Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      В ночной темноте красные листья кленов выглядели даже более завораживающими, чем днем. В отличие от ослепительной дневной яркости, ночью алые кроны словно тайно перешептывались, передавая друг другу с ветром какие-то древние, тревожные тайны, известные лишь деревьям.       Это зрелище было не менее впечатляющим, чем цветущая по весне сакура. Столпу Пламени нравилось то, что притягивающие взор краски заставляли концентрироваться на том, что происходило вокруг, не позволяя мыслям утечь в душевные переживания.       Однако, у демонов, очевидно, всё было иначе. Аказа как-то признал, что темнота алой листвы сравнима с цветом крови и будоражит тех демонов, у которых «непорядок с головой». На подкол Кёджуро о том, что в Ханне не растут клены как раз по этой причине, демон фыркнул и ответил, что его сад не может вместить все растения на все времена года.       «В лесу этих кленов достаточно», — махнул рукой демон в сторону горы. И действительно — с высоты горного леса будто спускался огромный, кровавый поток, видный отовсюду.       «Трудно, наверное», — предположил Ренгоку, думая о том, что демону волей-неволей всю осень и начало зимы приходится смотреть на алое великолепие, напоминающее кровь.       Аказа тогда улыбнулся, растеряв привычную ершистость.       «Предпочитаю думать, что всё это — пламя», — ответил он, вглядываясь не в окруживший их в тот момент алый лес, а в глаза Кёджуро.       И это было столь же прекрасно, как «Я люблю тебя».       Столп Пламени улыбнулся, осознавая, что всё-таки немного отвлёкся на приятные воспоминания.       Вокруг было очень тихо. Благодаря луне, которая вот-вот дорастет до полного диска, было светло: приглушённые блики покрывали алые листья мягким серебряным светом.       В тишине осеннего леса Кёджуро вдруг инстинктивно повернулся, готовый отразить нападение.             Рефлексы заставили его думать, что за спиной возникла опасность, но к своему удивлению, мечник обнаружил ворона, хлопнувшего крыльями перед тем, как юноша подставил птице руку. Это была Эн — ворон, закрепленная за Шинобу.       Ещё ни разу вороны уз не вызывали у него такое острое ощущение опасности. Тогда как остальные истребители вздрагивали, заслышав знакомое карканье, Кёджуро просто спешил в указанном направлении, понимая, что на счету может быть каждая минута, и относился к птицам с благодарностью: они направляли его к спасению человеческих жизней.       Юноша поспешно развернул записку, пробегая глазами по тексту. Эн перелетела с его руки на землю, отскакивая подальше. Эти птицы отлично чувствовали атмосферу.       Перечитав записку трижды, Кёджуро застыл, смущенный вскипевшими в нём столь разными чувствами — нахлынувшая волной радость, слишком непривычная для него злость, тревога. Он безмолвно развернулся и зашагал в обратном направлении, через несколько шагов осознавая, что сбитая концентрация дыхания заставила вскипеть его ки: он слишком глубоко дышал, лёгкие переполнились воздухом, он не мог нормально выдохнуть. Кровь зашумела в ушах.       Внезапно налетевший ветер всполошил тёмные алые листья, словно огромной невидимой ладонью играя с листвой.       Столп Пламени остановился и выровнял дыхание, заставляя себя успокоиться. Нельзя было терять голову, что бы ни случилось. Пусть он полюбил впервые в жизни, пусть его одолевали чувства — надо было взять себя в руки.       Этот демон. Этот. Демон.       Кёджуро уже вполне осознанно давал своей пламенной ки выйти за пределы его тела и закрутиться яростным потоком. Он держал себя в руках, просто хотел отдышаться.       Эн взлетела и отдалилась на приличное расстояние, подальше от пылающего костра энергии, центром которого был Столп Пламени. Он вновь зашагал обратно, к дому горячих источников.       «Возвращайся в Ханну. На миссию отправились Мицури и Канао. Я вколола Аказе лекарство. Он хочет стать человеком. Кё. Твой глупый демон просил меня соврать тебе, если он умрёт во время превращения. Сказать, что он сбежал. Его шансы выжить и стать человеком: один из двух. Я не понимаю его. Но считаю, что ты захочешь быть рядом. Возвращайся»       Конечно, в маленькой записке было трудно поместить много информации. Шинобу написала лишь самое важное.       Но она написала «Возвращайся» дважды.       Первое, что ощутил Кёджуро, было радостью, настолько сильной, что затылок закололо мелкими иголочками. Аказа хочет вновь стать человеком. Он действительно пошёл на такой риск, чтобы сделать это. Когда он принял это решение?       Неужели поэтому он так взялся за Кёджуро на тренировках? Осознавал, что может умереть? и хотел научить как можно большему?       Эн полетела вперёд, возвращаясь домой. Налетевший ветер стих, вновь оставляя лес в ночном безмолвии.       Не сообщи Шинобу о происходящем — он вернулся бы домой через три дня. Аказа либо встретил бы его человеком, либо Кёджуро ждало бы… что же?       Как бы это всё вообще выглядело?       Полное непонимание, никто не говорит правду, Аказы больше нигде нет. Он продолжил бы выполнять задания корпуса истребителей. Наверное, не делая даже перерывов между ними. Чтобы не позволить себе думать о том, что любимый человек покинул его, ничего не объяснив, не сказав и слова, оставив его одного. Просто надеясь когда-нибудь понять его каким-то чудом.       Кёджуро всегда в первую очередь думал о хорошем. Аказа мог стать человеком — эта мысль открывала потрясающие картины их возможного будущего. Но прямо сейчас Кёджуро действительно был охвачен тревогой.       