Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      Конец лета и начало осени прошли для пламенного Столпа в беспощадном ритме. К слову сказать, его это очень радовало. Как только стало понятно, что его перелом зажил, на этот раз ровно и даже достаточно быстро, Аказа вплотную занялся их совместными тренировками.       Складывалось ощущение, будто его кто-то торопил, чтобы он до определённого момента вытянул мечника на некий, известный лишь ему уровень. От растяжки до полноценных спаррингов, постоянные тренировки дыхания, разные техники боя, стиль Со Рю Аказы — демон обрушил на юношу все, что только было в его арсенале, разве что технику демонической крови он никак не смог бы натренировать (по понятным причинам).       Кёджуро спрашивал — куда они так торопятся, на Аказа неизменно отвечал: «А чего ждать?» Против этой логики было нечего возразить, да и юноша не хотел выпытывать то, о чём демон упрямо молчал. Придёт время — расскажет.       Аказа практически вынимал душу из Пламенного каждую ночь, словно натаскивал высококлассного наемника. Учитель из него был строгий, и Кёджуро нравилось — кто ещё смог бы сотворить с ним такое?       Но порой они всерьёз ругались.       Аказа имел привычку показывать Кёджуро, какие из его ударов достигли цели, а какие нет. Порой юноша, ожидая, что демон сможет защититься, наносил полноценный удар и наблюдал то рассеченный корпус, то отрубленную руку, ногу, кисть руки или ступню. Те самые части тела, которых он с нежностью касался лишь несколько часов назад.       Он не смог сразу потребовать, чтобы Аказа прекратил подставляться под меч и начал отражать удары, поэтому ещё какое-то время ему пришлось терпеть это жестокое обучение. У демона нельзя было просто потребовать чего-либо, особенно, если дело касалось тренировок, а Кёджуро всё никак не мог найти нужных слов.       В конце-концов, он сначала лишился нормального сна на несколько дней, а затем, после одной из тренировок, погрузил катану в ножны. Это был момент, когда воин должен успокоиться и больше не сражаться. Поэтому юноша в смятенных чувствах поймал демона в объятия и от души шлепнул его по ягодицам так звонко, что у того подкосились колени от шока и неожиданности, а у самого Кёджуро зазвенели кости в руке.       С того дня Аказа раздобыл ему тренировочную катану, не заточенную — по весу она была чуть тяжелее ничирин, не могла резать плоть, только лишь оставляла следы на демоне, которые мгновенно заживали. Аказа осознавал, что Кёджуро не нравится его ранить, но отмахивался от этой проблемы, не считая её значительной.       Через считанные дни жара наконец спала окончательно: едва-едва повеяло осенью. Когда многочисленные клёны начали алеть и пришло время момидзи, демон, залюбовавшись стремительным и отточенным боевым танцем Кёджуро на фоне темно-красного океана листвы, на самом деле пропустил удар.       Когда Аказа позволил проломить себе ключицу тупым лезвием, Кёджуро замер в кружащихся листьях и вернул катану в ножны. Пока демон, мгновенно восстановивший тело, завороженно смотрел на то, как листья танцуют в потоке ветра от движения тела Кёджуро и его клинка, тот успел развернуться и зашагать в направлении Ханны. Он ещё никогда не заканчивал тренировку так бесцеремонно — без этикета в адрес наставника — поэтому демон, стряхнув гипнотическое наваждение, безмолвно последовал за ним, лишь наблюдая с любопытством и некоторой долей настороженности.       Он уже и позабыл об ударе, который залечил мгновенно, даже не задумываясь.       В доме горячих источников Кёджуро оставил тренировочную катану и взял свою, переоделся в форму истребителя и обратился к встретившей его в коридоре Нацуми.       Он сказал, что ему нужно повидать отца с братом, и просто вышел на улицу, полностью игнорируя существование Аказы, словно тот был лишь незримой тенью.       Демон шагнул было вслед, но осознал, что прохладный ночной воздух начинают пронизывать предрассветные лучи, рассеянные в сумраке.              Пока Аказа, словно западный варвар, разбивал все опустошенные сосуды с выпивкой, которую ему приносила Ханна днем, рыча от невозможности толком опьянеть, и ломал деревья в лесу ночью, Кёджуро выслушивал от отца его полноценную точку зрения о том, почему Шинджуро считает, что больше у него нет старшего сына. Обычно неравнодушный лишь к выпивке, мужчина полыхал гневом ещё с собрания Столпов, да так, что даже стал меньше пить на фоне этой злости.       