Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      Зима выдалась тёплая. До рассвета небольшие тучки, спустившиеся с гор, присыпали пушистым снегом городок и его окрестности. Обеденное солнце трудолюбиво растапливало снег к вечеру. После его захода вечером небо снова посыпало снегом с перерывами, и так всю ночь.       Горы защищали городок от ветров и ураганов, поэтому снег падал ровно и тихо, окрашивая в белый цвет ветки деревьев в саду, создавая иллюзию обильного цветения.       Впрочем, из-за тепла горячего источника деревья в саду «Ханны» всё равно зацветут раньше, чем где-либо еще.       «Красиво» — едва разлепив глаза, оценил Аказа. Перевёл взгляд на спящего рядом человека. Тот, как всегда горячий, словно печка, спал без одежды: Аказа научил. Ночуя с ним, одеваться было просто бесполезно. А ночевали они теперь почти всегда вместе, за редким исключением, когда Кёджуро был в родовом поместье.       Мечник равномерно дышал во сне, поддерживая концентрацию дыхания. Его чуть отросшие волосы золотом разметались по футону, искрясь алыми кончиками в слабых солнечных лучах.       Аказа мог бы оценить, но он до сих пор иногда не мог найти слов для выражения своих ощущений.       Просто «красиво» было недостаточно. Это сад красивый. А вот Кё…       А Кёджуро неугомонный совершенно, и чем дальше, тем страшнее. Его сила всё ещё не перевалила за свой пик, мечник набирал обороты по техникам боя и стилям дыхания. С помощью регулярных тренировок с Аказой он перестроил большую часть своих техник, убирая лишние движения и делая упор на эффективность. Тренировки выносливости тоже дали свои плоды.       Отчасти поэтому ноги Аказы всё ещё были ватными после прошлой ночи.       Он встал и тихо прикрыл дверь, стараясь не разбудить Кёджуро. Возвращаясь обратно, он зацепил взглядом открытую коробку с письмами — кажется, юноша вчера хотел написать кому-то ответ, пока Аказа не начал жадно вылизывать его шею.       Аказа взял первое попавшееся письмо и без стеснения развернул. Это было письмо от ученицы Кё, Мицури Канроджи. Вчитываясь в её переживания, он не обратил внимание на дату. Если бы обратил, то догадался бы, что Кёджуро ответил ещё полгода назад. Пропустив эту деталь, он решил немного помочь с ответом, раз уж вчера он бесцеремонно выбил из рук любимого перо, требуя обратить всё его внимание на себя. Аккуратно поставив на место столик для письма и собрав разбросанные принадлежности, он открыл баночку с чернилами.       «Слушай сюда. Я скажу один раз и повторять не буду.       Если кто-то еще хоть раз почувствует в себе смелость высказываться о тебе в твоём же присутствии без твоей просьбы, сразу же пошли их нахер. Если будут возмущаться — убей пару человек, и остальные шавки выучат урок.       Матери скажи, что если ей так сильно это надо — пусть сама выйдет замуж. Хоть все десять раз.       Ешь столько, сколько тебе надо есть. Если кто-то будет высказывать своё мнение на этот счёт, то скажи им засунуть его себе в жопу и валить опять же нахер.       По поводу тренировок, я бы посоветовал бросать играться с этим твоим изогнутым лезвием и перейти на парные клинки или вакидзаси, можно облегчённую катану: от них ты не будешь так уставать. Прекрати крутить эти бесполезные финты! Это даст тебе шанс как-то отбиться от мелкой демонической швали и выжить к рассвету.       По поводу этого полосатого Столпа со змеёй: скажи ему всё прямо и чётко. Если он скажет что-то против, ты уже должна понять, куда его послать. Если он тебя обидит, я отверну головы и ему, и обоим его змеям, раз уж ты — ученица Кё»       Довольный собой, Аказа пропустил момент, когда Кёджуро проснулся и подсел к нему, обнимая и погружая его в горячую негу своих рук вместе с нагретым одеялом. На позвоночник словно вылили ушат горячей воды. Мысли поплыли.       — Это что ещё такое? — хриплым со сна голосом спросил Кёджуро.       — Давно я писем не писал, — Аказа влажно сглотнул, как можно более незаметно подтягивая к низу живота край одеяла. О небо, только не снова, неужели у него после этой ночи еще может встать? Чёртов строгий голос Кёджуро!       — Бесполезные финты… послать… засунуть?! — возмущённый голос Столпа Пламени каким-то совершенно дебильным образом воздействовал на Аказу.       — Я хотел помочь, что-то не так?       — Такое вообще нельзя советовать девушке, даже рядом произносить! — усугублял Кёджуро.       — Точно, подписать забыл, — поплыл мозг.       — Аказа, блядь! — кровь резко прилила к члену, дыхание застряло в горле. Одеяло уже не поможет. Колени чуть дрогнули от предвкушения.       — Не смей так грязно ругаться.       Аказа ощутил, что на его лицо выливается румянец. О небо, нет. Нет, нет, нет.       — То есть тебе можно писать письмо моей ученице с ругательствами, а мне ругаться нельзя?! — возмущённый юноша повернул его голову к себе, прожигая строгим взглядом из-под нахмуренных тёмных бровей.       — Уже годам к тридцати ты поймёшь, что посыл злоебучих критиков и грязная ругань — это разные вещи, — он не был уверен, что вообще несёт, отводя глаза и прикидывая, успеет ли сбежать к их бассейну.       — Аказа! — да от кого он научился так возбуждающе рычать?!       — Кёджуро, — надо найти способ уйти, ему больше нечем кончать.       — …       — Кёджуро?       — Я перепишу, — мечник подозрительно быстро успокоился. Чёрт, чёрт! Он заметил.       — Что, совсем плохо? Правда?       — Просто немного исправлю, — Кёджуро мягко прижал его к себе, обнимая поперёк груди, другой рукой забираясь под одеяло и сжимая вставший член Аказы. Тот рвано выдохнул, толкаясь в горячую, сухую ладонь: больно, но так невыносимо хорошо.       Аказа ощутил его зубы на шее, сжимающие кожу мягко, лишь на грани с болью, — словно тигр играл со своей добычей. Кёджуро шумно сглотнул, вспыхнув пламенной аурой, которая задела листок бумаги с ответом Аказы.       — И зачем сжигать?!       — Главные мысли мы оставим, — пальцы мечника скользнули в рот Аказы, чтобы вернуться на его член более скользкими; как же хорошо, что от этого рычащего голоса его рот сам наполнялся слюной.       — Кё…       — Спасибо тебе за помощь, — нежно и искренне выдохнул мечник в его шею.       — Да ну тебя, — прозвучало почти беспомощно. Сбежать не удалось: Кёджуро усадил его на себя. К тому же Аказа понял, что с ночи он всё ещё очень влажный и хорошо растянутый.       — Это очень мило. Я оценил сердечность этих советов. Особенно про змей и их головы, — Аказа усмехнулся, ощутив шеей улыбку Кёджуро. Как же он обожал его улыбку.       — Да, правда?       — Конечно. Иди ко мне, — мечник вошёл в него сразу на всю длину.       Аказа подавился словами, тут же забыв, что вообще хотел сказать.