласился с аргументами Канады в сторону того, что люди и правда претерпевают некоторые изменения на время праздников, и направился туда, куда и шёл, в свой кабинет. Работы оставалось не так много, он должен всё успеть.

***

      КНДР проводил очередной будний день в одиночестве, гуляя по дому и заглядывая в каждое встречное окно. Интереснее было смотреть в те, из которых была видна улица с другими домами и дорогой между ними, но в них смотреть было опаснее, поэтому он делал это не долго и осторожно. В окна, что выходили на задний двор, он смотрел, лишь чтобы понаблюдать за снежинками. Они уже вели себя иначе, чем вчера. Ветер переменился. Снежинки метались из стороны в сторону, делали петли небольшими стайками, кружились и снова меняли направление полёта. Демократическая Республика прижимался лицом и пальцами к стеклу, с живым интересом наблюдая за природой.       Через пару минут непрерывно направленный в окно взгляд наконец переметнулся на что-то внутри, а не за пределами дома. Корея уставился на металлическую полосу, на которой красиво, от самого узкого и короткого, до самого широкого и длинного располагались ножи. Из-за магнитного эффекта ножи висели вертикально и неподвижно сохраняли такое положение. Острые, почти всегда заточенные, так как Китай не позволял им быть иными - чуть нож начинал тупиться, он сразу целенаправленно садился и затачивал его, как новый - блестели и немного отражали объекты напротив них.       Это было не единственное место, где врач хранил ножи, казалось, жизненно ему необходимые. Здесь висели лишь те, какими он пользовался чаще. Даже странно, что человека, у которого есть нож на любой случай, каждым из которых он при этом даже излишне умело пользуется, до сих пор считают хорошим и приветливым соседом, что даже не шумит новогодней ночью, правда, почему, никто не интересовался. Северный завороженно смотрел на блестящие острия ножей, они отражались в его внимательных беглых зрачках. Он уже видел КНР в процессе пользования некоторыми из них, чаще всего поварским и универсальным ножами, правда, понять в чём их разница астматику было трудно. Факт оставался фактом - Китайская Республика прекрасно ими пользуется, что даёт ему преимущество во время резки или разделки чего бы то ни было. Резку Северная Корея видел, а вот использование разделочных ножей по счастливому случаю не застал. Зато он крепко спит по ночам.       Внезапно входная дверь стала открываться ключом, а затем с силой распахнулась, и потребовалось ещё около пары секунд, чтобы она с хлопком закрылась. На улице был ветер - причина, по которой снежинки за окном вели себя так сумбурно. КНДР вышел в коридор и не ожидал увидеть там никого иного, как того, кто занимал его мысли последние несколько минут, а может даже больше: Китая, как всегда в очевидно плохом настроении. — Ты рано, — первым начал Север, наблюдая за тем, как КНР избавляется от уличной одежды. — Тебя это так огорчает? — в ответ фыркнул врач. — Нет, совсем нет, — он уже вряд ли сможет огорчиться сильнее, чем от того, что в этом году его желание провести Новый год с кем-нибудь не сбудется.       Китайская Республика молча провёл по Корее взглядом, будто пытаясь найти или к чему придраться, или доказательство своим теориям, строящимся в голове с периодичностью в несколько секунд, но мотнул головой в сторону и направился в сторону кухни: видимо, не получилось ни одно из двух. — Север. Окно. Ты же помнишь, что сказал мне вчера? — а может и получилось, но только первое. — Да, конечно, я совсем забыл. Прости, я уберусь, — Северная Корея поспешно последовал за психологом, нашел средство для чистки стекол и тряпку. Давно выучил, где они лежат, особенно полезным был случай, когда он вернул их на место, но место оказалось неправильным.       