Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      Аой вновь поборола всколыхнувшийся страх. Этот полосатый демон был просто ужасен! Её волосы шевелились, настолько было страшно. Она до сих пор не могла поверить, что в их закрытое поместье проникли сразу два демона, да ещё и Высшие Луны! Девушка совершенно не понимала, что происходит, но когда госпожа Шинобу приказала ей сообщить Пламенному Столпу способ спасти полосатого демона, она впервые в жизни всерьёз подумала о том, чтобы ослушаться приказа. У неё не было причин спасать демонов, ни единой!       Скрепя сердце, Аой выполнила поручение.       Но затем девушка, сидящая на коленях возле Ренгоку, бессильно опустилась на землю. Ей пришлось наблюдать сцену откровеннее, чем… чем, возможно, поцелуи или близость?       Умирающий демон, чуть ли не воя, оторвался от человека, зажимая ему рану от своих зубов. Оторвался от единственного способа спастись. Зажмурил страшные, хищные глаза и, дрожа всем телом, уткнулся в столпа пламени, словно напуганный ребёнок в плечо родителя.       Аой едва дышала.       Как… как такое возможно?       Потом было и вовсе невероятно: Ренгоку-сан уговорил укусить снова, от чего девушка почти отмахнулась, ведь это Ренгоку-сан! От него можно ожидать чего угодно, любых чудачеств! Но демон, поддавшись на мягкие уговоры, вновь укусил и через минуту вновь сумел оторваться, действительно сумел! Он зализывал и целовал плечо Столпа Пламени так, будто Ренгоку-сан был самым ценным, что есть в его жизни. Дерзко, с откровенным наслаждением — Аой отвела глаза.       Отогнав смущение, девушка посмотрела снова и удивлённо ахнула — демон не умирал, кровь столпа и правда помогла, но отчего-то тело демона показывало признаки паралича. Аой знала, что кровь и тело госпожи обращены в яд — случайно узнала, никому не говоря и осознавая, насколько важна эта информация. Но чтобы яд глицинии действовал вот так?       Надолго ли демон парализован? Успеют ли они его заковать? Нужно ли это вообще? Раз его приказали спасти?       Второй демон, высокий и страшный — уже растаял хлопьями, исчезнув в воздухе. Его, хвала богам, не нужно было спасать — да и вряд ли кто-то смог бы успеть.       Внезапно ворон оповестил о начале новой битвы — совсем недалеко отсюда! Поместье господина Убуяшики было атаковано Кибутсуджи Мудзаном! Это, видимо, их последняя битва. Самая важная! Нужны были все силы, до последнего меча.       Девушка растерянно и бегло осмотрела Столпа Пламени. Можно ли отпускать его в битву обескровленным? Восстановление, если вколоть лекарство, займёт 4 часа вместо двенадцати, но все равно слабость останется, к тому же правая рука Ренгоку-сана всё ещё была сломана.       Что же делать?       Внезапно демон словно поборол оцепенение и смог резко выплюнуть фразу. Аой дернулась и подскочила от испуга.       — Ты не идёшь!       Демон шипел, словно разъярённая змея. Всё же не способный двигаться, он сверлил хаширо глазами-углями. Титул давил, словно приказывая, не оставляя и шанса ослушаться.       Внезапно Ренгоку, всё это время держащий на руках демона, притянул его к себе и, удерживая ладонью за шею, поцеловал.       Девушка чуть не сгорела от стыда, пискнув и закрыв глаза руками.       Кёджуро целовал глубоко и так страстно, будто это не он сейчас потерял столько крови. Прерывался, глотая воздух и снова целовал, вне себя от переполняющих эмоций, то жадно, то едва касаясь губ Аказы.       Тот, не в силах ответить и прекрасно понимая, что именно всё это означает, лишь смог через некоторое время протестующе сжать зубы. Натолкнувшись на препятствие, мечник заглянул ему в глаза, чтобы увидеть, как их переполнили слёзы, стекающие по лицу демона. Аказа смотрел так, будто готов был убить Кёджуро прямо сейчас, причём самым жестоким образом.       Юноша прижался своим лбом ко лбу демона. Любые слова сейчас были излишни.       Аказа рвано выдохнул, чувствуя, что теряет сознание: чёрные точки ядовитым роем закрыли то, что стало ему ценнее собственной жизни. Тело ещё с минуту все чувствовало, но зрение исчезло, он не мог двигаться и он был в ярости. Ещё несколько минут или часов и он, может быть, проснётся в мире, где Кёджуро больше нет.       Потому что упрямый, глупый мальчишка ушёл сражаться со сворой Высших Лун, раненый и обескровленный.       Его сознание вновь провалилось в ад.       Неужели это и было наказанием за всех убитых им людей? Он снова смог обрести чувства, чтобы в полной мере ощутить вот это?       