Скорее бы добраться до Ханны.       Что, если уже поздно? Что, если он уже потерял его?       Сможет ли он хотя бы ещё раз увидеть его? Хотя бы ненадолго коснуться его, посмотреть в глаза?       Демон ведь не рассыпется в пыль от лекарства в случае неудачи до рассвета?       Кёджуро выдохнул поток воздуха, перенасыщенный пламенной ки настолько, что та вырвалась из его рта горячим потоком пара.       Невыносимый демон.       Внезапно юноша ощутил до боли знакомый запах. Вонь от разложения тела висела в воздухе, будто это тело только что прошло здесь, пересекая лесную дорогу. Столп Пламени посмотрел в ночную густоту леса и обнажил катану, уловив дрожь алых листьев клёна прежде, чем смазанная тень набросилась на него.       * * *       Шинобу вздохнула, в очередной раз продавив точки средоточия ки в теле Аказы. Уже в шестой раз. Взять с собой Аой было верным решением — одна она бы не справилась. Ханна не могла помочь, не ощущая движения ки, но девушка была благодарна ей за то, что та спокойно находилась рядом. Эта женщина умела создавать атмосферу одним своим присутствием.       Тело демона было жёстким и твёрдым, намного твёрже, чем у любого человека. Краем сознания Столп Насекомого пожалела, что не осмотрела Аказу более тщательно — может, это дало бы ей какую-то нужную информацию. Но сейчас, конечно, уже было поздно. Аказа должен был выжить с тем, что есть, раз не захотел ждать.       Девушка вдруг ощутила, что её кожа вздыбилась мурашками по всему телу. Какая-то опасность приближалась к ним прямо сейчас, пока в её руках был беспомощный пациент. Похоже на целую свору демонов!       Через миг она вскочила, уже понимая, кто это, и слыша возглас Джун, которая всё это время сидела на веранде. Шинобу вылетела из покоев Аказы практически на боевой скорости, лишь мелькнув своим хаори перед глазами удивлённой Ханны. Женщина заметила движение, но лишь поняла, что целительница исчезла из покоев.       — Господин Ренгоку! — воскликнула Джун, не чувствуя опасности.       Столп Насекомого преградила путь своему другу, со внутренним содроганием осознавая, что никогда не видела его в такой ярости, она вообще не знала, что у Кёджуро может быть такое страшное выражение лица. Более того, его китель был в крови, как и хаори. Наспех вытертая кровь смазана по подбородку.       — Пусти, — проговорил он, остановившись перед девушкой.       Её обдало горячим воздухом от пламенной энергии Кёджуро: та крутилась как бешеная.       — Хорошо, только сначала успокойся.       — Он там?       На секунду Шинобу подумала, что Кёджуро хочет убить Аказу: ярко-алые глаза прожигали так, будто были полны искренней ненависти.       — Что ты хочешь сделать?       — Отойди.       Девушка пораженно выдохнула, не ожидая, что вернувшийся Кёджуро будет настолько переполнен гневом и болью. В тесном коридоре дома горячих источников могло развернуться сражение только потому, что её друг настолько испугался потерять возлюбленного, что утратил контроль над собой. К счастью, Столп Насекомого быстро отыскала в памяти нужные слова, повторяя их в точности так, как сказал ей Аказа.       — «Я хочу быть с ним. До самого конца. Хочу стареть с ним. Хочу разделить боль человеческой жизни. Хочу понимать, от чего ему хорошо или плохо, и тоже ощущать это. Я хочу быть с ним не только ночью, но и днем тоже. Всегда».       Выражение лица Кёджуро постепенно смягчалось, пока он вслушивался в эти слова и осознавал, что их произнёс Аказа. Шинобу закончила, повторяя слово-в-слово.       — «Я готов к тому, чтобы моё время закончилось рядом с ним».       Кёджуро прикрыл глаза. Когда он вновь посмотрел на Шинобу, девушка наконец увидела своего друга. Растерянного и немного виноватого. Тогда она безмолвно пропустила Кёджуро.       Аой сосредоточенно держала ладошку на запястье Аказы, вслушиваясь в движение его ки.       — Госпожа, снова замедляется.       — Кёджуро, ты видишь что-нибудь?       Шинобу знала, что её друг видит поток ки в теле живых существ и подумала, что он сможет рассмотреть, что происходит в котле — источнике энергии, располагающимся в животе.       Юноша уже скинул хаори с забрызганным кровью кителем и теперь отстёгивал ножны с катаной.       — Пока нет, — коротко ответил он, опускаясь рядом с футоном Аказы.       Кёджуро взял в руку его запястье, прослушивая пульс. Его сосредоточенный взгляд не отрывался от тела демона: у того был сильный жар, и он даже не осознал, что Кёджуро вернулся.       Ренгоку с удивлением увидел, что движение энергии действительно остановилось вместе с тем, как тело Аказы схватило оцепенением.       — Он не может дышать, — быстро проговорила Шинобу, — нам нужно продавить узлы.       — Постой, — остановил её юноша. — Я могу быстрее. Только… — он посмотрел на Аой и Ханну, — я прошу вас ненадолго выйти.       Женщина немедленно встала и вышла, не тратя времени на церемонии, Аой же перед тем, как выйти, посмотрела на свою госпожу — та утвердительно кивнула ей.       — Ему ведь не страшна потеря дыхания, — Кёджуро закатал рукава форменной рубашки и пересел на футон к Аказе.       — Пока он демон — да. Но лекарство на него действует, он в любой момент может стать человеком.       — Я понял, — Кёджуро аккуратно приподнял Аказу, опирая его плечо на себя и демон открыл глаза, ощутив знакомый аромат.       Увидев возлюбленного, Аказа скосил глаза на Шинобу, бесстрашно встретившую его взгляд.       — Что ты хочешь сделать?       Девушка с интересом наблюдала, как Кёджуро ослабляет хакама Аказы и кладёт раскрытую ладонь над котлом энергии, на низ его живота.       — Я добавлю свою ки в его, чтобы они двигались вместе.       — Это очень опасно, вы можете быть несовместимы! — воскликнула Шинобу.       — Я уже делал это, мы совместимы.       Кёджуро прикрыл глаза, и девушка поняла, что он уже начал.       Прикрыв свои глаза и тщательно сосредоточившись, она поняла, что юноша выпустил свою ки за пределы тела, вращая её большим пламенным колесом. Она подхватывала энергию Аказы и двигала её по каналам демона, возвращаясь в тело Кёджуро.       Аказа уже мог дышать. Конечно, этот метод был в разы быстрее, чем разблокировать узлы вручную, один за другим. Их энергии смешивались, но не противоречили друг другу — они двигались вместе внутри их тел, по одному большому кругу.       С восторгом распахнув глаза, девушка хотела было сказать, что уровень владения ки Кёджуро просто невероятен, но осеклась, не ожидая увидеть Аказу с таким выражением на лице. Закусив губу, демон едва сдерживал стоны, выгнув спину и прижимаясь ею к телу Кёджуро, шумно выдыхая в его шею и вцепившись в него до синяков дрожащими пальцами. Он хватался за Кёджуро, словно хотел прикоснуться ко всему и сразу: к предплечьям, его ладони, прижатой к животу, к его бедрам, на которых он сидел.       — Зачем ты смешивал ваши энергии раньше? — не могла не спросить Шинобу.       Кёджуро поднял на неё слегка опьяненный взгляд и ответил, не думая, лишь выдыхая в висок демона:       — Соблазнял.       Девушка едва поборола смущение, наблюдая, как пришедший в себя Кёджуро подтянул одеяло, накрывая их с Аказой ниже талии. Он шумно сглотнул.       — Почему-то… трудно двигаться.       И он вновь осмотрел тело возлюбленного, пытаясь отыскать причину затрудненного движения.       Шинобу поняла, что Кёджуро говорит о движении ки, своей и Аказы. Она мысленно перебрала то немногое, что знала о смешивании энергий и сделала предположение:       — Ты сидишь в сейзда. Это слишком смиренная поза для твоей роли. Попробуй сесть более свободно.       Кёджуро пересел, аккуратно придерживая демона и расправил ноги, слегка согнув их в коленях для удобства. Аказа вновь прижался к нему спиной, подтянув к себе колени.       — Кёджуро, — чуть слышно проговорил он, — ты дома.       — Я дома, — тихо улыбнулся юноша, касаясь губами взмокшего виска.       — Но ты… — демон снова посмотрел на Шинобу, обращаясь уже к ней, — чёрт тебя дери. Мы же договорились…       — Не смей, — перебил его Кёджуро, — ты мне всё объяснишь. Но для начала: как ты себя чувствуешь?       — Намного лучше, — выдохнул демон, стараясь дышать осторожнее и не хватать ртом воздух, — пахнет кровью. Ты ранен?       — Это не моя, всё хорошо, не думай обо мне, — судя по всему, с другим положением ног движение ки пошло легче, и Кёджуро облегчённо вздохнул.       — Обоняние всё ещё демоническое, — заметила Шинобу.       Внезапно Аказа снова выгнул спину, прижимаясь к Кёджуро и простонал сквозь зубы:       — Нет! Не выходи, Кё! Ещё немного…       Кёджуро послушно продолжил контролировать общий поток их энергии. Шинобу против воли залилась краской, но поборола себя и нахмурила брови:       — В чём дело? Больно?       — Нет, — стиснул зубы Аказа.       Девушка растерялась:       — Что тогда? Аказа, это важно. Мы не знаем, как действует на тебя лекарство.       Демон вновь закусил губу и отвернулся.       Кёджуро нахмурился и покачал головой, всё-таки сворачивая колесо энергии, действуя очень осторожно. Шинобу поняла его намерение и встала.       — Я отдохну четверть часа. Присмотришь за ним, Кёджуро?       — Да, — кивнул мечник, убирая руки с тела демона.       Аказа болезненно дёрнулся вслед за его ладонями но, ничего не добившись, лишь нахмурился.       После того, как Шинобу вышла, они услышали, что она успокоила ожидающих снаружи Ханну с Аой и увела их от покоев.       Кёджуро ждал, но Аказа упрямо молчал, измученный и туго соображающий из-за произошедшего только что.       — Аказа, — позвал юноша.       — М-м, — болезненно поморщился демон.       — Ответь, пожалуйста: почему все твои самые важные слова достаются кому угодно, кроме меня? — юноша мягко коснулся лица демона, чтобы тот смотрел на него.       — Что? — растерялся тот.       — «Я готов к тому, чтобы моё время закончилось рядом с ним», — повторил Кёджуро.       Демон чуть вздрогнул, оглядывая лицо юноши. Ренгоку смотрел на него настолько глубоко и внимательно, прямо как в ту ночь, когда они впервые встретились у поезда.       — Я хотел сказать. Тебе.       Вышло слишком злобно. Аказа постарался собраться. Раз уж всё так повернулось, стоило сказать правду. Придётся. Все равно придётся признать свою слабость.       Демон нервно сглотнул. Если внутри него долгое время царила пустота, заполняя чернотой всё, то внутри Ренгоку явно живёт пламенный дракон: ревущий горячей силой, нетерпеливый и огромный, с трудом теснящийся в человеческом теле. И когда Кёджуро вот так смотрит, демон осознает, что это дракон смотрит его глазами. Пламенное существо, готовое вырваться из тела человека стихией, заплясав на его клинке, взрывая воздух вокруг огнём.       — Часто так случается, что я не узнаю себя рядом с тобой. В ту ночь, когда я стал демоном, внутри меня все умерло. Ещё до того, как пришёл Господин.       Когда мою семью убили, я… Мне стало безразлично все. Будто бы прямо под кожей начиналась чёрная пустота, которая то обращалась болью, то молчала годами. Я кидал в неё все, что мне попадалось на пути — она бездонна. Людскую плоть и кровь, все чувства. Когда я встретил тебя, боль вернулась. Но за ней пришло и всё остальное.       