в паутине чувств

      Противный рёв будильника разрывал перепонки, отдаваясь головной болью. Чонгук зарылся носом в подушку, жалобно хныча. Три часа сна не так давно перестали быть для него пустяком. Его супергеройские системы грозились выйти из строя день ото дня, если он не будет позволять себе отдыхать хоть иногда по-настоящему.       Рёв милостиво прервался, и Чон без зазрения совести позволил себе урвать еще пять часов забытья, плюнув на пары, и расплющил щёку по белой наволочке с пятнышком от слюны. Но возведённые стены его воздушных замков разбились сокрушительным ударом подушки в лицо.       — Чонгу-а, вставай. У тебя семинар сегодня.       Да в жопу этот семинар.       — Ничо не в жопу. Омлет остынет.       Чонгук со стоном разлепил глаз, мутным взором едва уловив стройные голые ноги, через секунду скрывшиеся из виду.       Да к чёрту всё!       На маленькой затопленной солнечным светом части их жилья, негласно именуемой кухней, где яблоку негде было упасть, уже восседал Чимин, устроив одну ступню на погрызанной кем-то в её тёмном прошлом табуретке. Лицо Пака сияло поразительной свежестью, пока он скролил ленту и жевал омлет, тёмные волосы, примятые подушкой, всё ещё торчали в стороны, а старая растянутая футболка едва ни спадала с плеча.       Чонгук с кряхтением присел рядом, слепо нащупав вилку.       — М-мм, – он блаженно смаковал завтрак, хмуря брови и прикрывая глаза, — Хён, ты лучший. Что бы я без тебя делал?       — Правда не знаю, – ответил ему ухмылкой Чимин, отрываясь от дисплея, — Мистер Диткович вломился, пока ты спал. Завтра день квартплаты, – он послал ему многозначительный взгляд.       Однако Чонгук не кивнул и даже не угукнул в ответ, а через минутку другую, потупив глаза в тарелку, отложил вилку в сторону и принял позу, будто ребёнок, внезапно пойманный за кражей печенья. Он вскинул на него робкий взгляд.       У Чимина что-то неприятно съёжилось внутри. Знакомое выражение лица вернуло его в давние не предвещающие ничего хорошего ситуации, которые имели точно такое же начало. Как когда, например, Чонгук неведомым образом сломал их общую приставку или когда совсем недавно привел в их «дом» чумазого щенка, увязавшегося за ним, когда он патрулировал, хотя им строго запрещено иметь животных здесь и ни у кого из них двоих совершенно нет времени следить за третьим ртом в их маленькой семье. К слову, щенок не пробыл у них и вечера – Чимина не трогали вот-вот готовые проступить слёзы младшего. Он был непреклонен, когда настаивал на том, чтобы отвести блохастого в приют. В общем, подобное происходило настолько часто, что Чимин начал думать, что постепенно выработал в себе иммунитет и уже точно знал, что бывает, когда Чонгук делает такие глаза.       — Меня уволили, – тихое признание срывается с розовых губ.       Чонгук чувствовал, как гложущий стыд тянул где-то в районе живота. Или то были позывы в туалет. Он не был уверен.       — Когда?       Что ж, это было не в равной степени плохо, как разбитая приставка или ребяческая чонова задница, реагирующая на милых четвероногих, но тоже приносило свой урон.       — Вчера … – так же робко продолжил младший.       Словно он не уже взрослый мужчина, способный найти другую работу, однако сознаваться в своих неудачах перед хёном порой было очень совестно. Особенно когда они платили за жилплощадь равную долю.       — Чонгук, – Чимин покачал головой, — Уже второй раз за месяц.       — Прости, – он закрыл руками лицо, и его несчастные глаза, сверкающие в щёлках меж пальцев, молили прощения, — Я что-нибудь придумаю, – сказал он, не имея ни одного плана в голове и зная, что хён тоже это прекрасно понимает.       — Ладно. – Чимин перевёл взгляд в сторону. Эта новость правда не была чем-то новым, и он был готов принять её, — Ты можешь рассчитывать на меня, если что. Думаю, папа не откажет в помощи.       — А-ах, он возненавидит меня ещё больше! – Чон снова простонал и, отрывая руки от лица, теперь зарылся ими в лохматые волосы.       — Он не ненавидит тебя, – сказал Чимин на это заявление, — С чего ты взял?       — С того, как он на меня смотрит. Словно хочет испепелить.       Чонгук вовсе не привирал. Это происходило едва ли не каждый раз на протяжении нескольких лет, и он не понимал, что послужило причиной такой перемены отношения. На самом деле, он даже не мог сказать, расстраивало ли это его больше или же пугало? Но согласитесь, быть на мушке у капитана полиции Нью-Йорка не самый приятный факт, особенно когда ты Человек-паук и докучаешь правоохранительным органам тем, что выполняешь их работу.       — Чепуха, просто не думай об этом.       Не думать, хах! Он правда пытается.       — Я у тебя в долгу, – сказал Чонгук, пытаясь вспомнить, в который раз уже это говорит.       — Забудь, – бросил Чимин как и ни в чём не бывало отвернулся к раковине, начиная греметь посудой, пока вдруг комнату не прорезал громкий ор.       — ТАРААКАААААААН!       Болезненно приложив к чувствительным ушам ладони, Чонгук подошёл к источнику ультразвука, что уже лихо замахнулся тапком с кроличьими ушками и намеревался беспощадно раздавить им нарушителя порядка, как он стремглав перехватил его ладонь с орудием убийства. Испуганное многоногое, использовав спасительную фору, спряталось за цветочным блюдцем и рассчитывало скользкие пути к отступлению.       — Дай! Мне сюда! – с горящими жаждой крови глазами Чимин вырывался из крепкой хватки мускулистых рук и пыхтел, — Пусти, говорю!       — Это не таракан, а Уголёк! Не трогай его! – заорал Чонгук в ответ, оттаскивая упёртого от раковины.       Названный Угольком выполз из укрытия и тотчас скрылся тёмным пятном в гигантской расщелине в стене. Чимин разочарованно простонал, проводив его взглядом, и повернулся к соседу лицом.       — Что ещё за Уголёк? – Он с грозным видом стал трясти перед ним тапком, чей конец был в опасной близости от чонова носа.       — Мой друг, – твёрдо произнёс Чонгук, равнодушно отводя обувь пальцем в сторону.       Вид смотрящего на него снизу вверх растрёпанного птенца, что угрожал ему пушистой тапочкой, вызывал в нём только веселье, но Чонгук сдерживал порыв улыбнуться, чтобы лишний раз не провоцировать бестию.       — Это паук, Чонгук!       — Да, паук. И ты не можешь убивать паучков при мне, – он был абсолютно непреклонен в своей позиции.       Чимин на это скептически приподнял брови и на секунду сомкнул веки. Тяжело вздохнув, он отбросил предмет в сторону и, приблизившись к Чону, осторожно положил руки на его плечи.       — Ты же понимаешь, что ты не настоящий паук, правда? Я имею в виду, у тебя нет восьми лап и паутины из задницы. Или… ты хочешь что-то мне рассказать? – в его глазах заплескалось нечто, похожее на сочувствие.       — Фу, к чему ты клонишь? – всем нутром оскорбился младший, смахивая чужие руки с плеч, — Я чувствую к ним солидарность. Поэтому держи мои и свои тапки подальше от паучков, пожалуйста. Мои паучки.       Чимин закатил глаза и всплеснул руками.              — Отлично! Вырастим свою армию членистоногих!       — В них больше пользы, чем кажется. И раз уж ты открыл эту тему для разговора, то тебе следует знать, что под твоей кроватью живёт Присцилла. Она беременная от Уголька. Я ловлю для неё мух.       При-кто? Это было слишком много несуразной информации для одного обычного утра. Чимин надеялся позавтракать и с чистой совестью после полуночной работой над курсовой отправиться в универ. Ему на самом деле было некогда разбираться с новыми причудами тонсэна.       — Какая мерзость! – он в отвращении скривился, не зная, что его пугает больше: живущая под кроватью огромная нечисть, вынашивающая устрашающие единицы кровожадного потомства, или Чонгук, у которого внезапно начался брачный период, — Пусть твоя головешка этим занимается!       — Если он вернётся… Ты его напугал, – на лице Чонгук заиграли желваки, пока он понуро выбрасывал в урну остатки высоко оценённого им ранее завтрака.       О нет... Только не это выражение лица, которое Чимин тоже прекрасно знал. Он не очень был этому рад.       — Не делай вид, будто обиделся. Я вообще его не тронул!       — Ты обозвал его головешкой… – Чонгук угрюмо сгорбил могучие плечи и прошёл мимо Пака в другую часть комнаты, именуемую спальней, не удостоив того и взглядом.       Всё указывало на то, что он и вправду обиделся.       — Да брось, Чонгук, – Чимин поплёлся за ним, ненавидя себя за то, что чувствует вину, — Ну хочешь, давай оставим Присциллу!       Честно, он вовсе не хотел ссориться с другом и сразу пошёл на компромисс. В этом доме было совершенно невозможно находиться, когда кто-то из них был не в настроении.       — А ты что, хотел её убрать? Беременную?! – вскинулся защитник животных.       — Нет… Нет, Чонгук. Оставляем. Ну хочешь, я сам буду её кормить? – он, наконец, поймал заинтересованный прищур глаз и просиял улыбкой в ответ, в то время как изнутри его противоречиво одолевали отвращение и животный страх от собственного же предложения.       — Ладно, так и быть, – как бы нехотя скучающим тоном любезно разрешил ему младший, но через мгновение оскалился во все двадцать девять, словно получил рождественский подарок, — Айда, покажу, где я сплёл паутину!       — И вот так у нас появился питомец. И я кормлю её два раза в день, – подытожил Чимин свой красочный рассказ, упустив, естественно, первопричину всего и немаловажные детали, когда они с Тэхёном уселись в закусочной «Танцы при Луне».       Горячий кофе с булочкой обещал отогреть их замёрзшие задницы и взбодрить чиминов мозг после утомительных пар философии. На кой только чёрт она нужна была на четвертом курсе генной инженерии.       На дворе стояла глубокая осень, и они оба были одеты слегка не по погоде, словно не желая отпускать тепло. Для Тэхёна то было вопросом моды. Чимин же очень жалел, что не захватил с утра свой клетчатый шарф – ему пришлось потратить уйму времени, чтобы достать закатившийся пенал из-под кровати, нагло арендованной Чудовищем.       — Да твой Чонгук совсем сбрендил, слетел с катушек, умом тряхнулся, поймал белочку…       — Паучка, – вставил Чимин.       — Называй, как хочешь, – его собеседник закатил глаза.       — Я на девяносто девять целых и девять десятых процентов уверен, что последнее вообще про алкоголь.       Ким Тэхён в ответ лишь фыркнул. Он не жаловал Чонгука, когда узнал, что тот в ус не дует, не замечая, как его лучший друг усыхает по нему же последние шесть лет. Очевидно, Тэхён считал младшего недостойным любви Чимина. И, хотя иногда с ним было весело поговорить о всяком, Ким всё равно про себя не давал ему зелёный свет из принципа. Такой уж он был, принципиальный.       — Он просто очень чувствительный, и ему бывает одиноко, – выгораживал младшего Пак, хотя сказанное было чистой правдой.       Он поймал на себе скептический взгляд.       — Когда людям одиноко, они заводят себе собаку или кота. А не скользких пауков. Я к вам в гости больше не приду.       — Ты это уже говорил.       — Да, потому что Урсула приносит пироги только счастливому обладателю косых мышц, а в мою сторону даже не смотрит. А я, вообще-то, тоже люблю домашнее. Но теперь ещё и из-за вашего зоопарка.       