Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      Говорят, что когда человек только появился на земле, он жил в мире со всеми живыми существами. С животными и растениями, с птицами, с водами и землями.       Но сильнейший из хищников — тигр — не желал жить в мире со слабым существом. Зачем? Он мог победить его. Он мог съесть его. И он сделал это.       Когда кровь человеческая обагрила лесную землю впервые, лес зашумел. Сын убитого человека обнаружил его растерзанное тело и взмолился лесу, чтобы тот отметил убийцу.       Лес, принявший в свою почву кровавую дань, послушался. В ту минуту ветки и лианы стали отмечать шкуру проходящего сквозь заросли тигра. Убийца был найден. С тех пор все тигры стали полосатыми, в память о первом убийстве человека.       Люди переняли у тигра грех убийства, а у леса — способ отметить грешников. Люди стали отмечать их полосами, чтобы было видно издалека — кто это такой.       Если полосы за воровство на руках ещё можно было скрыть, то полосы за многочисленные убийства, отметившие даже лицо — смысла скрывать не было. Как и тело. Зато противники сразу понимали, что с Аказой не стоит шутить, и старались как следует, сразу воспринимая его всерьёз на подсознательном уровне.       — Как хорошо, что именно ты рядом со мной в такой момент, — сбивчиво прошептал Аказа для Доумы, чувствуя, как его лоб прожигает просто адски горящий взгляд со стороны Кёджуро, — пить человека с кем-то вдвоём для меня впервые.       Доума старательно покраснел, блестя глазами и томно выдыхая.       — Что за соблазн, Аказа-доно.       — Неправда, — Третья Луна чуть усмехнулся, почти приникнув ртом к ране Шинобу.       Бросив это слово, он добросовестно укусил рану девушки, расширяя её и делая первый глоток.       Доума наконец присоединился к нему, запутанный его словами и зачарованный хищным угольным взглядом. Он прокусил её шею и потянул кровь прямо из вены. Руки Шинобу тут же ослабли.       “Сколько? Сколько глотков нужно сделать, чтобы ты осталась в живых, малявка? Тридцать пять килограмм это всего лишь… три литра? Меньше? Какого хрена ты такая мелкая?»       Голова не слушалась, не желала сделать простой подсчёт, человеческая кровь разгоняла в нём демоническую жажду. И насколько хороша была на вкус кровь девушки, настолько же отвратительным ощущал себя Аказа. Непонятные эмоции хлестали его изнутри, на миг ему захотелось свернуть шею жертве, лишь бы не думать больше о её сердцебиении.       Кёджуро смотрел на него, он чувствовал его взгляд.       Был ли другой способ? Можно было ведь просто дать Доуме сожрать её, так?       Тогда он бы её проглотил, умер, и Кёджуро бы понял, что Аказа всё знал. А даже если бы и не понял…?       «Я не прощу убийства невинных людей»       Что за глупый путь, Кёджуро? Что за возвышенное милосердие? Этот путь, который, быть может, сейчас лишит Аказу жизни, куда он ведёт?       «Куда ты идёшь?»       Понять это у Аказы совершенно не получалось. Но он точно знал, что хотел бы пойти рядом с Кёджуро. Пусть даже не по широкой, светлой дороге, пусть по кустам и во тьме. Но рядом с ним. И в ту же сторону.       Он не вынесет, если Кёджуро отвернётся от него. Если он захочет убить его — Аказа всласть насладится последней битвой и даст себя убить. Если это будет Кёджуро, он согласен и на такой хреновый исход.       И правда, хреновый был бы конец. Нужно, чтобы Столп Насекомого выжила.       Шинобу потеряла сознание. Мерзавец Доума не стеснялся пить столько, сколько ему хочется, Аказа же после первого глотка лишь пачкал губы в крови, стараясь не глотать этот сладкий яд, но кровь сама наполняла его рот.       Её сердце начало замедляться. Всё, пора!       Аказа оторвался от Столпа Насекомого и поднял взгляд на Кёджуро. Его сразу же затопило изнутри чем-то посильнее жажды крови: мечник со спокойным лицом ждал его сигнала. Брови не нахмурены, лицо, уже открытое после действия морозной техники, безмятежно. Он верил ему. Верил, даже когда Аказа разделил его подругу на двоих, как сосуд вина. Осознание этого доверия будоражило гораздо сильнее жажды крови.       Демон указал ему взглядом на Доуму.       