Сонный дар

      Нил парил, и невесомость, как река тягучего киселя, обхватила его и несла по течению. Нил не сопротивлялся. Он плыл, почти ничего не помня. Даже собственное имя, вертясь на языке, разгораясь в сознании, не складывалось в слово. Серебро кружилось вокруг него: оно было вихрями металлической крошки, напоминающей снежинки, следом от огненных крыльев, ртутью, хлещущей из раны. Оно наполняло легкие вместо воздуха и целовало щеки, как могли бы целовать губы матери.       А потом кто-то схватил его, закутал, как в саванн, и вытащил из течения — так вырывают сорняк из сухой, твёрдой земли, и Нил вышел с неохотой и против воли. Но тут все утерянное вернулось к нему, знакомый голос обещал, что все будет хорошо, боль вспыхнула в нем. Снежная лавина, оказавшаяся горячее кипятка, свалилась на его плечи.       «Нил, Нил, НИЛ! — Райлан не звал, а приказывал, не говорил, а вопил. И этот вопль собрал его снова, и Нил стал Нилом, и магия расслоилась на Тень и Золото, и невыносимая тяжесть воспоминаний сломила его повторно. Райлан — безликий серебряный вихрь, напоминающий искрящуюся комету с длинным и хлестким, как жгут, хвостом, — обернулся вокруг него, чтобы не дать распасться снова. — Я здесь. Теперь все будет хорошо».       «Райлан, — голос Нила срывался. — Она умерла. Я дал ей умереть».       Они открыли глаза. Запястье Золотого Стрижа стискивали холодные, цепкие, точно когти, пальцы Ястреба, и от их близости Нилу было плохо. Тут же Райлан разорвал нить между ними. Музыка волшебства, в которой слились и рёв водопадов, и шелест травы, и пение соловьев, и смех детворы, пропала. Мир погрузился в тишину. Нил дышал этой тишиной. Он не мог понять, где находится.       Избушка в лесной глуши, всегда зелёной, по-летнему тёплой. Над потолком, светясь в бликах проникающего из окна солнца, плыли струи пыли. Мороз обжег спину. Пот градом катился с его лица. Воздух сушил губы, которые так нуждались во влаге… и стоило подумать об этом, как вода сама собой потекла по изнывающему горлу. Нет, это был Райлан. Он склонился над Нилом и поил из чистой щербатой чашки.       Нил плакал.       — Успокойся, — он, как мог, утешил друга — приобнял, а после позволил ему положить голову себе на плечо. — Тссс.       — Она была там, — прошептал Нил. — Я видел её. И не спас. Что-то… кто-то… — голос сорвался. — Твою мать!       Райлан повернул Нила к себе, и их взгляды пересеклись. Он увидел на лице Ястреба отражение своего бледного впалого лица, на котором ярко вырисовывались темно-синие мешки под глазами и покрасневших белки вокруг зрачков, слишком больших от страха. Оба замерли. Затем Нил успокоился, и Райлан тряхнул его — как свалившееся в грязь одеяло.       — Мне нужно вернуться. Генри, он… кажется, его разметало, — неуверенно произнёс Райлан. — Ты чувствовал это?       Нил кивнул. Да, теперь он вспомнил: на мосту, что проложил между собой и им Райлан, стоял их друг из другого мира, и в ужасный миг, когда нечто обнаружило их, мост под его ногами рухнул, а самого Генри… Нил напрягся. Он точно не знал, как описать то, что уловил.       — Девочка…       — Ей ты уже не поможешь, — в его взгляде, остром, как кинжал, не было ни капли жалости и теплоты — Райлан нарочно её прогнал. — Пойдёшь со мной?       — Нет, — Нил струсил, он знал, что струсил, и анима, отравленная анимусом, бунтовала в нем. Райлан просто кивнул, лёг на постель и погрузился в серебряный сон.       Генри…       Страх вгрызался в желудок. Мальчишка обхватила себя потными дрожащими руками, попытался нащупать хоть капельку отваги или веры в лучшее, но ничего не нашёл. В груди царила пустота. Генри. Этот странный, но смешной молодой человек, нарядивший Нила в идиотский мундир, накормивший вкусной ухой, а через пару ночей — самыми вкусными пирогами во вселенной. Генри, чьи руки должны обжигать, но во сне были такими же, как руки самого заурядного человека.       А теперь его нет.       — Я думал, ты умер, — сорвалось с губ Райлана, Нил обернулся и понял, что тот уже спит.       За окном погожий солнечный день, здесь, в избе, стужа, как будто Нил был ещё там, в разверзшейся пасти пещеры. Вот он там — далеко от своего мира, на планете, где магия была не такой, как на Родине, — а вот уже в совершенном ином месте, и девочку, которую он обещал защитить, умерла. Он потёр ладони друг о друга, и слабое золотое свечение просочилось через кожу — это он вспомнил, как Райлан шагнул за ним в поток, зная, насколько это опасно, вытащил и не осудил за слабость. А теперь также, не ведая страха, пошёл за Генри. Это была любовь, искорки любви, и ею Нил поделился со своим Ястребом, убрав прядь чёрных волос от липкого лба. В тот короткий миг, граничащий меж сном и явью, он услышал:       «Генри, сын Освальда, брат и наследник Сиварда, Разрушитель, Роберт Олден, брат Эдварда и принц Волшебного королевства…», — Райлан собирал несчастного парня, как пазл, по мельчайшим кусочкам.       