Тэхён был очень унижен тем фактом, что Урсула в его прошлый визит даже не предложила ему пирогов, и не преминул напомнить об этом, как настоящая королева драмы. Будто мало ему было пирогов во всём городе.       При упоминании Урсулы Чимин непроизвольно сморщился.       — Не в обиду Урсулы, но как ты её терпишь? – спросил Тэхён, когда официантка принесла им их заказ.       — Да брось, к Чонгуку вечно клеются девушки. Я давно привык, – равнодушно повёл он плечами.       Это было правдой. Повзрослевший Чонгук недалеко ушёл от своего Альтер эго в собирании армии фанатов. Со временем он стал только краше: высокий рост, косая сажень в плечах, заострившиеся черты лица – во всём его облике и поведении сквозила зрелая мужественность, несмотря на миловидные черты и дитячьий характер. Чимин не мог осуждать поклонников, ведь его самого частенько сбивали с толку эти флюиды альфа-самца.       — Но ни с одной из них он не встречается, – тонко заметил друг, — Ты уверен, что его любимый цвет не голубой?       Чимин закатил глаз.       — Тэхён, ты просто не знаешь, как он занят. У Чонгука нет времени на отношения, – отмахнулся он выученной фразой.       — А когда придёт это время, что ты будешь делать?       — К чему ты клонишь? – прищурился Пак.       — Сам знаешь. Вы делите с ним одну захудалую комнату, которая хуже общаги, в которой я жил. Серьёзно. Хотя, ей богу, не понимаю, почему ты так печёшься о нём и не можешь съехать? Он не маленький ребёнок, – Тэхён всеми силами старался посеять здравое зерно в уме непутёвого друга.       — Я ему нужен, – Чимин откусил сразу половину булочки, смакуя её нежную начинку.       Чонгук не ребёнок, но правда иногда очень на него походил.       — В любом случае, что если он будет приводить туда девушек? – продолжал Тэ.       — Не будет, – категорично покачал головой Чимин, – Это слишком даже для Гуки. Мы уважаем личное пространство друг друга.       Тэхён задумчиво хмыкнул и кивнул себе, будто ведя в голове в протокол.       — Знаю, что ты терпеть не можешь эти разговоры, но… может, тебе стоит задуматься уже и о себе тоже? Попробовать идти дальше?       Чимин скривился, будто вместо булочки с повидлом ему подсунули кислый лимон. Раньше его злили подобные разговоры. Он заводился с пол-оборота, как волчок, и вежливо, насколько это было возможно при его характере, просил закрыть тему. Тэхён обижался, но через время всё равно продолжал гнуть свою линию, твердя, что он переживает о нём. Потому что, по его словам, Чимин заслуживает быть счастливым.       Но вопреки подозрениям Тэ, Чонгук не был геем. По крайней мере, прямо он этого никогда не подтверждал.       Чимин мысленно возвращается в тот самый день, когда одна из его тайн естественным образом вышла наружу, еще четыре года назад в десятом классе. Перед его глазами предстало обиженное лицо тонсэна.       — Почему ты не рассказывал мне?       Чимину нечего было на это ответить.       — Прости…       — Я всегда думал… – Чон, хмурясь, пожевал губу, — Ты знаешь, кто я. Почему не рассказал?       Потому что раскрытие одной тайны повлечёт за собой раскрытие другой.       — Боялся, – прошептал Чимин, виновато опуская голову.       — Чего боялся? – допытывал Чонгук, сверля рентгеном чёрную как смоль голову.       Он всего лишь хотел знать правду. Сколько ещё секретов они скрывали друг от друга? Когда клятва на мизинчиках перестала иметь значение?       — Я не знаю, Чонгук! – внезапно закричал Чимин, сам от себя того не ожидая. Он поймал ошеломлённый взгляд напротив и, устыдившись своей агрессии, постарался сбавить пыл и попробовал найти правильные слова, — Потому что это не важно? Для нашей дружбы это не важно.       — Мне важно знать о тебе всё! – Чонгук тоже повысил голос.              