Кёджуро сделал вздох сквозь зубы, его лицо окутало не то паром, не то уже дымом. Через доли мгновения вокруг него взревел огненный дракон. Доума вздрогнул, оторвавшись от жертвы, и как можно быстрее обернулся на рёв пламени за своей спиной. Аказа тут же поднял на руки раненую, унося её в сторону.       Через миг после этого, остатки техники Доумы растаяли от присутствия воплощения огненного ада, в который его погрузил Кёджуро.       Аказа знал — вполсилы мечник не сразу сможет отрезать Доуме голову, но сейчас его задачей было просто продержаться некоторое время, дождаться, пока яд подействует. С этим он одной рукой точно справится, поэтому демон как можно скорее перенёс Шинобу в основные покои поместья бабочки.       Распахнув ногой дверь, он понял, что не ошибся, доверившись чутью. Все охранники и подчинённые послушались молчаливо поданного знака хозяйки поместья и покинули его. Все, кроме синеволосой упрямицы.       Аой, кажется? Она пыталась воспитывать Кёджуро. Такая не могла просто уйти и бросить госпожу одну, с двумя Высшими Лунами и раненым Столпом Пламени. Слишком верная.       Вот и прямо сейчас девушка бросилась к госпоже, как только увидела, несмотря даже на то, что её принёс демон, со рта которого стекала её же кровь. Аой трясло, как в лихорадке, она явно испытывала сильнейший страх, так что Аказа помог уложить бессознательную Шинобу и закрыл её раны, беспощадно сдавив вены. Кровь остановилась, но он не мог держать её так долго: за его спиной Кёджуро сражался совсем один. Пусть даже скоро на Доуму подействует яд, вдруг его окажется недостаточно?       Ещё ему хотелось просто снова увидеть его.       Аой распахнула шкафчик, выдергивая оттуда лекарства едва ли не быстрее скорости атак самой Шинобу. Видимо, выучка медика брала верх над её страхом перед демоном. Она щедро вылила какую-то жидкость на все открытые раны и подсунула под нос Столпа какой-то пузырёк. Глаза Шинобу распахнулись, и она, движимая скорее силой воли, сама сжала один из укусов на шее. Аой сразу же занялась раной от веера Доумы, уже полностью взяв себя в руки.       Аказа отпустил девушку, отодвигаясь и пытаясь исторгнуть из себя её кровь. Ничего не вышло: его оголодавшее демоническое тело уже с радостью впитало в себя обманчиво живительную жидкость.       Чёрт подери, без шансов?       — Эй, Кочо! — зарычал он. — Какая смертельная доза? Слышишь меня, сколько?!       Шинобу, не имеющая способности говорить сейчас, приподняла дрожащую ладонь и раздвинула короткие пальчики. Через миг её рука обессиленно упала.       — Пять? Чего пять? — пытал демон, — литры, граммы?       Столп Насекомого проговорила нужное слово одними губами.       — Граммы. Пятьсот? — Аказа затаил дыхание в надежде.       Шинобу молча смотрела на него.       — Пятьдесят, — жестко сказал он, и девушка едва заметно кивнула.       — Пятьдеся-а-а-т, — протянул он сквозь зубы и резко отвернулся от неё.       Один несчастный глоток. Максимум два, чтобы уж наверняка хватило на любую комплекцию любого демона. В нём сейчас было примерно в два раза больше — верная смерть.       Аказа обратил взгляд вверх. По потолку играли тени, отбрасываемые девушками. Кочо в сознании и даже без признаков болевого шока, Аой уже зашивает её. Здесь он сделал всё, что хотел.       А хотел ли он пойти сейчас к Кёджуро, увидеть его ещё хотя бы один раз? Хотел бы он рассыпаться на его руках, превращаясь в мясную лужу? Чтобы тогда у юноши осталось о нём именно это воспоминание? Вместо их совместных тренировок, вместо фейерверков на крыше, вместо их первого (ах, и единственного, всё же) раза в бассейне?       О небо, надо было позволить ему поцеловать себя час назад.       Не надо было ждать целых, мать их, пять дней и жалеть его раны. Надо было приходить каждую ночь, ласкать и вылизывать каждый уголок его прекрасного горячего тела, как ему грезилось в тягостном ожидании.       Надо было сказать ему, что он перевернул всё, чем был Аказа, что чёрный ад внутри демона стал чем-то живым — благодаря ему.       Надо было как следует познакомить его с Ханной и девочками, надо было дразнить его, надо было выпить с ним, надо было показать кота в лесу, которого Аказа хотел забрать домой.       Надо было спросить его о каждом шраме.       