Беспомощность, бессилие, ярость, опустошающее горе и вновь — больную, огромную черную дыру, такую пустую, что в этот раз она точно его проглотит. Хотелось скорее выйти на солнце. Не было сил терпеть эту пустоту, уж лучше сгореть.       Зачем ты спас меня?       Ты просил меня остаться, а сам уходишь. Да какой в этом, к чертям, смысл?!       Последнее, что он ощутил — ещё один, последний, легчайший поцелуй.       * * *       Голова гудела, пульсируя болью. Это было что-то новенькое: ему и правда было больно?       В следующий миг Аказа ощутил боль и по всему телу тоже, будто его разрывали на лоскуты. Это было похоже на гнев Господина, но…       Но его больше нет. Аказа шокированно распахнул глаза. Не может быть. Господина больше нет. Неужели это возможно? Что вообще произошло?       Оглядевшись по сторонам и увидев знакомую обстановку, Аказа сухо сглотнул, ощущая ещё кое-что. Высших Лун больше нет. Никого, ни единого. Он чётко ощущал пустоту на месте раздражающей тихо зудящей раньше кровной связи между Лунами. Даже Первая Луна! Что такое сотворили эти истребители, как они это сделали, какими силами они…       Какими жертвами?       Тело демона сковал холод, словно снежным покрывалом полностью его укутав.       Такая победа могла достаться лишь одной ценой. Пусть Высшие Луны это просто подчинённые, но сам Господин не мог уйти, не забрав с собой на тот свет всех, кто был рядом.       В комнате были тщательно закрыты окна и двери, но Аказа чувствовал, что сейчас было ранее утро.       Осталось лишь дождаться, пока он сможет двигаться.       Почему он вообще до сих пор жив? Разве был смысл сохранять ему жизнь, если…?       Демон сжал зубы. О небо, он даже мысленно не мог этого произнести.       Без возможности пошевелиться, Аказа ощутил, как чёрная дыра пожирает его изнутри. Оглушающе больно.       Если бы Аказа только знал, если бы только мог догадаться — он бы ни за что не обескровил Столпа Пламени перед такой битвой. Можно было укусить ту девчонку, тоже могло бы помочь! Надо было понять, что Доума пришёл не просто проветриться — он был всего-навсего пешкой, которую Господин поставил на выгодную для него позицию. В поместье бабочки — уничтожить двух столпов, разгромить их медицинский центр и забрать Аказу. Или убить, смотря на ситуацию.       Надо было понять это, подумать, как только Доума появился на территории поместья.       Надо было умереть у него на руках.       * * *       — Господин Ренгоку, — Аой осторожно коснулась его плеча, — как вы себя чувствуете?       Столп Пламени, держащий в руках демона, выглядел довольно спокойно, будто это не из него только что пили кровь. Оглядев бессознательное тело в своих руках, он облегчённо выдохнул.       — Он выживет, да?       — Если не умер сейчас, думаю, выживет, — растерянно ответила девушка.       — Аой! — уже бодрее позвал Ренгоку, — мне нужно идти.       Ворон вновь прокаркал сообщение. Перед глазами Аой промелькнуло увиденное ранее: поцелуи, слёзы и ярость на лице демона. С глубоким шоком она в один миг всё осознала, части этих событий собрались воедино.       Они любили друг друга.       — Вам нельзя! — воскликнула девушка, — Ваша рука сломана, вы слишком далеко оттуда!       — Я доберусь за час! — Столп Пламени говорил с такой интонацией, будто хотел пойти на встречу с друзьями на природе, а не на смерть по зову долга.       — Ренгоку-сан, вы обескровлены! — Аой вскочила на ноги.       — Он выпил совсем мало.       — Кому вы это рассказываете?! — звонкий возмущенный голос девушки звучал на весь двор. — Госпожа запретила вам уходить. Там достаточно столпов и истребителей! Да и этот… этот! Он же проснётся и всех нас тут поубивает!       — Он вас не тронет, — Кёджуро подхватил под колени демона, поднимаясь вместе с ним и быстро шагая в сторону покоев Столпа Насекомого.       Аой на секунду застыла в шоке от такой прыти, но тут же помотала головой и помчалась за ним. Она не знала, какие ещё аргументы привести, что еще сказать. Только госпожа Шинобу могла бы найти правильные слова для непослушного Столпа Пламени, но она была без сознания, усыпленная лекарствами, обессиленная ранами.       Аой не выдержала: по её щекам полились слезы отчаяния. Канао нет, госпожа без сознания, что же делать?       На самом деле она знала, что нужно сделать. Знала. Принять это было непросто, поэтому она изо всех сил закричала на ворона, заставив птицу испуганно сорваться с места и с шумом забить крыльями по воздуху:       — Немедленно вернуть всех помощников и охрану на места!       — Карр! Карр! — возмущённо отозвался ворон и полетел прочь.       