Он чувствовал себя по-настоящему оскорблённым. Сокрытии такого значительного факта о Чимине резануло что-то очень чувствительное внутри него, поэтому он даже не отдавал отчёта, что, пожалуй, реагирует слишком бурно.       — Ну вот теперь знаешь, – с горечью выплюнул Пак, блестя уязвимостью в глазах.       Он знал, что будет нелегко. И знал, что заслужил все обвинения в свой адрес. Прижав к груди коленки и обняв их руками, он решил, что больше ни слова не проронит, и терпеливо стал ждать чего-то.       «Что-то» не заставило себя долго ждать, и вскоре он ощутил на своих плечах тяжёлую руку, которая уверенным жестом прижала его целиком к крепкой мальчишеской груди.       — Прости, я не должен был… – искренне произнёс Чонгук, проанализировав свою реакцию, — То есть, не мне тебя винить в чём-то. Н-но… – осенение сверкнуло в глазах лани, — Но ты же вкрашился в Рэйчел МакАдамс! Тогда, в восьмом классе!       Он отчётливо помнил, как сияли глаза хёна каждый раз, стоило на экране появиться рыжей красотке с ослепительной голливудской улыбкой.       — Чонгук… – Чимин отклеился щекой от морды безумно весёлого оленя на груди друга, — Да она похожа на меня. Как я могу влюбиться в человека, у которого такое же лицо?       — Разве..? – Чонгук вдруг глубоко задумался, а после его лицо приобрело очень глупый вид. Он никогда даже не думал об этом.       Бля! А ведь правда…       — Это была не она. А Райан Гослинг… – сдавшись, тихо пробубнили безумному оленю. Того, однако, и вовсе не поразило данное откровение.       — Он?!       — А что? Ты вообще видел его томные глаза? И он такой высокий…       Тем зимним вечером он почувствовал, словно с его плеч сняли гигантский груз. А после они в обнимку смотрели Дневник памяти, обложившись чипсами со вкусом краба и Skittles. Чонгук, отковырявший себе из пачек все коричневые и красные конфеты, не раз отмечал, что в томных глазах Гослинга можно утонуть. Но это ничего в сравнении с тем, как он дразнил хёна в сцене, где обнажённый Ной прикрывался руками, словно фиговым листком. Чимин, быстро пожалевший, что согласился на эту компрометирующую его затею, при каждом колком замечании жался горячим лицом в плечо друга и не без помощи грубой силы мягких рук грозился живого места от него не оставить, если он продолжит в том же духе. Угрозы, конечно, были шуточными и не имели своего развития, потому что нет, он ни за что не откажется от такой редкой возможности прижаться к Чонгуку.       А дальше, сколько он себя помнил, он грелся в поддерживающих объятиях друга, как если бы утопал в бабушкиной пуховой перине. Тот был его подушкой безопасности в этом вопросе ещё пару лет, пока снова не пришло время выйти из шкафа.       Чонгук ни с кем не встречался, и это была правда. ЭмДжей была единственной девушкой, о которой Чимин был осведомлён. Может, потому что Чонгуку правда было абсолютно не до этого. Школа, затем выпускные, поступление, учёба, работа, другие взрослые заботы и бэкграундом поимки преступников и борьба с разного рода нечистью за «спасибо» не оставляли места для личной жизни, как её понимает большинство. Чимин не позволял себе об этом слишком много думать, но также с грустью понимал, что не мог ручаться, не было ли у тонсэна коротких любовных интересов – он свечку не держал, интимная жизнь друг друга не входила в их круг обсуждаемых тем. Но Чимин не смог бы его винить – в конце концов, тот ему ничего не должен, и они оба были молодыми, пышущими тестостероном мужчинами. Однако для него самого это не было проблемой. Просто… ну не мог он вот так.       