Надо было каждую ночь говорить ему, какой он красивый, какой любимый, какой удивительный, какой глупый, какой упрямый, какой сильный, выцеловывая всё это на его горячей коже.       Надо было.       Ему хотелось, чтобы у Кё остались более-менее приятные воспоминания, несмотря ни на что, так что лучше ему сейчас куда-то уйти. Так он и сделает. Надо уйти в лес, как можно дальше, чтобы Кёджуро не видел, как он рассыпется на части. Аказа сухо сглотнул и на миг закрыл лицо ладонью, с отстраненным удивлением отнимая её, ощущая и видя влажный блеск своих слёз на чернильно-синих пальцах.       Ах, блядь.       Он сжал кулак.       Кёджуро простит его за мясную лужу, он уверен. Но взамен он хотя бы скажет ему в последний раз, какой Кё охрененный и как сильно он его любит. Хотя бы один раз.       Он рывком поднялся и вышел из покоев, за пеленой слёз не заметив слабых взмахов ладони Шинобу.       Аказа успел как раз к грандиозному финалу и увидел, как голова Доумы звонко отделяется и далеко отлетает от его тела, окружённого всполохами огненного колеса, а Кёджуро идеальным, прекрасным движением завершает взмах, доводя его до конца. Язычки пламени, завиваясь кольцами, совсем как волосы своего хозяина, растаяли в воздухе, напоследок лизнув катану.       Доума, конечно, тут же затянул рану, пытаясь сохранить жизнь и ему бы это, возможно, удалось, если бы не яд, который как раз начал подпекать изнутри и Аказу.       Они оба обречены.       Отлетевшая голова Доумы ворчала где-то неподалеку, закатившись в дальний угол двора: он, видимо, пока не чувствовал, какая беда с ним случилась, или же отвлёкся на свои воспоминания. Кёджуро заметил, что демон не рассыпается и хотел было нанести еще удар, помешать восстановлению. Но Аказа слабо позвал его по имени, и тот мгновенно обернулся на непривычный тон демона. Слабым его голос ещё никогда не был.       — Не трать силы, — чуть бодрее произнёс Аказа, — сейчас яд из крови Шинобу подействует, и он растает изнутри, как грёбаный снеговик.       — Яд из крови Шинобу? — переспросил Кёджуро, сосредотачивая внимание на Аказе.       — Да.       — Аказа, — мечник положил катану на землю впервые на памяти демона, — какого чёрта?       — От меня ругательств набрался, — мягко заметил демон, не в силах сдержать эмоции, и прикусил губу до крови, опуская взгляд.       Чёрт возьми, не время для соплей.       Кёджуро распахнул глаза и подошёл к демону, забирая его ладони в свои.       — Как много крови ты выпил?       Тело Доумы вдруг замерло за спиной Кёджуро, перестав шататься и ощупывать шею. Его голова тоже замолчала. Мечник этого не видел, но видел Аказа. Сокрушительный, такой быстрый яд. Аказа это видел и чувствовал. Его внутренности разрушались. Боли почти не было, но ощущения были мерзкими — органы перемещались, что-то отрывалось и падало внутри. Во избежание слишком уж неприглядной сцены он сел на землю раньше, чем ему пришлось бы падать. Кёджуро сел рядом с ним.       — Аказа! — строго позвал юноша.       — Достаточно я выпил. Яд очень сильный, много и не надо было. Кёджуро, это не так важно.       Мечник обхватил его лицо руками, нахмурив тёмные брови. Он выглядел немного растерянным и самую малость разозлённым. Это было что-то невиданное. Он смотрел на Аказу так же в их первую встречу, когда тот впервые предложил ему стать демоном. Значит, вот как выглядит его искреннее и глубокое возмущение без примеси гнева и ярости. Красиво.       Аказа облизал губы: они плавились изнутри и горящая, будто от кислоты, плоть падала внутрь него, будто он сам себя ел. Отвратительно. Хорошо хоть снаружи ничего не было видно, по крайней мере, пока что.       — Аказа, — позвал юноша с просящей интонацией, — ты сможешь переварить этот яд?       — Нет, — демон покачал головой. — Хоть регенерация всё еще идет, она не успевает за ядом.       За спиной Кёджуро тело Доумы грузно повалилось на землю, словно мешок с кусками мяса. Кёджуро услышал этот звук, и его плечи беспомощно вздрогнули.       — Кёджуро, — демон не отказал себе в удовольствии в последний раз запустить пальцы в золотые волосы с алыми кончиками, — Кё, спасибо тебе, — выдохнул он, прижимаясь к шее юноши, скрывая, что уже не может ровно сидеть, — я смог снова чувствовать. Вспомнил, почему люди так ценят жизнь. Рядом с тобой, с нашей первой встречи, я чувствовал. Ты невероятный.       — Нет, Аказа! Пожалуйста, я… — бережно, будто боясь разбить тонкий фарфор, Кёджуро обнял демона, делая глубокие вдохи, но концентрация всё равно сбивалась.       Он проводил в последний путь многих друзей и товарищей, повидал море слёз родителей, хоронивших детей, но никогда и вообразить не мог, как это жутко — терять возлюбленного. Он чувствовал, что сам умирает, хотя с его телом было всё в порядке, он ничего не мог сделать, чтобы это прекратить. И страшно, до боли не хотелось вот так умирать.       — Кёджуро, знаешь? Ты охрененный. Я влюбился почти сразу, — ласково прошептал демон в ключицу юноши.       Подумать только, а ведь совсем недавно смерть меня вполне устраивала. Не хочу, не хочу умирать. Хочу остаться с ним.       Столп Пламени обнял его дрожащими руками, вцепившись в короткие розовые пряди, с парализующим страхом чувствуя, как тело в его руках становится неестественно мягким и холодным. Он сделал еще один вдох, чтобы сказать хоть что-то хорошее, с чем было бы не так страшно и одиноко умирать, но в его сознание ворвался хриплый голос Аой.       Выбежав на порог покоев Шинобу, она через весь двор кричала, срывая голос:       — Дайте ему своей крови! Господин Ренгоку! Это единственный шанс, вы слышите меня?!       Девушка бежала к ним, даже не отмыв руки от крови своей госпожи.       — Скорее! — она почти упала на землю рядом с ними, тараторя так быстро, как могла. — Дайте ему выпить вашей крови, госпожа сказала, что это единственный шанс, так как ваша кровь чиста от глицинии, она совершенно здоровая и наполнена сильнейшими регенерирующими лекарствами, что у нас есть, и ещё попробуйте подтолкнуть его ки к движению, если ки движется, тело будет жить, ну же, скорее! Скорее!       Девушка встряхнула Кёджуро за плечо, опасаясь, что он в ступоре или ранен, но он уже перехватил поудобнее слабеющего демона.       — Аказа, слышишь? Кусай меня. Аказа!       Демон судорожно выдохнул: он всё прекрасно услышал, просто не верил, что здоровая кровь могла бы помочь: яд слишком быстрый. Юноша прижал его голову к стыку своей шеи и ключицы. Демон вдохнул аромат кожи Кёджуро, и в нём шевельнулась жадность вперемешку со злостью на себя: как он мог отказаться хоть от малейшего шанса?       Кёджуро ему не простил бы этого. Неважно, сработает или нет: Аказа глубоко вонзил зубы в подставленное плечо, до треска рванув его хаори в сторону.       Ароматная горячая кровь наполнила его рот и потекла по горлу: он сжал пальцы на спине мечника, протыкая его кожу ногтями.       Тако-о-ой вкусный!       Как же сильно он этого хотел! Это не просто жажда, им овладело безумие: укусить именно Кёджуро было так сладко, так восхитительно, сознание переполнилось пульсацией «Мой, мой, ты мой!» и он восхищённо зарычал в окровавленную кожу, зажмурив глаза. О да, он хотел этого! Ах, его кровь… его жизнь — всё принадлежало именно Аказе прямо сейчас.       Жизнь.       Сколько он может выпить до того, как Кёджуро будет угрожать болевой шок, знаменующий скорую смерть? Он не может увести его за собой на тот свет. В жадном безумии он, идиот, даже не посчитал, сколько сделал глотков — просто пил и пил, и теперь… Он должен остановиться, должен оторваться от него. Сейчас же!       Его тело подчинилось: демон оторвал зубы от своего возлюбленного и прижался губами к его коже рядом с раной. Невыносимо хотелось ещё, каждая клетка его тела в агонии кричала и приказывала пить, и сама его суть требовала забрать своё, ведь Кёджуро принадлежит ему!       Аказа тяжело сглотнул и зажал свой укус ладонью. Из него вырвался жалобный стон вперемешку со всхлипом: жажда терзала его немилосердно, умирающее тело требовало крови.       Нельзя, не могу, нет, нет! Оттолкни меня, останови меня!       — Аказа, — прошептал его возлюбленный, — этого может быть мало.       Кёджуро нежно погладил его трясущуюся спину. Тело демона как будто чуть потеплело.       — Давай ещё.       Голова Аказы едва не взорвалась, но он упрямо прижимал ладонь к ране юноши.       Ты спятил?!       Он боялся разжать зубы, поэтому из него вырвался еще один стон, наполовину жадный, наполовину возмущённый.       — Аказа, я в порядке. Я скажу, когда хватит, обещаю.       