Пока КНДР тщательно оттирал окно от пятен, оставленных им самим, спиной чувствовал пристальный взгляд Китая, такой откровенный, совершенно не скрытый взгляд. Демократическая Республика поёжился, но оборачиваться не стал. Врач и без того жуткий, а теперь Северный полноценно ощущал себя героем дешевого фильма ужасов с самой отвратительно прописанной любовной линией и сюжетом, полным логических дыр. Какой-то странный синоним к слову "жизнь". — Так значит, алкоголь ты не пьешь? — как бы невзначай спросил КНР. — Нет, он всегда был мне противен. Почему ты спрашиваешь? — Корея обернулся. — Чтобы знать, нет ли у тебя вредных привычек, от которых могут быть проблемы, — Китай посмотрел КНДР прямо в глаза, чем заставил его отвернуться обратно; будто его взгляд резал ножом, доставляя боль на физическом уровне. — В любом случае, я собирался готовить ужин, а просить тебя помочь равнозначно надеяться выиграть в лотерею, так что попрошу просто не мешать.       Северный непонимающим взглядом на пару мгновений залип на стекло, хотя скорее в пустоту, сквозь него, вновь обернулся, посмотрел в сторону и в лёгком смятении вышел из комнаты. Ему давно стоило привыкнуть, что с ним не будут церемониться и подбирать эвфемизмы, но это всё равно ощущается неправильно. Вроде, полгода назад ещё казалось, что жизнь, наоборот, налаживается, что как раз в этот момент, сейчас, когда он даже не улицу выйти не может, у него уже всё будет: он сможет отпраздновать новый год, быть в кругу близких и чувствовать себя счастливым. Страшно признать, он начинает забывать, какого это - быть счастливым - если вообще когда-либо знал.       От КНР веяло чем-то холодным. Он молчал на протяжении всего ужина, видимо думая о чем-то, известном только ему, но в то же время излучал строгость, от которой пробирало морозом до костей. У Северной Кореи даже сложилось ощущение, что он сделал что-то не так, и он долго пытался понять, что именно, а спрашивать в такой ситуации точно бы не помогло, подсказывал опыт. Чувство вины за что-то, чего он возможно даже не делал, усилилось, когда Китай попросил его ложиться спать без него и даже не дал ему помочь убраться или помыть посуду.       КНДР сел на кровати, мысли кишели в его голове как черви, неспокойные, импульсивные, нервные, словно им мало места в черепной коробке, вот бы вытечь, выползти и продолжить заполнять собой всё вокруг. Он чувствовал себя бесполезным, ни на что не годным, его даже к банальной уборке не подпускают. Чего он стоит, если не может ничего сделать, не может дать ничего? Он не заслуживает ни праздников, ни счастья, ни, может даже, жизни в принципе. Зря он пытался убедить себя в обратном, стоило с самого начала принять данные в детстве установки: он ни на что не годен, ничего не заслуживает и всегда будет бесполезен.       Утыкаясь лицом в подушку и сжимая одеяло пальцами, Корея силился спрятать в её мягкости своё лицо. Мысли становились всё менее громкими и будто растворялись, позволяя со временем заснуть и после сна очутиться в новом дне - последнем дне уходящего года. Северный сжал руками одеяло, но подавил в себе все вчерашние мысли, просто постаравшись принять своё никчемное положение, исправить его он уже всё равно не сможет. Демократическая республика понял, что он снова в полном, но не гордом одиночестве, встал, открыл дверь спальни и спустился вниз. Только опустив взгляд на первый этаж нельзя было не заметить, что он был прекрасен. В глаза бросались редкие украшения, чувствовалось, что тот, кто ими занимался почти ничего не понимает ни в красоте, ни в смысле самих украшений, но для СК всё вокруг уже было по-сказочному восхитительно. Он нашёл КНР на кухне и, совершенно забыв всё, что знал, или, может, забив, обнял его. Китай посмотрел на кудрявую макушку, отвёл взгляд на настенные часы на пять секунд и сказал: — Ага, класс, стоп, — он отодвинул от себя Северную Корею, — Хватит. — Так, значит, мы будем праздновать? — с толикой детской надежды спросил КНДР, сложив руки в умоляющем жесте. — «Праздновать» это слишком громко сказано, простой ужин и ничего больше. Ночью я сидеть точно не намерен, привлекать лишнее чужое внимание тоже, поэтому абсолютно ординарный тихий вечер - это весь праздник, и то с условием, что ты больше ко мне с чем-то подобным не пристаёшь.       