Кёджуро.       Демон медленно обвел глазами сосредоточенное лицо, ощущая, как внутри него всё пульсирует и искрится. Кёджуро смотрел внимательно, не отрывая взгляда, словно они сражались, словно происходило нечто важное, необратимое. Это внимание полностью принадлежало сейчас Аказе и кружило ему голову, заполняя ворохом мыслей, сквозь который все равно наверх выбилось главное и искреннее:       — Мне так хорошо. С тобой рядом.       Аказа едва не потерял нить своей мысли, наблюдая, как лицо юноши светлеет, как взгляд полнится такой мягкостью, которую Кёджуро, кажется, больше никому на свете не показывал. Юноша слушал его, затаив дыхание.       — Поэтому я часто не знаю, как было бы правильно… — Аказа прикусил губу.       Это была слишком объемная мысль, он совсем не подготовился, поэтому постарался вернуться к тому, с чего вообще начал.       — Я подумал, если и тебе тоже хорошо, то ты, возмож…       Юноша осторожно и мягко обнял его, не выпуская из рук, прижимая к себе так, будто демон был чем-то драгоценным и хрупким. Окутывая теплом и полностью сокрушая все тревоги до единой.       В голове Аказы наконец прояснилось, и он нашёл нужные слова.       — Я не хочу, чтобы ты тоже почувствовал эту пустоту, потеряв кого-то, кто… близок тебе.       — Кого-то, кого я люблю, Аказа. Я тоже не хочу больше терять.       Сильные, тёплые пальцы мягко поглаживали розовые пряди на затылке. Демон сглотнул, делая последние усилия. Он был измотан.       — Поэтому я решил: если лекарство убьет меня, то будет шанс скрыть это от тебя. Было бы легко поверить, что демон наигрался и исчез, не… Кёджуро.       — Прости, — юноша отпустил прядки волос, которые бесконтрольно сжал пальцами. — Тебе ведь около двухсот лет, почему же ты такой глупый?       — Прости? — оскалился демон.       — Ты правда думаешь, что я поверил бы? Аказа! — юноша разгорячился, чуть отстраняя демона от себя. — Ты вообще себя видел?       — Ха-а?! Да о чем ты? — бессильно рычал демон.       — Я спрашиваю, ты себя видел? Ты и впрямь решил, что я в это поверю? Ты хотел обратить меня в демона, чтобы вечно сражаться, а сейчас ты отказался от вечности, чтобы быть со мной. Ты привёл меня к своей семье, ты предстал перед Столпами, ты спас моего друга, ты столькому научил меня, ты открыл мне свой стиль, ты первым поцеловал меня, ты столько раз выстанывал моё имя, не осознавая этого, столько… м-мф!       — Ясно, ясно! Плохой был план, я провалился с самого начала! Нельзя было поддаваться на твоё очарование! Ясно, — последнее слово демон едва выдохнул, полный смущения, всё ещё зажимая рот Кёджуро.       Юноша вновь смягчил взгляд, и Аказа отнял ладонь от его лица.       — Послушай. Я не хочу потерять тебя. Я приму любое твоё решение. Но позволь мне быть рядом, как бы трудно ни было. Для этого и существует семья.       Демон в смятении смерил лицо юноши быстрым взглядом и отвернулся. Как так вышло, что такую глубокую истину ему втолковывал кто-то, кто настолько моложе его?!       Аказа действительно ощутил себя глупцом и привычно разозлился на себя, едва сдерживая гнев.       Да как этот Кёджуро постоянно его обходит в таких вопросах, как?!       Аказа знал верный способ успокоиться и тут же прибегнул к нему, прижимаясь к человеку. Тот с готовностью обнял его снова, наглаживая, словно большого кота.       Нашёл питомца, подумать только.       Семья. Он только что назвал его семьёй. Его, демона, убийцу, людоеда.       Либо он спятил, либо это действительно правда.       Это действительно правда.       — Тогда ты… встретишь рассвет вместе со мной? — тихо проговорил демон.       — Конечно, — выдохнул Кёджуро в его висок, — я с тобой. Но ты будешь говорить мне правду.       — Хорошо, — согласился демон.       — Спасибо, — с облегчением выдохнул Кёджуро, расстегивая верхние пуговицы на рубашке.       Его пальцы чуть дрогнули, и Аказа понял, что не он один только что так разволновался.       — Расскажи мне всё, — попросил юноша, — даже самые незначительные мелочи.       Аказа коротко сообщил о подопытных демонах, которые все до единого умерли от лекарства, об их с Шинобу выводах по поводу воздействия состава, и наконец сказал, что вещество, кажется, сжигает внутри него клетки крови Кибутсуджи.       Кёджуро внимательно посмотрел на него, спросив:       — Что-то ещё?       — Мне было очень больно, — едва слышно сообщил демон, опуская глаза.       — Какие ощущения сейчас? — мягко спросил юноша, невероятно радуясь про себя.       Наконец-то он получил его полное доверие.       — Сейчас просто слабость и тошнота. Намного лучше.       Кёджуро смог сдержать радостную улыбку, но поцеловал демона в уголок губ.       — Отлично справляешься. Ты очень сильный.       — Ты смеёшься надо мной, — закатил глаза демон. — Я окуну тебя в озеро.       — Я говорю искренне, — всё-таки широкая улыбка осветила лицо юноши.       — Я тоже, абсолютно, — измученно подтвердил демон, и Кёджуро тихо рассмеялся.       — Может, хочешь лечь?       — Да. Только… — замялся демон.       — Хм?       — Не отпускай меня, — Аказа действительно старался быть искренним.       — Конечно, — Кёджуро лёг вместе с ним на футон, позволяя демону почти полностью опереться на себя, и обнял его.       Так они пролежали еще несколько минут, пока не пришла Шинобу. Она коснулась запястья Аказы, проверяя его состояние, и удовлетворённо кивнула, сообщая, что до рассвета осталось всего два часа.       — Думаю, всё должно быть хорошо. Лишь бы солнце не подвело. Но спать мы все равно не можем.       — Отдохни, я присмотрю за ним, — предложил Кёджуро.       — Сейчас важное время. Я останусь, — ответила Шинобу, и мечник коротко кивнул.       Девушка села поудобнее, бодро начиная разговор на отвлеченную тему, чтобы не позволить парочке пригреться и уснуть.       — Итак, значит, на самом деле это Кёджуро соблазнил Аказу?       — Замолчи, — прошептал демон, уткнувшись носом в шею мечника.       — Вообще-то он первым меня поцеловал, — со смехом уточнил Кёджуро.       — Ой, да-да, милый мой Кёджуро, — подмигнула девушка, — поцеловал первым, привёл к своей семье, спас друга… Эммм, что же там ещё такое было?       — Я ненавижу её, — пробормотал демон.       Кёджуро рассмеялся, выдавая правду:       — Враньё. Шинобу, ты очень ему нравишься.       — О, вот как? — удивилась девушка. — Спасибо, милый мой Аказа. Но ты всё равно меня раздражаешь. Возможно, если ты научишься хорошо вести себя с людьми, я буду более добра к тебе, так что давай дружить, хорошо?       Демон проигнорировал её, но поднял лицо, чтобы посмотреть в глаза возлюбленного и тихо позвал:       — Кё…       — Да. Я вижу, — энергия демона снова начала замедляется. — Не бойся, Аказа, я с тобой.       Демон молча прижался к его шее, а юноша вновь выпустил свою пламенную энергию, входя её потоками в тело демона. Тот глубоко вздохнул, прижимаясь всем телом к возлюбленному и стараясь стерпеть смесь дикой боли и наслаждения. Его взгляд расфокусировался, и он облизнул клыки, осознавая, что плывёт в ощущениях.       Но теперь он был в сильных, надёжных руках человека, которого любит. Даже если он умрёт сейчас, то это будет, наверное, лучшая смерть.       Аказа хотел было пообещать, что если он каким-то чудом переродится, то первым узнает и полюбит Кёджуро, но прикусил язык, молча обещая это себе самому.       После этого потоки энергии Аказы ещё дважды пытались остановиться, но Кёджуро не давал этому произойти, подхватывая ки ветра своим пламенем и давая ей толчок к движению. Юноша сосредоточенно следил за демоном, не упуская ничего и вкладывая в него каждую каплю своего внимания.       Так они встретили рассвет.       Шинобу безмолвно отметила про себя, что покои демона непроницаемы для солнечного света и что они не узнают, сработало лекарство или нет, пока не впустят хотя бы немного света в покои Аказы.       Только она хотела предложить это, как демон вздохнул и обессиленно улыбнулся, посмотрев в лицо Кёджуро. Тот несколько мгновений смотрел в глаза возлюбленного, потом кивнул и снова прижал его к себе.       — Кажется, получилось, — едва слышно произнёс Аказа для Шинобу.       — Что ты чувствуешь? — встрепенулась Столп Насекомого.       — Моих техник демонической крови больше нет. И я слышу рассвет иначе, чем раньше.       — Мы можем проверить, но очень осторожно. Вспомни, как быстро сгорали остальные после приёма лекарства.       Аказа помнил: у подопытных не было и шанса припомнить свою жизнь и хоть о чём-то пожалеть, потому как они сгорали, вспыхивая за доли секунды, не успевая даже вскрикнуть. Очевидно, что введённые им составы лекарства каким-то образом ускоряли их смерть от солнца.       — Думаю, тебе лучше отдохнуть, — подвела итог Шинобу, — успеешь ещё погреться на солнышке.       — Нет, — заупрямился демон, вновь обращая взгляд на Кёджуро, который сосредоточенно слушал его, — идем.       Юноша молча встал, помогая Аказе подняться. Тот едва стоял на ногах: Кёджуро хотел взять его на руки, но ощутил, что возлюбленный хочет сам проделать эти шаги. И он угадал: Аказа держался за его талию, но шёл самостоятельно.       Они втроём вышли на веранду.       Предрассветные сумерки рассеивались постепенно, словно оставляя демону шанс уйти в тень — мало ли что. Но Аказа сжал руку Кёджуро в своей, как будто опасался, что тот исчезнет, мелькнув лишь солнечным бликом.       Когда солнце коснулось бледной кожи Аказы, они всё ещё были вместе.       Он не вспыхнул серой демонической пылью, а Кёджуро не исчез, как видение, которое, как боялся Аказа, ему лишь пригрезилось в мучительной агонии боли и жара.       Шинобу громко вздохнула и пошла обрадовать девушек хорошей новостью — она знала, что те не сомкнули глаз всю ночь, каждую минуту ожидая новостей, собравшись все вместе в комнатах Ханны.       Аказа не отрывал взгляда от Кёджуро, потому что считал, что если он умрёт, то последним, что он увидит, должен быть этот человек: вымотанный после контроля энергии, в измятой руками демона рубашке, но со счастливой улыбкой на лице.       Сейчас, когда Аказа больше не умирал, он во все глаза смотрел на Кёджуро, облитого солнечным светом, позабыв о себе. Сначала свет окрасил его волосы в какие-то непонятные розовые оттенки, но потом, стоило солнцу оторваться от горизонта, как волосы, пронизанные лучами, засияли живым огнём: рыже-алые кончики подсветились и стали яркими.       Внезапно с неба сорвался тихий лисий дождь: капли легко падали на землю, медленно, почти как снег, делая воздух ажурным. Они ловили солнечные блики, пуская крохотные мягкие отблески на лицо Кёджуро.       Он что-то сказал, но Аказа не услышал, вглядываясь в то, как свет запутался в его волосах. Внезапно лицо возлюбленного нахмурилось, и демон с запозданием осознал, что вслух сказал ему заткнуться (чтобы не мешал любоваться собой же), и смущённо прикусил язык, приходя в себя и глядя чуть виновато. Кажется, человечность ничуть не исправляла его характер.       Но Кёджуро вновь тепло улыбнулся, предлагая ему отдохнуть, и Аказа послушно последовал за юношей, все так же крепко держась за него.       