Что касается их совместной жизни, она устраивала Чимина. Каким бы чудным и проблемным порой не бывал тонсэн, с ним было очень весело. Не считая тех случаев, когда изматывающая супергеройская жизнь давала о себе знать – в такие моменты он большей частью чувствовал себя беспомощным. Если он был готов с ним остаться только по первой причине, то он не мог бросить друга одного, потому что слишком переживал – по второй. Будучи единственным, кто разделял его тайну, Чимин стал опорой уже для самого тонсэна. Он чувствовал огромную ответственность, не имея понятия, что ему с этой ношей делать.       Но прошло пять лет, и, если быть честным… хотя бы с самим собой, наедине, тихонько и шёпотом, исчезающим во тьме комнаты, в полифонии звуков городской жизни за окном и биении собственного сердца. Если быть честным, то кое в чём он уже не был столь уверен, как раньше. И эти разговоры, несмотря на то как Чимин отпирался, всё же подливали масла в огонь, а если быть вернее, тушили водой горящий энтузиазм, подпитываемый лишь его неисчерпаемым природным ресурсом – безвозмездной любовью и добротой.       Нередко он то и дело ловил себя на предательской мысли: «А может, мне действительно стоит попробовать?» – но скоро привычно отметал её в тёмный угол сознания к другой докучливой идее начать вести здоровый образ жизни и высыпаться вопреки изнуряющему графику.       И если вы когда-нибудь влюблялись в своего лучшего друга, то, наверное, имеете представление, насколько это хуёво. Это больно с самого начала, потому что безответно. И больно на протяжении всего, потому что вразрез рассудку продолжаешь глупо верить, что полюбят в ответ, пока усилием воли не заставляешь себя выбросить грёзы из головы, а сердце, поющее соловьём, замолчать. Это нелегко. Но Чимин был слаб. Он не придушил вовремя «соловья». Это было невозможно. Он любил Чонгука, как пламя свечи любит кислород. Но он не был уверен в том, сколько ещё сможет носить эту тяжесть в своей груди.       На этот раз Тэхён быстро отстал от него, напоследок всучив ему номер какого-то Хосок-и, который «мой хороший приятель», «кстати, тоже одинокий гей» и «правда будет очень рад познакомится с тобой». Тэхён не в первый раз играл в его жизни роль свахи. Честно говоря, это уже второй, когда Чимин не пожелал ему прогуляться в известном направлении, а просто тихо забрал клочок мягкой бумаги. Он объяснял это себе тем, что некрасиво устраивать истерику в людном месте.       Конечно, он никому звонить не собирался, как и в прошлый раз. Однако поперёк собственным заверениям салфетка «Танцев при Луне» с нацарапанными корявыми цифрами сбоку не была скоропостижно сброшена в металлическую урну сразу за углом, а нашла себе тёплое место в кармане кожаной куртки.       Чимин поймал себя на том, что продолжал прогонять в голове недавний диалог, когда прошёл уже четыре квартала в сторону дома. Словно несуществующий проектор в его мозгу сжевал пленку и прокручивал один и тот же момент снова и снова.       Остановившись у светофора, он раздражённо возвёл глаза к небу. Он ненавидел ждать по пустякам. Ненавидел то, как навязчивые мысли заползали в голову в этот момент, и ничто не могло отвлечь его от размышлений, особенно разглядывание архитектуры и планировки улиц на выученном маршруте.       Блуждая скучающим взглядом, он уловил краем уха знакомое имя и рефлекторно повернул голову в сторону. Два школьника в метре от него на вид лет двенадцати обсуждали Зелёного гоблина и его поражение в эпической битве с Человеком-пауком, не так давно освещавшей первые страницы «Дэйли Бьюгл». Забыть это событие питающимся скандальными новостями изданиям было трудно хотя бы потому, что двое сверхспособных пришельцев тогда нанесли серьёзный урон инфраструктуре города. Многие ещё долго жаловались.       