Зло оттерев слёзы рукавом, она взбежала на ступеньки покоев госпожи Шинобу вслед за столпом пламени. Ей предстояло отправить его на битву, принять обратно всех помощников, распределить их силы между поместьем бабочки и полем боя, собрать все необходимые вещи и отправиться вслед за господином Ренгоку. Будет очень много раненых. Она лишь надеялась, что больше, чем убитых.       Тем временем Ренгоку уложил демона на свободное место в покоях Шинобу. Аой судорожно вздохнула — ещё и с этим придётся что-то решать, но только не сейчас.       — Выпейте половину сейчас и ещё половину через один час, — она достала крововосстанавливающую смесь, которая была всегда наготове в большом количестве.       Пока Столп Пламени пил, она достала жгут, лекарство, таблетки и шприц, мысленно строго себя перепроверив. Ренгоку узнал свой ежедневный укол с сильнейшим регенирирующим лекарством.       — Таблетки подействуют через час и будут работать около четырёх часов. Они помогут сознанию работать яснее, если вас ранят. Это немного, но при потере крови должно помочь.       — Спасибо, Аой! — улыбнулся юноша, держа жгут на руке и наблюдая, как девушка ставит ему укол твёрдой рукой.       — Что нам делать, если он проснётся, пока вас не будет? — Аой тщательно выбирала выражения.       «Что ему передать, если он проснётся и узнает, что вас больше нет?»       Но Ренгоку верил в себя больше, чем кто-либо ещё. Он был обязан сделать все возможное и вернуться живым. Нужно сразить Кибутсуджи Мудзана! Таким был его долг. А теперь эта победа добавляла ещё и такую вещь, как свобода Аказы. Он больше не будет обязан ему подчиняться! Мотивация к победе, и без того огромная, сильно возросла.       — Он не нападёт, у нас договор. Аой, проследи за ним. Я доверяю вам с Шинобу.       — М…мгм, — девушка закусила губу, храбро кивнув.       — Если он будет слишком уж расстроен, передай ему от меня кое-что.       — Хорошо! — взбодрилась девушка, — Что именно?       Улыбаясь, Кёджуро произнёс нужную фразу. Девушка побледнела, но храбро кивнула. Пожалуй, ей эта фраза подходила тоже.       Столп Пламени ушёл в свои покои, быстро собрался и покинул поместье бабочки в сопровождении ещё одного ворона, прилетевшего из поместья господина Убуяшики.       До рассвета оставалось три часа. Так много! В сражении с демонами каждая секунда была очень важна. Они убивали очень быстро и жестоко.       Аой стиснула зубы и, ещё раз проверив состояние обоих пациентов, стала собирать необходимые лекарства и инструменты, которые понадобятся отряду медиков на поле боя. Скоро вернётся охрана, помощники и сокрытели. У всех этой ночью полно работы.       * * *       Тихие голоса смешивались, перед глазами плясали цветные пятна. Тело все еще было полностью обездвижено, даже пальцы не слушались. Голоса разделились и стало понятно, что это Шинобу и неизвестная ему девочка-помощница. Первая говорила медленно, кратко и едва слышно, отвечая на вопросы о своём самочувствии.       Аказа упрямо попытался заставить двинуться хотя бы руку, но она лишь дрогнула, поднять не получилось. Голоса смолкли.       Заметили. Что будут делать? Убьют? Усыпят? Хотя, какая разница.       На него разом накатили воспоминания. Губы будто бы помнили тот, последний поцелуй.       Он даже ничего не сказал. Просто ушёл, исчез. Как и многие люди из его жизни. Как и всё, что у него когда-либо было.       — Как ты себя чувствуешь? — Шинобу явно обращалась к нему.       Он не счёл нужным ответить.       — Может, показалось? — девчонка явно боялась его, судя по голосу. Вот бы она ушла. Вот бы все ушли, оставив его в покое.       — Нет, — хрипло ответила Шинобу, — Аказа, открой глаза. Знаю, ты можешь.       Демон даже смог повернуть голову, посмотрев на неё безразличным взглядом. Столп Насекомого выглядела ужасно: распахнутое хаори, сквозь которое видны бинты, распущенные волосы и тени под глазами почти на пол лица. Но живая. Он ведь хотел, чтобы она жила? Вот, пожалуйста. И какой от этого толк?       — Как ты? — внезапно выдохнула она.       — Что известно? — в ответ спросил он.       — Пока ничего. Наступил рассвет. Мы ждём вестей.       Демон отвернулся и упер взгляд в потолок. Помощница вышла, оставив их с Шинобу наедине. Ощутив, что за окном царило солнце, он едва не попросил столпа открыть его.       Это не её дело. Потом, позже, он встретит рассвет на озере, где они с Кёджуро тренировались, в тишине и спокойствии, позволив пламени солнца наконец дать ему покой.       — Ты можешь двигаться? — Столп Насекомого всё продолжала задавать вопросы, хоть и едва могла говорить.       — Нет, — столь же безразлично ответил демон.       — Вот как, — выдохнула девушка, осторожно опускаясь обратно на свою постель, — не думала, что будет такой эффект. Но раз ты жив, то должен переварить яд через время.       Аказа лежал всё ещё без движения, но почему-то проговорил:       — Могу тебя обрадовать. Господина и Высших Лун больше нет.       — Что?! — она едва не подскочила, но упала обратно, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, — Откуда тебе известно? Как?!       — Мы слышим, когда кто-то из нас умирает. Ещё в прошлый раз я проснулся один. Утром. Их нет.       — Вот как, — протянула Столп Насекомого, — вот оно как. Они смогли.       Девушка снова села, не в силах совладать с эмоциями. Закрыла лицо ладонями и, кажется, лила слезы. Аказа отрешённо подметил, что она изменилась. Будто стала настоящей.       — Вот бы еще узнать, кто выжил, — с тоской проговорила она, сжимая маленькими пальчиками тонкое покрывало.       Аказа не стал её расстраивать. Пусть еще немного понадеется. Она и понятия не имеет о том, насколько были сильны Господин и Кокушибо. Да на самом деле, на всю компанию истребителей хватило бы и одного Господина, без всяких там Высших Лун.       Шинобу тяжело сглотнула, будто на что-то решаясь.       — Послушай. Кёджуро попросил кое-что передать тебе на словах.       — Аказа повернул к ней голову и девушка испуганно вздрогнула от резкого движения и пронзительного взгляда, приказывающего немедленно говорить, будто неподвижный демон мог хоть что-то ей сделать. Титул отчего-то исчез из его глаз, но они не стали менее устрашающими.       — Он сказал следующее.       «Пожалуйста, не бойся, Аказа»       Лицо демона изменилось. Брови удивлённо поднялись, затем вновь опустились. Шинобу с запозданием подумала, что, возможно, не стоило этого передавать, пока не было никаких вестей, а может, даже и вообще стоило забыть о странной просьбе друга?       Всего на секунду отведя взгляд и вернув его обратно, она едва не подскочила: лицо демона исказилось до неузнаваемости, да так, что даже полосы скукожились, будто на морде рычащего тигра. Внезапно все мышцы его тела резко вздулись и Шинобу накрыло опасной, удушающей аурой. Смерть была в шаге от неё. Горло девушки сжалось. Аказа приподнялся на локтях, яростно обливая её презрением.       — Я не боюсь!       Шинобу застыла, не в силах пошевелиться или даже позвать на помощь: накатил такой сильный страх вперемешку со слабостью, каких она не испытывала даже перед убийцей сестры.       — Я в ярости! — вдруг заорал демон, — Кёджуро! Ты идиот, тупица! Каким же надо быть тупым, чтобы пойти раненым прямо в пасти к этим шакалам! Ненавижу, ненавижу тебя! Идиот! Клянусь, если от тебя хоть кусок остался, я…!       Демон сжал кулаки, болезненно скалясь. Шинобу, которую страх отпустил ещё на слове «тупица», с тихим вздохом легла обратно, чтобы не видеть выражения боли на лице демона. Ей все еще было непривычно. Но когда она услышала, каким голосом Аказа прокричал «Ненавижу», то едва не улыбнулась с сожалением и болью. Воскресли старые чувства. Когда-то она, в порыве дикой тоски, кричала то же самое своей умершей сестре за то, что та оставила её.       Никакие слова здесь не могли помочь, так что она в молчании прикрыла глаза, давая Аказе побыть одному.       * * *       Третий раз Аказа даже не желал просыпаться. Он чувствовал — настала ночь. Около полуночи, скорее всего. Наверняка вороны уже принесли вести: он не хотел ничего знать. Он не мог это услышать.       По аромату он понял, что его перенесли в покои, где жил Кё, когда лечился. Его ароматом тонко пропитался воздух — человек бы не услышал, но демон это ощущал. От яда его немного тошнило и он знал — яд все еще действует. Скорее всего, его тело собрало все силы, чтобы он сейчас нашёл пищу и окончательно восстановился. Голод подтвердил эти предположения.       Но ему было всё равно. Не было нужды питаться — он всё равно доживёт лишь до рассвета. Только нужно было добраться до озера. Всё это терпеть он больше не собирался.       Зажмурившись, демон сжал пальцами одеяло. Тело и правда двигалось, он чувствовал себя почти идеально.       Всё же надо было узнать точно, что Кёджуро больше нет. Вдруг он всё же выжил? Было бы так глупо, если бы Аказа сгорел на солнце, окунувшись в пучину отчаяния, когда Столп Пламени был бы жив?       Было бы очень глупо. Так что придётся встать, растолкать Шинобу и уже тогда…       Удивительно, как тошнота влияла на восприятие запахов — ему чудился аромат крови. Скорее всего, голод играл с ним свои шутки. Пора было уходить.       Открыв глаза, демон замер. Он не смел делать ни вдоха, ни выдоха, не смел шевелиться, наверное, даже сердце остановилось: ему почудилось, что Кёджуро лежит с ним рядом.       