Не было ни единого шанса, что он разожмёт пальцы в ближайшие несколько часов.       * * *       Весь следующий месяц Шинобу была в восторге, исследуя новый феномен: двухсотлетний демон стал человеком. Она практически поселилась в Ханне, заодно оценив бассейны с горячими источниками, уходя в поместье бабочки лишь на ночь — хотя Джун и Каору постоянно звали её переночевать у них.       Столп Насекомого даже не смогла бы точно сказать, что её радовало больше: собственный успех в составлении лекарства или же тот факт, что её другу не пришлось хоронить любимого.       К концу первой недели начались трудности. Первые два дня Аказа утверждал, что не голоден. Затем Шинобу сделала ему строгий выговор, но на него это не подействовало совершенно.       Зато подействовал Кёджуро, с улыбкой пообещав ему, что поест только вместе с ним. Спустя день, увидев, что мечник действительно ничего без него не ест, и нарычавшись на него впустую, Аказа запихнул в себя горсть риса и кусочек рыбы.       Увы, их первый совместный ужин, полноценный, человеческий, пошёл прахом: Аказу стошнило.       Отпаивая травяным чаем своего бледного пациента, Шинобу всерьез забеспокоилась. Неужели Аказа мог умереть от голода, пережив превращение и солнце? Она не была к такому готова и не спала всю ночь, вместе с Ханной и Аой обдумывая, чем покормить бывшего демона. У девушек, как выяснилось, хранилась внушительная коллекция рецептов для Кёджуро, которую собрали по распоряжению Аказы, «чтобы он был здоровым и сильным всегда».       Когда она узнала об этом, её душа смягчилась и она с новым воодушевлением принялась искать решение. Последующие три дня Аказа, ко всеобщему нарастающему беспокойству, перепробовал много разных продуктов (буквально все, что возможно было достать прямо сейчас), но ничего из этого не смог удержать в желудке, кроме чая и простой воды с мёдом. Его организм, кажется, отвергал саму мысль о том, что он теперь человек: за прошедшие шесть дней без пищи под его глазами даже не залегли тени. Он выглядел по-прежнему прекрасно, как и должен выглядеть хищник.       Самого Аказу всё это, кажется, не слишком беспокоило: он просто решил, что поест тогда, когда его тело этого потребует.       На рассвете восьмого дня он проснулся от того, что ему стало холодно: Кёджуро куда-то ушёл. Подождав и увидев, что юноша не возвращается, Аказа нашёл его в саду.       Ночью на сад опустился лёгкий туман, и Аказа даже не сразу заметил, что Кёджуро лежит на траве под ивой.       Первые лучи солнца уже пронизали лёгкую дымку, и юноша словно утопал в светящемся облаке.       Аказа подумал было, что это очень красиво, но вместо этого нахмурился. Он вдруг увидел тени под глазами мечника, увидел, что его кожа стала бледнее, а скулы более острыми. Внутри Аказы что-то сжалось: волосы Кёджуро явно потускнели. При свете солнца все это было прекрасно видно.       Несмотря на это, Кёджуро, увидев его, улыбнулся и привычно поприветствовал, ласково целуя и обнимая, словно объятий за все прошедшие ночи ему не хватило. Аказа прислушался и понял, что его ки течёт медленнее, чем обычно.       После их первого неудачного ужина мечник утверждал, что ест, просто без Аказы ему невкусно. Аказа осознал, что его обманули, но рассердился только на себя самого: как он мог не заметить, что его возлюбленный так переживает, что тоже не ест? Возможно, ещё и не спит, присоединяясь к ночным консилиумам Шинобу?       Аказа немного повернулся в тёплых объятиях:       — Что бы ты хотел на завтрак?       — Хм?       — Давай попробуем что-нибудь вместе. Я думаю, что хочу есть. Наверное.       Кёджуро спрятал улыбку в розовые волосы, вдыхая родной аромат.       — Хочется сладкого. Данго. Съем все двенадцать, — пошутил Кёджуро.       Аказа вопросительно глянул на него, и юноша припомнил подробности этого обычая.       — В семьях под новый год делают двенадцать данго. На каждый сладкий шарик возлагается миссия принести благополучие в одном из двенадцати месяцев. Если у тебя есть двенадцать шариков данго под новый год, значит весь год тебя ждёт удача! — радостно сообщил юноша.       Аказа фыркнул и тихо рассмеялся, не уставая удивляться вечно позитивному настрою Кёджуро даже в таких дурацких вопросах.       — Миссия для сладкого шарика, — смеялся Аказа, — Кё, только ты мог так сказать.       — А что? — улыбался мечник. — Звучит отлично.       — О чём и речь, — согласился Аказа.       Очевидно, три цветных шарика забрали на себя неудачу Аказы, потому что он всё равно не смог удержать их в себе, как бы ни старался. Однако после этого он точно так же спросил, что хочет Кёджуро на обед.       Любимый мисо суп юноши тоже потерпел поражение, но после этого Шинобу догадалась, о чём думает Аказа, и, осознав это, растерянно улыбнулась.       Таким образом Кёджуро впервые за все это время нормально поел трижды за день, каждый раз покупаясь на слова бессовестного бывшего демона о том, что он, кажется, хочет есть.       Ночью юноша проснулся с волчьим аппетитом: тело как будто почувствовав, что теперь его будут кормить, требовало еды. Кёджуро хотел было снова уснуть, но его желудок выдал жуткий угрожающий рык, от которого проснулся Аказа.       Поморгав, он спросил, как люди называют ночной приём пищи.       — Никак, ночью есть вредно, — грустно поведал юноша, и Аказа сразу же соврал:       — Но мне тоже хочется есть.       — Тогда идём, — обрадовался Кёджуро, откидывая одеяло.       