Мрака не было. Мрак отступил.       Нил лёг рядом, протиснувшись между телом друга и стеной, и, дрожа, закрыл глаза. Он не хотел засыпать, только вспомнить что-то ещё хорошее. Взгляд Матери-Земли. Смех Ларри. Штаны, которые ему сшил Маг. Гвен, позволившую себя наконец обнять. Стряпня Славы. Монструм Райлана. Лесовик и Ксенос. День, когда Империи не стало, мгновение истинного счастья от осознания — все кончено. Мы победили. Это было год назад…       Магия должна быть едина, и её должно быть мало, но в Ниле она пока жила. Об этом он сказал своей подопечной. «Я помогу тебе. Моих сил хватит». Дурак! Какой же ты дурак! Мысли непроизвольно вернулись к ней, и Нила захлестнула скорбь.       Башни Рубиного Шпиля и Ратуши исчезли, как дым растворяется в небе, и Нил выпустил руку Василисы — она, огонёк серебра, окружённый флером из крохотных циферок, с криком ускользнула в темноту. Смрад гниющего мяса въелся в нос, горячее дыхание обожгло глаза, но Нил прыгнул за ней. Он пытался думать о ней, как о младшей сестре, которую случайно оставил в лесу и должен вернуть. Как глупо было думать так. Или как трусливо.       — Нил! Нил, пожалуйста, Нил! — Василиса звала его, и мальчик, разбежавшись, сиганул в неизвестность: Эфлара раскололась, как зеркало, и он выбежал в жаркую пещеру, заполненную паром и живой, движущейся тьмой.       — Василёк! — он назвал её часовым именем, жалко надеясь, что это поможет.       Он вспомнил только крик. Вспомнил рыжие волосы, которые разметало по полу, и закатившиеся синие глаза. Пар. Много серебряного пара.       Нил обернулся — и увидел его. Это было чудовище, чей разум шире гор и выше звёзд, и весь он, вся его суть, проник в Нила. Тысячи игл. Мириады тончайших лезвий. Бесчисленное множество капель раскалённого металла. Вот как это было. Все оно вошло в Нила, в его кожу, в его мясо, в его голову и душу. Оно выжгло аниму, пожрало анимус, разорвало Серебро, и слова, подобные грому, изничтожили его:       «Я ТЕБЯ ВИЖУ».       Распахнулись челюсти, в которых блестели заточенные клинки зубов, и Нил сделался маленьким и твёрдым, как камешек. Но это не спасло.       Слёзы снова потекли по щекам. Он подумал, борясь с криком отчаяния:       «Прости, что не оправдал твоих ожиданий. Теперь ты умерла, не успев исполнить своё предназначение, когда я и Генри уже все закончили».       — Ты сделал все, что мог, — голос Тайны.       И Нил проснулся в объятиях Райлана. Он дышал, как спящий, но произнёс, нарушив молчание, такое мирное и усыпляющее:       — Я собрал его.       Нил ничего не ответил. Он сжал его ладонь и прислушался к стремительному биению большого сердца под льняной рубашкой. Едва заметная дрожь. Мокрая шея. Райлан вернулся совсем недавно и пытался привести растрёпанные чувства в порядок. Нил выудил из себя капельку Золота и, едва-едва прикоснувшись губами к руке Райлана, передал ему свою поддержку.       — Мне снилась Тайна, — прохрипел он спустя время.       — Слышал.       — Как он?       Райлан ощутимо вздохнул.       — Как выпотрошенный мешок зерна.       Глубокой ночью, когда усталость взяла своё, Нил снова увидел Тайну, монстра из тени, искаженное предсмертным ужасом лицо Василисы и услышал зов — зов, не принадлежащий ни Генри, ни Тайне, ни кому бы то ни было еще. Он уснул, ища друга, но найдя черноту, окропленную лунными брызгами.       Райлан держал его крепко, и Нил отвечал ему не менее сильной хваткой. Сноходцы вгляделись в друг друга, и Ястреб, сквозь которого струилась магия, нахмурился. Они стояли на скале, а скала впечатана навеки в неспокойное, голубое, зелёное, металлическое море. Над головой — свинцовые тучи, всполохи молний. Их кожу окатило солёным дождем, от которого пахло йодом, и стало холодно.       — Ты в порядке? — спросил Райлан.       — Нет. А ты?       — Хуже некуда. Чей это сон?       Из туч, точно ангел, вылетела крылатая фигура — хищная птица. Она клекотала, ругаясь на погоду, но продолжала лететь, несмотря на взмокшие перья и усталость в мышцах. Будто назло ненастью.       — По-моему, Ларри, — сказал Нил.       Райлан пожевал щеку, и наконец спросил:       — К Генри? Или ты бы хотел… ну… проверить?..       Нил отшатнулся, как от удара, хотя разница была невелика.       — Я не чувствую Василису. Даже если я окунусь глубже, даже если с головой нырну в поток, уверен, я не найду её. Она мертва.       «Тем более, — подумал он про себя. — Тебе до смерти страшно возвращаться в её сновидения, даже если от них что-то осталось».       Ястреб пожал плечами.       — Понял.       И они сделали шаг навстречу другому миру.