Будто бы он прямо здесь, спит рядом с ним, под одним одеялом, едва слышно сопит, потеряв концентрацию дыхания. От него будто бы пахнет кровью, свежими ранами, его волосы чуть влажные, темно-медовые, рассыпались по подушке и…       Нет же. Он и правда был здесь? Он…?       Аказа очень тихо протянул чернильные пальцы к лицу своей фантазии (?) и дотронулся до кончика его носа.       Кёджуро открыл глаза и посмотрел на демона.       Это злая шутка его воображения? Неужели от голода бывают такие галлюцинации? Разве мечник мог выжить? Разве он…? Он…?       — Аказа! — с удовольствием выдохнул юноша и протянул руки, сгребая демона в горячие объятия.       Демон наконец вдохнул. Полной грудью, заполняя себя его ароматом. Дотронулся до человека — и правда живой. Горячий. Сердце бьётся, кровью пахнет. Правда. Живой. Правда!       Демон закусил губу. Его переполняло так, что он едва дышал.       Целый букет чувств разом распустился в нём, наверх взметнулась ярость и он оттолкнул юношу, резко вскочив на ноги. Тот болезненно охнул, но все равно протянул руку к нему, зовя обратно.       — Ты не мог бы не пинаться так сильно? — севшим голосом проговорил он, садясь на постели и открывая одеяло.       Его бёдра были забинтованы — кровь чуть проступила через ткань.       Ноги ниже колен так же в бинтах. Обе кисти рук и ребра тоже в бинтах. И старые шрамы смотрелись словно издевка, словно их хозяин вообще не знал ни единого блока. Ни раньше, не сейчас, он ведь всё время получал раны. А ещё кроме бинтов на нём не было ни кусочка ткани.       — Ничего серьёзного, но немного побаливает, — улыбнулся юноша.       Лицо его, как заметил демон, было расцарапано. Ни единого чистого от ран кусочка тела. Аказа отступил на шаг назад. Кёджуро вопросительно поднял бровь.       Демон едва дышал и только и думал о том, как не прибить этого человека насмерть, чтобы ему не пришлось больше никогда переживать то, что он пережил за последние сутки. А что? Отомрет, отболит, забудется.       — Я дождусь, пока заживут твои раны, — прошипел демон, пятясь к выходу и не отрывая глаз от янтарного обеспокоенного взгляда, — я дождусь.       Кёджуро дёрнулся было подняться вслед за ним, но демон предупредительно выставил ладонь, продолжая говорить опасно низким голосом.       — Я. Дождусь. Мы сразимся. И я выпущу тебе кишки.       И Аказа выскочил наружу, в тёмную ночь, не желая видеть недоумение на лице юноши, вообще не желая его видеть. Он легко вспрыгнул на крышу, не таясь. Прошёл по середине крыши, неровно и шатаясь, вцепившись ладонью в волосы. И уже собирался прыгнуть дальше, в сторону горы, а там и в лес, где можно было найти пищу, скрыться, сбежать.       Но он замер на месте. Демона пронзило его же мыслями. Разом обрушилось все, что он пережил за последние дни. После десятков лет пустого существования, лишь в погоне за силой на чистом боевом азарте, сейчас его беспощадно трепали эмоции. Он боялся позволить себе даже надеяться, что его любимый человек выжил.       Но он жив.       Перед ним была холодная, такая свободная ночь. Больше не было ни страха, ни границ дозволенного. А внизу, под его босыми ногами, под этой крышей, растерянно билось его собственное сердце, отделенное от его тела. Билось внутри Него.       «Надо было позволить ему поцеловать себя», - стукнуло внутри него. Аказа отступил от края крыши, разжимая пальцы и отпуская свои волосы.       «Надо было приходить каждую ночь и ласкать и вылизывать каждый уголок его тела», — демон в неверии положил руку на свою грудь. Чьё сердце так колотилось, выскакивая из горла? То, что было в нем или то, что было внизу, в покоях столпа?       «Надо было сказать ему, что чёрный ад внутри стал чем-то живым — благодаря ему», — ноги сами спустились вниз с крыши и подвели его ко входу.       «Надо было как следует познакомить его с Ханной и девочками», — демон, почти не ощущая своего тела, отодвинул дверь в сторону.       «Надо было выпить с ним», - Аказа влажно сглотнул, увидев, что этот человек действительно был там.       «Надо было показать кота в лесу, надо было спросить его о каждом шраме», — Кёджуро ошарашенно моргнул, но всё равно улыбнулся демону. Он всё ещё сидел в постели, никуда не исчезнув.       Словно загипнотизированный, демон шагнул к нему, не отрывая взгляда от его глаз, опускаясь на футон и касаясь горячей кожи, ладонью почти невесомо проводя по бедру вверх, по бинтам, по гладкой коже, — Кёджуро сладко вздрогнул.       «Надо было каждую ночь говорить ему, какой он красивый», — Аказе перемкнуло горло, его ладонь остановилась на напрягшемся животе. Юноша жарко выдохнул, его скулы покрылись розовым и Аказа мокро лизнул этот румянец, сходя с ума.       «... какой любимый, какой удивительный, какой глупый, какой упрямый, какой сильный», — демон забрался на колени Кёджуро, беря его лицо в ладони и заглядывая сквозь глаза прямо в душу.       Там плясало живое пламя, заполняющее его изнутри. Аказа придвинулся ближе и ощутил, каким твёрдым стал его любимый. Демон совершенно несдержанно — к чертям сдержанность! — потерся об него и замурлыкал, губами посылая вибрацию в чудесную горячую кожу губ, касаясь их легчайшим поцелуем.       Кёджуро побеждённо простонал и толкнулся ему навстречу, скрипнув зубами от боли. Аказа вскинул бровь и приоткрыл рот, проводя большим пальцем по прекрасным губам, надавливая на них, заставляя расслабить челюсть и разжать зубы.       Кёджуро потерся щекой о его ладонь и вобрал его большой палец в рот, вылизывая его и лаская языком.       Сознание покинуло демона, он успел лишь жадно вдохнуть, еще раз качнувшись на бёдрах юноши.       — Аказа, — с наслаждением позвал юноша, выпустив изо рта его мокрый палец и притягивая демона еще ближе обоими руками, вновь содрогнувшись от боли.       Демон зачарованно смерил его взглядом и внезапно толкнул, заставляя лечь на спину и нависая над ним.       Ощутив своё имя на губах, Кёджуро впился в демона жадным поцелуем, не переставая прижимать его к себе. Демон вновь дёрнулся, перехватил его руки, прижав к футону над его головой. Ох…       — Какой же красивый, — простонал Аказа, пытаясь хоть на несколько секунд оторваться от него, чтобы посмотреть.       Румянец окрасил кончики ушей, заалевшие среди золотых волос. Аказа длинно выдохнул сквозь зубы.       «Надо было дразнить его»       — Скажи, где именно тебе больно, — приказал демон, вдыхая его одуряющий аромат, касаясь кончиком языка его шеи, — вот тут?       — Тут не больно, — простодушно признал Кёджуро и Аказа сразу же втянул кожу на этом месте в рот, смакуя и покусывая её.       Его наградил полный восторга и удивления тихий стон и демон прикрыл глаза на короткий миг, ведя кончиком языка под его кадык.       — Вот здесь? — вшептал он туда и, не дожидаясь ответа, вновь повторил то, что подарило ему еще один стон, спускаясь к ключицам, — а здесь?       — Хмм, Ака… за, что ты…?       — Отвечай! — прорычал демон, — больно или нет?       — Нет, — юноша вновь получал чувствительные поцелуи-укусы на выступающих косточках ключиц, рядом со впадинкой и чуть ниже — тоже.       Демон опустил его руки, прижав к футону чуть выше забинтованных запястий.       «Надо было» — в его голове был туман, в котором утонуло слово «было», растворяясь в ничто, оставляя лишь «Надо»       Надо сделать с ним всё. Сейчас же, немедленно.       — Аказа? — тихо позвал юноша.       Демон опустился к груди, влажно лизнув тёмный сосок.       — Хм?! Не надо здесь! — юноша отвернулся, но демон увидел, что кончик его носа начал алеть и довольно выдохнул.       — Вижу, что здесь не больно, — демон принялся осыпать чувствительную кожу сладкими укусами.       Едва Кёджуро отдышался, попытавшись тихонько освободить руки, как Аказа перешёл ко второму соску, добросовестно исполняя вокруг него все то же самое, что и вокруг первого. В глазах юноши собралась влага из-за смеси смущения и возбуждения. Демон посчитал это знаком продолжать и продолжил, спускаясь вниз, к животу, оставляя за собой алые следы. Когда он коснулся своим подбородком влажной, истекающей головки, юноша снова простонал его имя.       «Надо покрыть поцелуями всю его свободную от бинтов кожу» — решил Аказа и отпустил его руки, спросив:       — Руки болят? — показывая глазами на бинты.       — Да, — тихо признал юноша, протягивая их к лицу демона, желая коснуться его, несмотря на боль.       — Не смей их использовать, — рыкнул Аказа и добавил, — иначе я уйду.       Кёджуро возмущённо опустил забинтованые кисти на футон.       — Вот так, — приободрил демон и сам внутри сладко сжался, когда юноша облизал пересохшие губы.       Аказа не выдержал и поднялся, овладевая этими губами, вылизывая их, не проникая внутрь, а лишь дразня на поверхности и коротко прикоснувшись, вновь спустился вниз, к животу. Минуя бинты и возбуждённый член, он принялся повторять свою пытку на стройных бёдрах, заставляя юношу вновь выстанывать свое имя и сходить с ума от невозможности самому дотронуться до демона. От сладких пыток лицо Кёджуро уже было мокрым от слёз, таким восхитительным, что Аказа один раз слизал эти слезы и заодно куснул красную щеку.       