Демон всё ещё не открывал глаз. Даже не видя лица Кёджуро, он хорошо представлял, какое оно сейчас. Его лицо было безмятежным, потому что он был глупым человеком и доверял демону-людоеду. Но следующая фраза полностью опровергла эту мысль, и демона хлестнуло жгучим стыдом за то, что он посчитал Кёджуро глупым сейчас.       — Пожалуйста, Аказа! Не уходи.       Каждое слово было переполнено искренней мольбой — он никогда не видел, не слышал, не знал, что Кёджуро способен на такое, что он может так просить, так желать… чего? Чтобы он, убийца и преступник, остался рядом с ним?       На что же ещё он способен, на какие чувства, на какие эмоции? Жадность узнать всё это толкнула ладонь демона, он потянул в себя аромат крови, переполняющий его рот слюной. Клыки заныли и он приник к ране, на этот раз нежно и осторожно потянув в себя кровь.       Хочу остаться с тобой. Хочу, Кё.       То ли слова юноши на него так подействовали, то ли его голос, то ли после первых глотков жажда чуть притупилась, но Аказа смог обойтись с Кёджуро гораздо аккуратнее: он больше не кусал, просто пил вытекающую кровь, совсем слегка вытягивая её поток. Его пальцы благодарно гладили шею Кёджуро, он не заметил, как оказался сидящим на его коленях, словно юноша вновь утешал его, как в ночь праздника Бога Дождя, тоже поглаживая его спину.       Аказа приметил, как рука юноши ослабла, движения стали более лёгкими и понял: хватит. Напрасно он боялся: ему удалось оторваться от Кёджуро без какого-либо труда, и он вновь закрыл его рану ладонью, прижимая и останавливая кровь. Кёджуро старательно держал концентрацию дыхания, обнимая его. При такой сильной потере крови было совсем не до движения ки — не то чтобы чью-то разогнать, даже своя едва двигалась.       Аказа благодарно и нежно прикасался к его ключице поцелуями, едва касаясь и слизывая капли крови, небрежно пропущенные им раньше.       Кровь Кёджуро помогла, она сдержала яд. Но Аказа чувствовал, что этот яд всё ещё был в нём, он не растворился и никуда не делся, просто регенерация шла быстрее. Активируется яд снова или нет, пока было непонятно. Кровь юноши полностью работала на восстановление его тела. Аказа чувствовал, что крови было мало: его органы слишком сильно повредились, тело подавало сигналы тревоги. Ему нужна была ещё кровь, чтобы наверняка выжить, чтобы переварить яд полностью. Но Кёджуро он больше пить не будет — это уже было опасно для юноши.       Демон поднял взгляд на тело Доумы, оставленное позади Кёджуро: оно таяло. Второй Высшей Луны больше нет. Это было слишком просто.       «Стоило заняться им раньше», — с мутным раздражением подумал Аказа и вздрогнул: с ним было что-то не так. Он всё ещё не мог поверить, что выжил, но прямо сейчас яд творил с ним что-то жуткое: он сильно замедлился. Он…! Совершенно недееспособен!       Что это за эффект такой?!       Он с большим трудом похлопал Кёджуро по спине, требуя внимания, но когда юноша отозвался и посмотрел на него, Аказа уже упал в какой-то мутный, холодный омут. Тело оцепенело, он с трудом мог двигаться и не мог даже ответить Кёджуро, который звал его. Ощущение, словно он тонул в ледяном озере, а юноша звал его сквозь корку льда.       Она становилась все толще. Кёджуро… все дальше и дальше.       Там, на самом дне, было что-то ужасное, худшее, чем всё, что он когда-либо видел и знал.       Там был Господин.       Он молчаливо повелевал демону немедленно прибыть к нему, сделать что-то ещё, но Аказа с трудом его слышал. Это больше не было важно. Это больше не было вопросом жизни и смерти. Что было действительно важно — это Кёджуро, зовущий его по ту сторону толстой ледяной стены. Как же к нему вернуться, прикоснуться? Как же…?       В какой-то миг слух демона резко вернулся, поэтому в нем взорвался фонтан ярости, когда он услышал мерзкое карканье ворона:       — Карр! Карр! Всем истребителям, способным сражаться, прибыть к поместью господина Убуяшики! Карр! Кибутсуджи Мудзан напал на поместье господина Убуяшики!       «Нет. Нет. Нет!»       Лёд разбился на мелкие осколки под натиском ярости демона, и он прошипел, как змея:       — Ты не идёшь!       Кёджуро посмотрел на него, сжав его ладонь в своей. На его лице не было и тени сомнения.