Северный покивал, хотя где-то половину прослушал, не возразил насчет того, что, по сути, даже не приставал и не просил об этом, и лишь бегло взглянул в окно: снег выглядел сказочнее и мягче, чем когда-либо. — Можно я помогу тебе готовить? — спросил Корея, — Я обещаю, что всё будет в порядке, я могу быть полезным. А ещё, не мог бы ты приготовить ттоккук, или, может, позволить мне приготовить его? Просто это достаточно важная для меня часть праздника, и было бы прекрасно сохранить её хотя бы в этом году. КНР, прищурившись, посмотрел на Северную Корею, поразмыслил и всё-таки кивнул: — Хорошо, ты можешь его приготовить, если знаешь, как, потому что я не уверен в своих знаниях, но только не сожги ничего. — Я должен помнить, как готовить его. Мама учила меня. Это было давно, но я обязан всё помнить, — КНДР, говоря уже почти с самим собой.       Китай медленно провёл взглядом по СК снизу вверх, вздохнул и принялся готовить вместе с ним. Всё вместе это заняло достаточно времени, учитывая, что один раз даже пришлось что-то переделать, но уследить, кто именно и где тогда ошибся было тяжело, а может кто-то просто не хотел делать из этого конфликт. Где-то под вечер они закончили, Северный разложил на столе тарелки с приборами и поправил все украшения в доме, КНР заварил чай. — А ты хоть когда-нибудь до этого праздновал новый год или рождество? — поинтересовался Корея где-то под конец ужина. — Не совсем такой новый год, но да, — выдержав паузу перед ответом, сказал врач, — Очень давно, я могу плохо помнить. В моей семье мы праздновали новый год по лунному календарю и больше связывали его с наступлением весны, чем ассоциировали только с зимой, — он наклонил голову и посмотрел в окно, в глубокое тёмное небо, на яркую Луну, точнее на её практическое отсутствие. — Это новолуние, первое. Новый год будет во время второго. Мы праздновали его похожим образом, я понимаю, о чём ты. — Получается, мы сейчас празднуем новый год, который, по сути, даже не должны? — Нет, нет, мы и такой новый год праздновали, точнее, обычно только отец праздновал со своими друзьями, но и я его праздновал после, когда был в приюте или когда… Россия приглашала меня, — он замолчал, опустив голову. — В любом случае, поздравляю, — негромко сказал Китай, не отводя глаз от окна. — Не знаю, насколько правильно поздравлять тебя, но спасибо, тебя тоже, — замявшись, ответил КНДР и тоже отвёл взгляд на небо.       Где-то вдалеке мелькнула маленькая молния, а после разлетелась на тысячи ярких разноцветных падающих звёзд, громкий хлопок и треск не заставили себя долго ждать, а после ещё, и ещё больше салютов вырывались в и без того покрытое светящимися веснушками небо. Северная Корея с блеском в глазах наблюдал за тем, как менялись краски, а КНР прикрыл одно ухо рукой и отвернулся, чтобы посмотреть на часы. — Я, по сути, уже должен спать, — сказал врач в момент, когда всё затихло. — Можно я ещё посижу, даже если в темноте? Я ещё могу всё убрать, а ты спокойно иди. — Только если недолго, не забудь ничего. — Спасибо, это был прекрасный подарок, — сказал покрасневший Корея в след Китаю. — Главное не привыкай. — Хотелось бы, — прошептал себе под нос Северный, встал из-за стола и принялся убираться, чтобы потом выключить везде свет и наслаждаться редкими вспышками салютов за окном.

***

      Где-то на балконе, перенося весь свой вес и, казалось, даже тяжесть мыслей и чувств, что были на душе, на металлические перила, США наблюдал те же самые салюты, только немного с другого ракурса и сквозь дымовую завесу от его сигареты. — Охуенный новый год, — с выдохом процедил он сквозь зубы и зло швырнул вниз затушенную пальцами сигарету, надеясь вместе с ней выкинуть всё то, что не давало покоя. Если бы всё было так просто…