Узрев, наконец, старшего сына перед собой, его прорвало: он прошёлся не только по нетрадиционному выбору партнёра Кёджуро. Шинджуро обвинял сына в упрямстве (как посмел Кёджуро учить дыхание самостоятельно, как посмел вообразить себя достойным звания Столпа), пристыдил за связь с демоном (мужчина считал, что Кёджуро делает это нарочно, чтобы опозорить отца), в конце концов, сказал, что если бы его не было, Рука не заболела бы и не умерла.       Дошло до того, что бывший Столп схватился за катану. Кёджуро, измотанный Аказой, вскочил, едва сдерживаясь. В тот момент перед юношей возникла спина его младшего брата и он услышал то, что хоть и ненадолго, но привело Шинджуро в чувство.       — Отец! Неужели ты был бы счастлив, если бы брат действительно умер?       Не ожидая столь уверенного и громкого голоса от мягкого и доброго Сенджуро, который даже еще не сравнялся с ним по росту, юноша растаял. С сердца будто спали все тревоги.       Он понял: отцу просто нужно время. Невозможно было вот так просто взять и смириться с тем, что старший сын полюбил одну из тех ночных тварей, на которых охотились столько поколений Столпов.       А ему нужно было научиться разговаривать с возлюбленным вместо того, чтобы ждать, пока проблема накопится. Очевидно, влюблённость закрыла ему глаза, заставив ослабить внимание.       Юноша улыбнулся: смешно вышло, но от криков отца его голова и правда прояснилась. Теперь он может вернуться к своему демону и быть с ним рядом, любить его куда более сосредоточенно и внимательно, чем раньше. Естественно, это решение он никому озвучивать не стал.       Уезжая на третий день, Кёджуро был счастлив, что повидался с братом и что тот, хоть и не понял всё до конца, просто продолжал быть на его стороне. Одно только это придавало столько сил, что хватило бы на десять драконов чистилища.       Вернувшись в Ханну, он застал пугающую картину. Их с Аказой покои были полностью разбиты изнутри, всё до последнего предмета мебели, до последнего кусочка. Ширма, столик, комоды и полки, даже татами разодраны. Удивительно, но сэйдзи снаружи были целы, будто демон старался сдержать свое бешенство в пределах комнаты.       Девушки, встретившие Кёджуро, были бледными, как мел, и обрадовались его появлению до слёз, обнимая юношу все разом. Кёджуро со стыдом осознал, как его отъезд выглядел со стороны и мысленно отругал себя.       Были сумерки, и Аказа сидел в глубине сада, — хвала небесам, нетронутого, — сверкая жёлтыми глазами из темноты на тёмно-алые кленовые листья. В саду Ханны не росли клены, но листья, видимо, приносил ветер, спуская их с горы.       Демон был на том самом месте, где они любовались светлячками в начале лета, под густой ивой. Он сидел, обняв руками колени и сверлил ночной воздух глазами-угольками. На миг Кёджуро почудилось, что это просто огромный лесной кот, притаившийся и дергающий ушами на любые шорохи вокруг.       Вот только, если такой котик сорвётся, мало никому не покажется.       — Аказа, я дома, — проговорил юноша, осторожно приближаясь к горящим глазам.       — Ты дома, — глухо отозвался демон в свои колени.       — Прости, что я так внезапно уехал, — Кёджуро сел рядом с ним на траву. — Обещаю, этого больше не повторится. Ты очень сердишься?       — Всё нормально, — немного отрешенно отозвался демон.       Юноше понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить только что увиденный разгром в покоях и придумать нехитрый план.       — Я бы хотел смыть дорожную пыль. Поможешь мне помыть волосы?       Демон немного оживился и медленно встал.       — Пойдём.       Они спокойно прошли к полностью пустым бассейнам — Ханна благоразумно закрыла источники для гостей сразу же, как к ней постучала напряжённая Нацуми, примерно уловившая ситуацию по поведению хозяина и его возлюбленного.       Кёджуро вскоре погрузился в тёплый бассейн, ощущая, как вода смывает тревоги и усталость. Сразу же стало так хорошо!       Аказа начал осторожно перебирать его волосы, сохраняя молчание, тогда как Кёджуро рассказывал о встрече с отцом и братом, в своей манере, исключительно с позитивной точки зрения. В какой-то момент он вдруг ощутил, как демон уткнулся лбом в его влажный затылок — синие пальцы мелко дрожали в золотых прядях.       