На кухне взгляд Аказы привлёк тофу, политый сладким пюре из красной сливы. Бывший демон ощутил, как слюна наполняет его рот, когда он подумал, что эта масса похожа на человеческий мозг. Само собой, он умолчал об этом сравнении, пробуя десерт вместе с Кёджуро.       Заговорившись о том, как делается тофу (Кёджуро не знал в точности, но пытался вспомнить), они пропустили момент, когда Аказу обычно тошнило и беспечно отправились спать. Наутро юноша резко поднялся с футона и, глядя бессознательными глазами на сонно моргающего Аказу, выдал мысль, которая, очевидно, созрела в его разуме во время сна:       — Ты должен есть ночью. Не днём.       Аказа поднял бровь.       — И консилиум оказался не нужен. Поспим еще, Кё…       — Мгм, — юноша лёг обратно и сгреб к себе сонного Аказу, удовлетворённо вздохнувшего, оказавшись вновь в его объятиях.       Через несколько дней бывший демон, питавшийся теперь по ночам человеческой пищей, уже мог спокойно съесть что угодно, недовольно бурча о том, что без Кёджуро ему невкусно. Тот смеялся и подбадривал возлюбленного, пообещав начать вновь тренироваться с ним, если тот сумеет перейти хотя бы на совместные завтраки. Мотивированный Аказа смог, потратив на это лишь несколько дней, и вскоре они начали ходить к любимому озеру в горах. Было довольно холодно для купания, но они проходили этот путь ради нагрузки.       В один из особенно жарких осенних дней они всё-таки залезли в воду, потому как разошлись настолько, что сломали несколько деревьев недалеко от берега. Кёджуро ещё и какой-то боевой инерцией вложил в один из ударов техники Со Рю свою пламенную ки, которая сработала почти как его солнечное гало с катаной. Восхищённый Аказа, без труда увернулся от удара и посмотрел на место, куда обрушилась горячая волна: трава пожухла и задымилась.       Переглянувшись, они взяли давно скинутые хаори и, намочив их в озере, прибили ими дымящуюся траву, для верности несколько раз выжав из ткани воду на пострадавшее место.       Конечно, пришлось сразу пополоскать накидки — вот так они и оказались в озере, где Аказа припомнил «абсолютно искреннее» обещание окунуть в озеро Кёджуро.       Провозившись так некоторое время, Аказа с досадой понял, что замерзает и инстинктивно подплыл ближе к юноше, который всегда был либо очень тёплым, либо горячим.       Внезапно Кёджуро взял его лицо в ладони и заглянул в его глаза, замерев на несколько мгновений и вглядываясь.       Глаза Аказы, утратившие демонический образ и сменившие цвет с жёлтого на голубой, словно впитывали цвет пронзительного неба и бликов воды. Они буквально светились, обрамленные пушистыми ресницами, по-прежнему розовыми и чуть потемневшими от воды. Помимо этого, за прошедшие дни с тела Аказы сошли и его метки: все, кроме тех полос, что были набиты на предплечьях давным-давно.       — Ещё немного осталось на лице, почти незаметно, — низким голосом проговорил Кёджуро, обводя полупрозрачные следы от полос большими пальцами.       — Я думаю набить их обратно. Как память, — ответил бывший демон и поспешил добавить, увидев недовольный взгляд, — не везде.       Аказа усмехнулся и повёл двумя пальцами по центру груди, обводя те места, где раньше была метка.       — Только вот здесь, — он прочертил невидимые линии по груди, медленно, дразня, — и здесь, — обвел три полосы на ребрах, замечая, как Кёджуро сухо сглотнул, не отрывая потемневшего взгляда от его пальцев.       — Можно еще одну добавить вот тут, — прошептал он, пока его пальцы вели дорожку вниз от ямки пупка. — Будет симметрично, да? — Аказа проговорил этот вопрос прямо в ухо Кёджуро.       Юноша остановил его ладонь, сжав в своей.       — Не надо там.       — Мм? — вопросительно мурлыкнул Аказа. — Почему?       Взгляд Кёджуро наткнулся на небольшую ссадину, полученную на вчерашней тренировке: Аказу совсем немного задело краем деревянного меча. Пятно было на плече и выглядело так, словно Кёджуро не ударил его, а наклонился к светлой коже, прижимаясь губами, и оставил свою метку, как если бы толкался внутрь него сильнее и сильнее…       Юноша стряхнул наваждение и заглянул в игривые голубые глаза, ничуть не утратившие искусительной демонической хитрости:       — Нам нельзя, — едва слышно проговорил он, чтобы увидеть, как Аказа облизнул клык, едва заметно улыбаясь, — ты всё ещё не полностью…       Его любовь улыбнулся снова, чуть отходя от него и давая ему увидеть свою грудь с россыпью мурашек и сжавшиеся в бусинки соски. Потемневшие и, наверное, твердые: даже пальцы дрогнули от желания проверить.       — Но мне очень холодно, — абсолютно бессовестно соврал Аказа.       В следующий миг его дернули вперед, до боли сжимая запястье, чтобы горячо прошептать в губы, не позволив прикоснуться к ним:       — Тогда впусти меня.       Кёджуро ворвался в его тело своим потоком пламенной энергии, так бешено вращая колесо, словно совершенно потерял терпение.       Аказа голодно простонал, прижимаясь к нему всем телом, не собираясь сдерживать ни охватившую его дрожь, ни сорванное вмиг дыхание. Наоборот: жадно потёрся о горячее тело, приоткрыв губы от восхитительного соприкосновения их кожи.       Ему до смерти нужно было раздразнить Кёджуро немедленно.       Юноша выдохнул сквозь сомкнутые зубы, забирая в себя обратно поток своей ки, осознавая, что вот-вот потеряет концентрацию дыхания вместе с разумом. Едва их энергии разделились, Кёджуро дёрнул край штанов хакама Аказы: не было сил ни выйти на берег, ни раздеть его полностью.       