Юноша так возмутился, что едва не укусил его в ответ, на что демон довольно и тихо рассмеялся.       Кёджуро в восторге от этого смеха опустил голову на футон, продолжая позволять демону творить всё, что вздумается. И он продолжил, покрыв все тело юноши цветными отметинами и бескровными укусами — они были даже под коленями и на спине: Кёджуро чуть не кончил, когда демон вдруг прихватил зубами его ягодицу. Вместо этого он резко перевернулся и настолько строго посмотрел на Аказу, что тот за доли мгновения содрал с себя хакама и оказался у него на коленях, притираясь своим членом к его и выбивая ещё один стон сквозь зубы.       «Надо скорее с ним соединиться!»       Проведя пару раз рукой по их прижатой друг другу плоти и снимая чувствительность, Аказа приподнялся и впустил в себя отвердевший до горячего камня член, вжимая лицо в искусанное плечо.       Кёджуро сквозь зубы приказал ему замереть и демон повиновался — он и сам не смог бы сейчас двигаться. Демон прижался открытым ртом к губам Кёджуро и получил настолько нежный и чувственный поцелуй, что едва не кончил, не толкнувшись ни разу.       «Нечестно. Надо свести его с ума, чтобы он… тоже»       Аказа сделал совсем небольшой толчок и юноша зашипел: рано. Демон был слишком тесным, слишком сильно сжимал, слишком одуряюще стонал, сидя на его члене.       — Мм, глубоко, — простонал Аказа и в полузабытье толкнулся снова.       Кёджуро осознал, что придётся смириться со своеволием демона и дёрнул бровью, увидев, как плавно и красиво тот двигается на нем. Его острые клычки прикусывали его нижнюю губу, блестевшую от слюны и Кёджуро потянулся лизнуть истерзанную кожу. Демон толкнулся сильнее, пронзительно простонал в рот юноши и прижимаясь к нему теснее. Юноша ощутил дикий кураж, взламывающий ресурсы его тела и откуда-то взяв силы, которые, как он думал, до дна исчерпались.       — Двигайся! — прорычал он в губы демона и тот сорвался в бешеный ритм, прекращая дразниться и сдерживаться.       Растеряв последние крупицы разума, демон насаживался на горячий член снова и снова, соединяясь с Кёджуро до самого основания, вырывая из него хриплый рык вперемешку со стонами. Весь существовавший ранее мир померк, осталось только дыхание любимого человека и его восхитительный голос, зарождающий в нем пекло, рвущееся по венам.       — Не могу больше, Кё, — простонал демон, делая последние, обессиленные толчки и взрываясь за доли мгновения, ощущая внутри себя горячее семя, а на своей шее беспомощно ласковые стоны и вылизывающий его язык.       — Не уходи, — протянули они почти в один голос и, переглянувшись, прижалась друг к другу, несмотря на липкую сперму Аказы, перепачкавшую их обоих.       Через несколько минут демон аккуратно двинулся, думая выпустить из себя смягчившийся член, но вместо этого едва не задохнулся, ощутив в себе вновь каменную твердость.       Он вопросительно глянул на Кёджуро и невольно залюбовался: раскрасневшееся лицо с озорной искрой в глазах и тонкие прядки золотых волос, прилипших ко лбу… горящий янтарный взгляд погружал демона в транс. Он резко нырнул в пучину этого транса, когда ощутил толчок и осознал, что семя юноши немного помогает ему сейчас двигаться более скользко и влажно. Более чувствительно. Мелкая дрожь волной прошлась от шеи до поясницы. Но демон, привыкший только к боли, прокусил губу до крови, спасаясь от удовольствия. Тщетно — губа мгновенно зажила, а Кёджуро только сильнее толкнулся, сокрушая его, чувствительного после первого оргазма, заставляя скулить от острых ощущений.       Кёджуро улыбнулся так невинно и чисто, что Аказа не посмел сказать и слова, прерывисто выдыхая. Юноше это понравилось и он опрокинул демона на спину, чуть выходя и вновь погружаясь в него на всю длину. Аказа выгнул спину, подаваясь навстречу — его тело не ведало, что творит, жадно и сладко сжимая Кёджуро внутри себя.       Юноша довольно промурлыкал какую-то похвалу, вновь толкаясь в него, уже медленнее — и Аказа потерялся окончательно.       * * *       Ближе к обеду следующего дня Кёджуро долго отговаривал Аой осматривать его раны, утверждая, что за ночь ничего не поменялось. Девушка строго отругала его, напомнив, что это раны, оставленные изменённым телом древнейшего демона и их нельзя игнорировать.       Со вздохом юноша подчинился и, краснея, спустил юкату с плеч.       Аой замерла, застыв неподвижно на целую минуту. Аказа откровенно самодовольно полюбовался своими трудами: торс, грудь, плечи и шея юноши были покрыты алыми и синими отметинами и укусами так густо, что его кожа была похожа на шкуру дикого кота. Старые шрамы дополняли вид.       