Юноша ненадолго замолчал, чтобы потом уговорить Аказу тоже спуститься в бассейн и наконец-то обнял его, прижимая к себе. Только тогда с демона начало сходить оцепенение, а взгляд сфокусировался.       Кёджуро вздохнул с облегчением и, немного подумав, повторил свои извинения за то, что он уехал вот так.       Демон посмотрел на него как будто со жгучей злостью, исказившей полосы на его лице. Юноша бесстрашно коснулся этих отметин, словно желая разгладить оскал.       — Я не знал, вернёшься ты или нет.       О боги! Никакая это была не злость.       — Аказа! Я никогда бы не покинул тебя вот так.       — А как? — все сатанел Аказа.       — Да вообще никак! — искренне выдохнул юноша, но тут же собрался. — То есть, я хочу сказать, можешь быть уверен, я не уйду молча, оставив тебя в неведении.       Демон скривился: они так не договаривались, он ничего не понимал, он вообще не хотел больше говорить на эту идиотскую тему. Они оба явно говорили что-то не то, а правильных слов для этого случая они не знали, так не лучше было бы вообще промолчать?       Уже то, что Кёджуро вновь оказался рядом, делало терпимым все, что угодно.       — Послушай. Я прошу тебя, это очень важно для меня. Отражай все мои удары на тренировках. — более серьёзно попросил Столп Пламени.       — Хорошо, — слепо согласился демон.       — Я пока не знаю, как правильно объяснить свои чувства, но я постараюсь найти верные слова.       — Кё. Тебе вовсе не обязательно объяснять, — тихо проговорил демон, прижимаясь к виску юноши лбом и закрывая глаза.       Юноша растерял все мысли, ощутив тонкий аромат ночного цветка, уже ставший родным для него и наконец-то позволил себе поцеловать Аказу.       В ту ночь Аказа, к полному восторгу Кёджуро, не сдержал ни единого стона или вздоха, словно у него не было никаких сил на это, и юноша получил восхитительный, затмевающий любые слова о чувствах, отклик на всё, что делал. Демон был таким несдержанным, громким и жадным, так открыто наслаждался, что Кёджуро с трудом смог успокоиться.       После они не говорили о произошедшем до тех пор, пока в какой-то момент Кёджуро не взял на тренировке свой клинок вместо незаточенного — нужно было максимально увеличить скорость, а с тяжёлой катаной получалось плохо.       Он позволил себе отвлечься всего на миг, и его тело, вместо того, чтобы довести удар до конца, остановило его — чтобы не рассечь демону живот. Плечи и руки застыли камнем, волна огненной ки, которую невозможно было сдержать, по инерции хлынула впустую мимо противника. Аказа и без этого выставил блок своей рукой, которой он мог бы сломать любой клинок.       Столп Пламени вернулся в изначальную стойку, стараясь понять, что только что произошло. Аказа сообразил быстрее и разразился руганью. Правда, ругался он явно не на мечника.       — Аказа, не стоит так переживать.       — О чём ты думал? — резко повернулся к юноше демон, поборов желание пнуть дерево.       — Я отвлёкся, — спокойно признал мечник.       — Выходит, ты бессознательно провел контроль удара? — демон смотрел в землю.       — Да.       — Ты. Бессознательно. Остановил удар. Из-за меня.       — Да.       — Я сейчас не твой мужчина, я сейчас для тебя враг. Где были твои мысли? — демон вскинул на мечника злобный взгляд.       — Так не пойдёт, Аказа. Бой с демоном выстроен вокруг того, чтобы отрезать голову, ты сам знаешь, — нахмурился юноша.       — Значит, возьми тупой меч и пробуй отрезать! Даже если сможешь перебить мне позвоночник, я не умру от этого.       Демон поднял взгляд, но тут же замолчал, не ожидая сейчас увидеть настолько непреклонное выражение на лице мечника. Сведенные угольные брови и сжатая челюсть — Кёджуро даже не нужно было озвучивать это «нет» — оно прогремело в голове Аказы и так. Демон вскинул руку предупреждающим жестом и покачал головой. Юноша спокойно ждал, распознав его просьбу остановиться.       О, Луна. Как же было правильно поступить? В прошлый раз Аказа гнул свою линию и после этого трое суток сходил с ума, ощущая внутри больное ледяное оцепенение, словно его старый ад вернулся, вот только не с эмоциональной пустотой, а со сплошной болью. Должна ведь его жизнь чему-то учить!       — Всё будет в порядке, — мирно проговорил Кёджуро, — в бою с врагом я никогда не отвлекаюсь.       — Это снова случится. Я загнал в тебя эту занозу.       — Не случится, — юноша подошёл к демону, успокаивающе касаясь его плеча. — Никакая это не заноза, просто я искренне не желаю ранить тебя.       Демон помолчал, наслаждаясь теплом от руки Кёджуро. Кто бы мог подумать, как это трудно — открывать душу. Даже любимому человеку. Труднее, чем выучить новый боевой приём, труднее, чем даже контролировать голод.       Что он должен был сейчас сказать?       Я не думал, что ты захочешь беречь меня, заботиться обо мне, я не могу поверить в то, что ты действительно любишь меня — убийцу, людоеда, демона.       Аказа мысленно усмехнулся с горьким сожалением. Кёджуро, который младше его на много лет, открыто, смело шагнувший ему навстречу, так много раз говорил ему о своих чувствах, тогда как демон ни разу не вымолвил и единого слова любви в его адрес. И теперь именно Аказа, как выяснилось, в глубине души не верил в то, что юноша и правда смог полюбить его. Ну не смешно ли? Нет, не смешно. Грустно и мерзко. Конечно, он ведь демон. И вся проблема именно в нём.       — Ты не будешь колебаться, опуская катану на врага.       В тихом молчании предгорного леса слышался лишь шелест листвы.       Эти слова прозвучали слишком жёстко, словно приказ, поэтому Аказа осторожно добавил, стараясь хоть немного раскрыть свои мысли:       — Я даже не допустил мысли о том, что ты захочешь…       Демон ищуще посмотрел на юношу, словно ожидая подсказку. Кёджуро внимательно слушал, уже с лёгкой улыбкой.       — … уберечь меня от удара.       — Конечно, я хочу. — мягко проговорил юноша, — даже зная, что всё заживает, я всё равно не могу тебя ранить. Может, потому что я человек. Мы оба хороши. Ты не принимаешь мою заботу, а я отношусь к тебе, как к человеку, когда ты практически неуязвим.       — Нет! Нет, Кё, — Аказа помотал головой, горько усмехаясь. — Природа вряд ли предусмотрела способы любить демона, особенно когда ты — человек. Ты должен инстинктивно бояться и ненавидеть меня. Вместо этого ты делаешь что-то невозможное. Как и всегда.       Юноша громко рассмеялся, в душе довольный похвалой демона, которая даже не задумывалась, как таковая.       — Идём домой. Придумаем способ любить тебя так, чтобы ты в это поверил?       — Хах? Ты вообще себя слышишь? — улыбнулся демон, ощущая невероятное облегчение.       — Я не шучу, мы ведь можем подумать над этим вместе.       — Конечно. Идём.       * * *       Через несколько дней ярко-алые резные листья затопили поместье бабочки: с горных лесов словно спускался вихрь, светящийся во всё еще тёплом, прогретом солнцем воздухе. Девочки-помощницы бодро сметали эти листья, проделывая бесполезную работу: листья снова и снова кружились повсюду.       Погода баловала теплом, лишь с середины ночи до раннего утра окутывая прохладой все вокруг, зато солнечный свет уже был не ярким, а скорее мягким и игривым. Шинобу действительно любила начало осени: люди вокруг словно становились добрее. Близился большой праздник урожая.       Вот только у Столпа Насекомого, как и всегда, было через край работы.       Мало того, что нужно было заготовить созревшие лекарственные растения, так ещё и Третья Высшая подкинул задачу. Сделать его человеком, да только так, чтобы он не умер при этом.       Позади было около десятка неудачных составов. Увы. Демоны, которых Аказа притаскивал в полумертвом состоянии на порог поместья бабочки, один за другим умирали от лекарства или сгорали в лучах рассвета.       Шинобу знала, что Танджиро с Незуко очень повезло. Вернее, им повезло с тем, что такой гений, как госпожа Тамаё, изготовила для них лекарство на основе их собственной крови. Очевидно, поэтому лекарство сработало, как надо.       Шинобу взяла кровь Аказы и поставила десять проб лекарства на его основе. Процесс созревания лекарства, увы, занимал время, в течение которого Столп Насекомого тщательно вела наблюдения, ночь за ночью потихоньку привыкая к наглому гостю.       — Заметила, как их всех раздирает на части перед смертью? — холодно отметил Аказа. — Обрати внимание. Их тело принимает определённые формы, в которых угадываются боевые цели.       — Угадываются боевые цели? — девушка отложила записи и уделила всё внимание Аказе.       — Хвост с шипами явно был продуман для внезапной атаки. И длинные пальцы тоже. А вот панцирь был создан для защиты — он и на солнце растаял позже, чем основное тело. В него были вложены все силы.       — Выходит, они все изменяли форму своего тела. Думаешь, причина неудачи в этом? Их тела более непригодны для человеческой жизни?       — Возможно. Я лишний раз убедился, что был прав, не выламывая из себя невесть что. Рук, ног и корпуса более, чем достаточно, чтобы…       Демон замолчал, и девушка коротким движением сбросила дополнительное домашнее хаори, которое накинула ранее, чтобы согреться:       — Не щади мои чувства. Я не слабая. «Чтобы убить истребителя», — жёстко проговорила она, не обращая внимания на одежду, сползшую под столик.       — Я знаю, что ты не слабая, — лицо Аказы было все так же холодно, но в голос прокралась мягкость. — Покажи мне хоть одного друга Кёджуро, которого можно назвать слабаком. Кстати, об этом…       — Подожди, — строго перехватила разговор Столп Насекомого. — Сначала ответь мне. На прошлом собрании Столпов ты сказал, что не знаешь, сколько демонов осталось всего.       — Именно так, — подтвердил Аказа.       Покои Шинобу были заполнены фонариками с зеркальными стенками, и свет свечей дробился в их отражении.       — Но ты нашёл нам подопытных для лекарства и выдал по демону на каждого Столпа. Ты ведь на самом деле знаешь количество, так?       — Нет, не знаю, — повторил Аказа. — Я не слежу за мелкой швалью. И потом, Луны могли делать себе слуг, сколько хотели.       — А ты в этом плане отличаешься. Почему не стал создавать демонов, как другие?       Внезапно лицо Аказы приобрело совсем уж человеческое выражение пренебрежительного раздражения.       — У меня другие заботы. О которых я и пытаюсь тебе рассказать. Взамен могу обозначить примерное количество демонов и дать хороший совет корпусу истребителей. Если выслушаешь и сделаешь для меня кое-что.       — Ты умеешь заставлять слушать, — Шинобу чуть расслабилась и начала складывать хаори, упавшее на пол рядом с ней и столиком с бумагами.       — Этого бы не понадобилась, если бы ты умела слушать, — подколол демон, и девушка сжала губы. — Знаю, что в какой-то момент ты дашь мне законченное лекарство.       Аказа все это время лежал на татами, вместо того, чтобы сидеть напротив Шинобу. Озвучивая свою просьбу, он заложил руки за голову, словно беззаботный соседский мальчишка.       — Если так случится, что я умру от него или в процессе превращения, — он повернул к ней лицо, захватывая её взгляд, — ты не скажешь Кёджуро.       — Как ты себе это представляешь? — подняла брови Шинобу.       — Очень просто. Он не знает о лекарстве сейчас. Не узнает и потом, если я умру. Пусть думает, что я просто исчез, потому что мне так захотелось.       — Аказа…       — Скажи, что я был всё злее и раздражительнее, выдавая вам своих. Не соврёшь даже. Просто помолчи о лекарстве.       — Я не понимаю, — решительно отозвалась Шинобу.       Демон смотрел на неё, пока наконец не отвернулся.       — Просто сделай это. Он никогда не узнает. Поскучает немного и будет жить дальше.       — Хм. Что дашь взамен?       Аказа лениво приподнялся, неохотно садясь на подушку. Его волосы разлохматились еще сильнее, и даже без титула в глазах и полос на теле он всё равно казался угрожающим.       — Зря вы закрыли отбор в истребители. Ваше поколение не оборвет жизни демонов, — его глаза-угольки вдруг стали холодны, как луна. — Или вы продолжите свое дело, воспитывая учеников, или смиритесь с тем, что общество, которое вы так стараетесь защитить, частично состоит из демонов. К тому же, отчего вы решили, что все демоны осели в этой стране?       Шинобу молчала. Конечно, они думали об этом. Конечно, поддерживали связи с некоторыми заграничными теневыми организациями, но когда это вот так просто и прямо говорит один из титулованных демонов… неужели им не одолеть эту заразу?       Аказа будто бы понял её досаду.       — После смерти господина, без его крови, создание новых демонов стало невозможным. Постепенно умрут все.       — Но это займёт годы, — мрачно озвучила Шинобу.       — Конечно. Все попрятались по своим норам.       — Понятно, — отвернулась к стене девушка.       — Помни о том, что нужно будет сказать Кёджуро. Мы договорились.       Демон ушел, не утруждая себя тем, чтобы дождаться ответа. Ночь на исходе: он хотел поскорее вернуться домой, где теперь жило тёплое, живое пламя его сердца.       