Аказа согнулся и довольно простонал в плечо юноши, когда в него вошли сразу два пальца, безошибочно касаясь чувствительной точки. Бывший демон осознал, что больше не может контролировать тело, как раньше: ни дрожь, ни дыхание, ни голос, ни свое возбуждение — вообще ничего, и просто прижался к любимому, позволяя ему делать с собой всё.       Кёджуро, мысленной беспрерывной мантрой твердя себе, что Аказа теперь человек, что ему нельзя входить в него так, как раньше, ни о чем не думая, коротко сжал зубы на очередном жадном стоне и понял, что Аказа сам уже насаживается на его пальцы. Юноша прекратил движение и поймал ртом своё имя с голодным всхлипом, на миг теряя разум. Уже непонятно как именно, но они оказались на прибрежной траве, и Аказа дрожащими пальцами развязывал хакама Кёджуро, нетерпеливо ёрзая на нем и отвечая на хриплое «Тише» грубым «Не могу!»       Тогда Кёджуро пришлось опрокинуть наглеца на спину и накрыть своим телом, сдерживая его руки. Аказа пьяно улыбнулся на это и, плавно толкнувшись своими бёдрами, закинул ногу на поясницу юноши, но тот все равно не спешил входить в него, нахмурившись.       — Скорее, скорее же, Кё… — бессознательно торопил Аказа, не в силах сдержать дрожь и пытаясь вывернуть свои запястья из крепкого захвата, чтобы самому подтолкнуть любимого.       — Нельзя, — выдохнул юноша в его шею, — тебе будет больно. Ещё немного…       — Я не могу больше ждать! — прорычал Аказа, выворачивая свои руки.       Он прижал к себе юношу, но в последний миг остановился под строгим, острым взглядом. Его повело от ощущения властности Кёджуро.       Аказа так сильно хотел ощутить его в себе немедленно, так сильно! Но отчего-то замер, вопросительно глядя на него. Тот кивнул и севшим голосом прошептал, не отрывая взгляда от возлюбленного:       — Ты получишь всё, что захочешь. Только слушай меня, хорошо?       Сознание Аказы вмиг уплыло в какой-то вакуум, и он оглушенно кивнул, где-то там, далеко, осознавая, что жаждет отдать Кёджуро контроль над каждой клеткой своего тела.       Поэтому он лишь глубоко вдохнул, когда юноша сел и подтянул его к себе, дотронувшись до его напряжённой плоти, прижимая её к своей, и, на миг прикрыв глаза, полностью отдался во власть Кёджуро.       Юноша, вернув контроль над дыханием, вновь соединил их энергии, и спину Аказы выгнуло против воли от резко возросшего возбуждения.       Смаргивая слезы от острого и резкого удовольствия, Аказа вцепился в огненно-золотые волосы, пальцами сжимая пряди и шумно выдыхая.       Совсем скоро он ощутил всю ценность терпения своего возлюбленного, когда понял, насколько стал более влажным внутри, пока Кёджуро уже тремя пальцами растягивал его, старательно контролируя дыхание и их энергии.       Аказу трясло каждый раз, когда горячие пальцы задевали чувствительную точку, и вскоре он осознал, что, вопреки какой-либо логике, после оргазма его желание лишь удвоилось, потому как он безумно захотел увидеть наслаждение на лице Кёджуро.       Это уже выходило далеко за границы физического удовольствия. Стоило послушаться Кёджуро, только чтобы понять это и прочувствовать потребность ощутить его наслаждение.       Аказа опустил ресницы, чтобы поймать потемневший взгляд возлюбленного и приоткрыл губы, охватив сосредоточенное лицо ладонями. В нем рухнули последние преграды. Казалось, что больше нет ничего невозможного, ничего, что Аказа не смог бы сделать или сказать. Лишь бы только смотреть в эти глаза.       — Люблю тебя. Кёджуро, я люблю тебя. Люблю, мой свет.       Кёджуро в тот же момент замер, но в следующее мгновение он улыбнулся, переполненный счастьем, выдыхая имя Аказы в его улыбку.       Намного позже Аказа, едва дыша, понял, что он выбрал идеальный момент, потому что, скажи он эти слова раньше, то потерявший разум Кёджуро лишил бы его возможности сидеть и ходить надолго.       Ему и без этого пришлось очень туго, но Аказа все равно искренне рассмеялся на возмущённые крики Шинобу, когда они вернулись домой с огромным опозданием и она увидела красно-синие пятна теперь уже на шее Аказы. Быстрее ветра подскочив и распахнув его хаори, Столп Насекомого перевела взгляд с пятнистого искусанного торса на залившегося краской Кёджуро.       — Вы издеваетесь надо мной, — ледяным голосом произнесла девушка. — Всё, я иду домой. Лечите тут друг друга сами.       Каору и Джун опять принялись за свое, довольно хихикая и перешептываясь. Ханна строго одернула девушек, но Кёджуро, уже почти отвернувшись, успел краем глаза увидеть, как она кивнула в его сторону. После чего одна девушка что-то передала другой с тяжким вздохом. Что-то, звякнувшее как пара монет. Едва сдержав смех, он последовал за Аказой, приобнимая его за талию.       Позже, греясь в горячем бассейне, они гадали, на что именно поспорили девушки, когда Кёджуро осторожно разминал спину возлюбленного. Вдруг он замер вслед за Аказой.       С тёмного ночного неба просыпались несколько маленьких снежинок. В горячем бассейне они и не заметили, как похолодало. Белые крошки кружились в воздухе, тая от горячего пара над ними. Кёджуро улыбнулся, припоминая одну примету, о которой Аказа, скорее всего не знал, и поспешил рассказать ему: если пошёл первый снег в тот день, когда признаешься в своих чувствах, то эта любовь будет вечной и взаимной. Аказа промурчал, что и без снега это знает, и Кёджуро наградил его за это звонким поцелуем в ухо.       Может быть, совсем скоро они будут так же наблюдать лепестки сакуры, за которой последуют гортензии и глицинии, а следом камелии. И вновь придёт пора алых кленов и первых снежинок, увековечивших искреннее признание в любви.       КОНЕЦ.