Аой молча вышла, хлопнув створкой сейдзи так сильно, что задрожали стены.       Кёджуро виновато вздохнул и Аказа не выдержал, громко засмеявшись и тут же поплатившись за это: его снова схватил парализующий эффект яда. Вчера он так и не выпил ни глотка крови, отвлекшись на Столпа Пламени и теперь тело решило ему напомнить, что он, вообще-то, носит в себе смертельный яд.       Выслушав болезненное признание об этом, сделанное сквозь зубы, Кёджуро бесхитростно протянул демону свое крепкое предплечье с выступающей венкой. Аказа начал было воротить нос, и Кёджуро по-простому распустил швы на одной из ран, не оставив демону выбора и окончательно взбесив этим Шинобу, которой пришлось осматривать Столпа Пламени вместо Аой. Девушка не была в силах даже объяснить причину своего отказа работать с мечником. Но Шинобу поняла и без этого, как только её друг, отчаянно краснея, снял верхнюю часть юкаты перед ней.       В итоге Аказа заверил Столпа Насекомого, что никто лучше демона не справится с ранами от демона. Парочку отпустили в Ханну, в заботливые руки семьи Аказы, заодно освободив покои, медиков и спасая нервы совсем юных помощниц.       Девушки из Ханны, в свою очередь, уже сами засмущали парочку, расхвалив старания своего господина при виде пятнистый кожи юноши и посетовали, что на самом Аказе, очевидно, не остаётся ни единого следа. При этом они не переставали хихикать и предполагать, что если Аказа продолжит метить возлюбленного, ставя новые засосы аккурат рядом со старыми, то мечник будет переливаться лиловым бесконечно.       Кёджуро едва не спалил пламенем своей ауры демона, который очаровательно порозовел при этих словах, видимо, всерьёз задумываясь о таком варианте развития событий.       Раз в три дня в Ханну всё же приходила сначала девушка-помощница, затем уже сама Шинобу, проверяя раны Столпа Пламени. Аказа понял — они не поверили ему до конца и опасались, что кровь господина в ком-то оставит крупицу его сознания. Демон признавал, что их опасения имеют место быть, но вслух этого ни разу не произносил, открыв двери своего дома для Столпа Насекомого.       На этом они сошлись — оба знали, кто и где живёт. Шинобу оценила спасение своей жизни. К тому же, она видела слезы демона и его истерику, когда тот думал, что Кёджуро погиб, видела полные любви глаза их обоих на следующий день после их встречи и, о боги, видела даже все эти засосы и бесконечное смущение своего друга, вынужденного всё это демонстрировать на осмотрах.       Она заметила: с каждым осмотром появлялись новые следы.       Позже она познакомилась с девушками из Ханны, которые с такой же открытой душой рассказали и ей свои истории, и с самой госпожой Ханной тоже.       Она присутствовала в тот день, когда Шинобу запретила Кёджуро давать свою кровь Аказе как минимум пять дней, до его полного восстановления. Иначе, — предупредила она, — Кёджуро мог потерять большую часть своих сил и способность управлять дыханием. В тот момент поместье бабочки было переполнено ранеными, Шинобу не могла выделить донорскую кровь Аказе, так как она нужна была прежде всего людям.       Охотиться ему тоже было нельзя, потому что они не знали, как именно отреагируют выжившие столпы на Аказу. Лишний раз компрометировать демона тоже не стоило, если Столп Пламени претендовал на соблюдение договора о ненападении.       Аказе было всё равно, но он не хотел, чтобы Кёджуро лишился друзей, поэтому пошёл на отчаянный шаг. Вернее, это ему шагнули навстречу: Ханна обрадовалась, что наконец-то сможет достойно отблагодарить своего спасителя.       Они решили сделать это в присутствии Столпа Насекомого в качестве свидетеля и женщина согласилась.       — Прости, Ханна, — искренне проговорил демон, — я обещал, что никогда не возьму твою кровь и плоть.       — Я отвергла ваше обещание тогда, отвергаю и сейчас, — возразила женщина. — Наконец я смогу достойно отплатить за вашу помощь.       — Ты ничего не должна. Ты создала дом для меня, для всех нас, — подчеркнул демон.       Женщина улыбнулась в точности, как Кёджуро и Шинобу замерла. Эта улыбка была полна любви.       Её попросили забрать кровь у Ханны, чтобы Аказа не кусал её — так было безопаснее для здоровья женщины, и можно было точно отрегулировать количество крови, не считая глотки, борясь с безумием жажды.       Столп Насекомого помогла.       Через пару дней эта сцена полностью повторилась, только с участием Джун и Каору, которые, как оказалось, всё подслушали.       Вот так демон и Столп Пламени полностью поправили свое здоровье и были готовы предстать перед остальными столпами.