Девушка аккуратно сложила записи, освобождая столик, фыркнув про себя. Она не Ренгоку, чтобы заключать с демоном сделки.       К тому же, Аказа был не прав. Очевидно, он всё ещё недостаточно хорошо знал Кёджуро.       * * *       Кёджуро поймал себя на мысли, что впервые видит Джун в таком плохом настроении. Она словно хотела что-то сказать ему с самого утра, но так и не решалась. Он, конечно же, не смел настаивать и выпытывать — это было бы неприлично. Но какое-то подозрительное предчувствие осталось.       К вечеру, когда они собрались на ужин все вместе — это случалось редко, так как девушки часто работали вечерами, заботясь о гостях, — Столп Пламени укрепился в подозрении того, что происходит нечто, о чём ему не сообщают. Всё потому, что даже Ханна, по чьей традиционной инициативе все собирались на семейный ужин, была чем-то опечалена. Кёджуро вежливо поинтересовался её здоровьем и получил ответ с тем, что Ханна будто бы страдала от головной боли, вызванной переменой погоды. Её слова были будто продуманы заранее и сказаны чересчур ладно.       Юноша мысленно смирился: они явно что-то задумали на то время, пока его не будет и по неким причинам это не нравилось Ханне и Джун.       — Возможно, за этими похищениями стоят люди, которые занимаются ночными перевозками, — Каору пересказывала то, что услышала от гостей сегодня днем, после того, как Кёджуро объявил о том, куда и зачем уходит на несколько дней.       — Что именно они перевозят по ночам? — уточнил он.       — Многие считают, что это всего лишь чай, — ответила девушка, — но некоторые прямо упоминают о торговле людьми.       — Неужели пропавшие девушки могут быть жертвами работорговцев? — Джун покачала головой.       — Трудно сказать. Но если так, то велик шанс, что они ещё живы. — ответил юноша, укладывая палочки и потянулся к чайной доске, с которой Аказа неизменно сидел во время всех семейных ужинов.       Казалось, что демон так же мрачно задумчив, как и Ханна. Но когда Кёджуро только лишь слегка наклонился в его сторону, Аказа снял вторую пиалу с горячего, прогревающего её сосуда с водой и наполнил заранее настоявшимся чаем. Демон знал, что Кёджуро любит до жути крепкий чай, как и он сам.       Юноша на миг позабыл о тревогах, наслаждаясь такой простой и тёплой заботой. За простой пиалой с чаем крылось и то, что этот сорт был их любимым красным цзинь цзюй мэйем, и то, что Аказа улавливал желание возлюбленного лишь краем глаза, будто бы все его внимание принадлежало исключительно ему, и то, как аккуратно демон двигал рукой, исключая небрежность, с которой он обычно делал то же самое для себя.       — Опросишь семьи пострадавших, узнаешь о том, что общего у пропавших девушек, устроишь засаду? — спокойно перечислил демон.       — Всё верно! — бодро отозвался Столп Пламени.       — Если увидишь, что это обыкновенная контрабанда, сразу возвращайся домой, не трать время, — на удивление мягко порекомендовал Аказа.       — В таком случае я должен буду сообщить об этом в ближайший пункт полиции, — добросовестно ответил Кёджуро, — и после этого сразу вернусь домой.       Аказа перевёл взгляд на него и, обводя взглядом лицо юноши, безмолвно кивнул.       Кёджуро понял, что перед ним третий участник домашнего заговора.       Обычный Аказа непременно сказал бы что-нибудь в духе: «Какого чёрта Столп Пламени должен проверять такие мелкие слухи», «Что, рядовые истребители кончились?» или «Ты вообще не обязан туда идти». Но демон был непривычно тихим. Что же, раз Аказа в деле, то и пытаться не стоило что-либо узнать за такой короткий срок: после ужина ему нужно было выдвигаться. Юноша планировал добраться до деревни без спешки, за три часа, проверяя местность на наличие демонов, затем посетить то самое место, откуда пропадали девушки, и уже поутру отправиться к их семьям.       Собравшись, Кёджуро попрощался с девушками и вышел за ворота. Аказа проводил его до границы города, сохраняя непривычное спокойствие, и Кёджуро всё-таки не удержался от вопроса:       — Что случилось?       Демон посмотрел на него:       — О чем ты?       — Ты слишком тихий.       Аказа слегка улыбнулся тому, что Кёджуро настолько внимателен.       — Просто не хочу, чтобы ты уходил, — в этом ответе каждое слово было правдой, и Кёджуро это чувствовал.       Юноша обнял демона.       — Я вернусь через два-три дня. Чем займешься? — короткие розовые прядки привычно пахли цветами.       В голову Кёджуро внезапно пришла мысль, что аромат ночных цветов от Аказы, возможно, был ароматом того, чем он мыл голову.       Кёджуро мысленно воодушевился идеей проверить это по возвращении.       — Встречусь с Кочо. Она просила.       — Что-то случилось?       — Не знаю. Думаю, тебе бы сообщили в первую очередь. Наверняка попросит указать на очередного демона. Кёджуро.       — М-мм?       — Поскорее возвращайся, — едва слышно прошептал Аказа в его плечо и немного отстранился.       Чуть позже Кёджуро отогнал от себя мысль о том, что этот поцелуй был таким, будто демон за что-то извинялся.       «Глупости», — решил Столп Пламени, обращая всё своё внимание на дорогу.       * * *       Когда демон вернулся к воротам Ханны, перед ними уже стояли Шинобу и Аой.       — Уверен? — коротко спросила Столп Насекомого вместо приветствия.       — Заходите, — спокойно ответил Аказа.       На веранде сидели все обитательницы дома, за исключением Макио: самая младшая девушка отправилась к себе на ночь, ни о чем не ведая. Поприветствовав гостей, они все вместе прошли в покои Аказы. Впервые на его памяти он ощутил, что в его комнатах тесно.       — Господин! — начала Джун, — ещё не поздно вернуть господина Ренгоку. Хотите, я схожу за ним?       — Иди в свои покои, Джун, — безразлично ответил демон, опускаясь на заправленный футон.       — Вы совершаете ошибку! Он ни за что не поверит в это! Зачем вообще это делать, если это так опасно?! — по девушке было видно, что она долго копила в себе возмущение.       Аказа обернулся на неё и глянул так холодно, словно оценивал противника на поле боя. Шинобу ощутила, что это было слишком, но промолчала, не собираясь влезать в эту драму сверх необходимого. По лицу Джун потекли слезы, но девушка упрямо стиснула зубы.       — Идите к себе. Джун, Каору и Нацуми.       Тон Аказы не допускал и мысли о возражениях, так что девушки послушно ушли. Джун всё ещё была в расстроенных чувствах.       — Мы могли бы подождать, пока господин Ренгоку вернётся, — весьма сдержанно предложила Ханна.       — Не заставляй меня выгонять и тебя! — возмутился демон.       — Вы неправы!       Шинобу забеспокоилась о Ханне, но, очевидно, напрасно, потому как женщина абсолютно бесстрашно треснула Аказу сложенным веером по пальцам, словно шкодливого воспитанника.       — Ханна! — грозно рыкнул демон, но ему не дали продолжить.       — Кто же такое делает в здравом уме! Он ведь стал вашей семьёй! И разве он настолько глуп?       — Вот именно! А для тебя что было бы проще вынести: похоронить любимого человека или думать, что он сбежал?       — Что за детский эгоизм!       — Да я же наоборот пытаюсь сберечь его чувства, где эгоизм?       — Господин! Это не настолько важно, как разделить с ним самое тяжёлое испытание в жизни, — женщина грустно покачала головой, осознавая, что демон не понимает её слов. — Боль можно перетерпеть, особенно когда вы вместе, любую боль можно пережить так. Поэтому люди живут вместе, поэтому и вы приняли это решение: чтобы разделять боль и радость с ним. Так отчего же вам не начать прямо сейчас, чего вы испугались?       — Я не боюсь, — прошипел Аказа. — Достаточно. Я решил.       Женщина грозно взглянула на него, прежде чем её взгляд немного потеплел.       — Тогда вы просто обязаны это пережить и попросить у него прощения любыми доступными способами.       — Вот и отлично! — процедил Аказа сквозь зубы.       Аой наконец раскрыла сумку, подготавливаясь к уколу. Они делали это тысячи раз с пациентами: всего лишь простой укол. Но сейчас Шинобу, вводя лекарство в тело Аказы, вдруг услышала в глубине своей души слова ободрения для демона, впервые в жизни. Даже Тамаё с Юширо не заставляли её испытывать нечто подобное.       — Идиот, — искренне высказалась она, убирая от Аказы пустой шприц.       Демон закатил глаза: иного от Кочо Шинобу он и не ожидал.       * * *       Через час у Аказы начался сильный жар. Шинобу, увидев беспомощное состояние демона, кивнула Аой, и та вышла на улицу, быстро осматривая ветки деревьев в саду и поднимая руку.       Джун, ослушавшаяся приказа сидеть в своей комнате, мигом сообразила, что к чему и не стала мешать девушке, наоборот, ободряюще кивнув.       Ворона Шинобу села на руку Аой меньше, чем через минуту и она прикрепила к её лапке записку.       — Лети на юг, Эн. Верни сюда Столпа Пламени, Кёджуро Ренгоку.       — Карр! Юг! Юг! — птица хлопнула крыльями, спеша выполнить поручение.       Аой быстро вернулась в покои Аказы и поняла, что демон ничего не услышал: он пылал от температуры, потеряв сознание. Жар сжигал его так же быстро, как и всех подопытных демонов до него.       — Твоё тело теряет слишком много жидкости, тебе надо пить воду, — втолковывала Шинобу Аказе.       Тот лишь морщился в ответ, но слушался. Болезненное состояние было для него чем-то новым. Он не мог вспомнить, болел ли когда-нибудь в детстве. Может, и болел, но, наверное, не обращал на это никакого внимания. Неужели люди и впрямь испытывают такое? Как раздражает. Если Кёджуро когда-нибудь заболеет, он не отойдёт от него ни на шаг.       — Мне интересно, — проговорила Шинобу, — почему именно сейчас? Ты мог подождать год или два, до тех пор, пока результат стал бы гарантированным.       — Каждый раз, когда он уходит днём на эти ваши… миссии, — с некоторым трудом проговорил демон, — я не могу последовать за ним. Ничего не могу сделать. Только ждать, как собака. Бесит.       — Что-то случилось, когда вы сопровождали того паренька? — предположила Шинобу, устраиваясь поудобнее.       В разгар летней жары, когда рука Кё только-только срослась, эти двое ушли вдвоём на миссию по сопровождению союзника. Молодой господин Убуяшики попросил об этом, и Кёджуро, как и всегда, с готовностью согласился. Подробностей Шинобу не знала, но теперь ощутила любопытство.       — Нам пришлось разделиться днём, — раздражённо проговорил демон, отворачиваясь от девушки.       — Не фыркай и сообщай мне о любых изменениях состояния. Аказа, слышишь меня?       — Мгм.       — Хорошо. Мне просто стало любопытно, не будь таким злым.       Демон вдруг повернулся к ней, слабо шевельнув рукой. Столп Насекомого тут же насторожилась, как и Ханна, которая всё это время тихо находилась в покоях, стараясь не мешать.       — Что такое? Ты можешь говорить? Демон лишь буравил её взглядом, полностью застыв.       — Парализован? Аой! — Шинобу вместе с подскочившей к ней помощницей начали продавливать точки скопления ки на теле Аказы.       Когда они продавили каждую, демон вновь мог двигаться и говорить.       — Не могу дышать.       — Во время того, как тебя парализует?       — Да.       — Может ли быть, что яд из моей крови всё ещё внутри твоего тела? — быстро спрашивала Шинобу.       — Нет.       — Тогда откуда этот эффект? — обернулась Шинобу к Аой.       — Этого не происходило ни с кем раньше? — поняла помощница.       — Он, как всегда, отличился, — кивнула Столп Насекомого.       — Лекарство блокирует демоническую кровь Кибутсуджи в его теле, — предположила Аой. — Может ли быть, что их кровь за прошедшие годы стала неотделима?       — Так не должно быть, — покачала головой Шинобу, — кровь Мудзана не может раствориться ни в чьей другой, это совершенно отдельное вещество.       — Он в каждой клетке, — тихо проговорил демон, — повсюду в моём теле.       — Если ты станешь человеком в тот момент, когда не можешь дышать, ты рискуешь умереть от недостатка кислорода.       Столп Насекомого предельно внимательно смотрела на тело демона, ища малейшие признаки изменения его состояния. Она понимала: Аказа мог просто не успеть что-либо сообщить. Она не могла видеть потоки энергии, поэтому положила пальцы на его запястье, чтобы отследить движение его ки.       — Послушай, — она немного склонилась над ним, — всё идёт не так, как раньше. Не так, как у других демонов. Это хорошо, понимаешь? Они ведь все погибли. Только не сдавайся, ладно?       Аказа вымученно улыбнулся. Она даже не представляла, что он был готов вытерпеть что угодно, чтобы остаться с Кёджуро. Эта боль, тревога, этот жар — это просто ничто.       Но её подбадривание явно было искренним. Возможно, в какой-то другой жизни они стали бы хорошими друзьями.       Демон глубоко вздохнул, стараясь проследить за равномерным потоком ки по своему телу, когда его энергия вновь застыла, заставляя его тело окаменеть.       У всех живых существ ки движется. Его же — вновь остановилась.       Впервые за десятилетия смерть словно взяла его за руку.