На рюкзаках мальчиков крепилось множество сине-красных значков с изображением паука. Они напомнили Чимину его самого несколько лет назад, и он не сдержал горькой усмешки. От Чонгука было не спрятаться в своих мыслях и даже на улицах города.       Салфетка тем временем прожигала его карман. Два раза по пути он намеревался её выбросить, задумчиво цепенея перед урной, но, в конце концов, решил, что нерационально выбрасывать почти неиспользованную вещь. Вред экологии – это серьёзно. И плевать, что ранее он об этом не задумывался. Ей ещё было можно воспользоваться. Вытереть пролитый кофе или прочистить нос. Подобные предметы всегда были к месту. Мысль казалась правильной и создавала зону безопасности. Словно у Чимина не было проблем. Словно он не убеждал себя в том, что всё в порядке.       Но на поверхности души – глубоко копать не надо – знал, что это не так. Он ненавидел то, как он отчаялся.       Едва скрипнув входной дверью на четвёртом этаже типичного жилого комплекса старой постройки, в котором они жили, Чимин досадливо закусил губу, понимая, что разбудил этим голодного дракона. Повернувшись, он ничуть не удивился, когда вместо нейтрального «Здравствуйте» получил назойливое с акцентом «Квартплата?». Он очаровательно улыбнулся, стараясь пустить на арендодателя свои смягчающие чары – теперь он знал об их существовании – и второй раз за день пообещал заплатить в ближайшее время. Мистер Диткович на секунды смерил его слегка пугающим, застланным меркантильностью взглядом и, неоднозначно хмыкнув, по-хозяйски хлопнул дверью, заставив отлупившуюся краску на стене с шорохом пасть на серые доски.       Чимин раздражённо выдохнул. Кое в чём Чонгуку чертовски повезло, ведь ему не приходится отбиваться от данного коршуном летающего над головой господина, потому что он пропадает почти с утра до вечера. Но сегодня он должен был как штык быть дома к шести. Совместный ужин по случаю Дня Благодарения у родителей – уж что-что, а такой событие Чонгук ни за что бы не пропустил.       Чимин заходил в комнату с опаской, тщательно присматриваясь ко всем углам – не вернулся ли Уголёк. К счастью, никаких подозрительных пятен на стенах не обнаружилось. Трусливая тварь оказалась, – торжествующе фыркнул он про себя. Заглядывать в логово Присциллы он не собирался. Много чести будет.       После того ужасного утра, когда они с Чонгуком внезапно примерили на себя роль будущих родителей, большую часть времени он кантовался на кровати младшего и, когда кушал снэки, иногда нарочно не убирал после себя крошки и смятое покрывало. Это была его маленькая месть. Он знал, как друг это ненавидит, но ни разу не получал от него выговора или хотя бы осуждающего взгляда – тот молчал в тряпочку, прекрасно понимая, чего ему это может стоить. Про себя Чимин всё больше удивлялся, что какие-то пауки оказались настолько важны тонсэну, что он был готов стерпеть даже противные крошки. Его всерьёз начинало волновать психическое состояние младшего.       К семи часам они оба стояли у двери родителей Чимина. Переминающийся с ноги на ногу Чонгук рядом явно волновался и то и дело поправлял свой новенький джемпер под курткой и стряхивал невидимые пылинки с брюк. Даже рубашку под него надел – белый воротничок аккуратно торчал из горла джемпера. Чимин был чертовски удивлён тем, что в его гардеробе, состоящем из однотонных худи и футболок, вообще существовала подобная вещь. И он бы не упустил ехидного комментария на этот счёт, если бы не знал причину столь нетипичного для друга марафета.       Вскоре дверь им открыл мистер Пак, приземистый кореец с редкой проседью на висках.       — А-а, мистер «У меня всё схвачено»! – обратился он к Чонгуку, будто вовсе не ожидал его здесь увидеть. Он окинул его чрезмерно оценивающим взглядом, под которым студент почувствовал пробежавшийся мороз по коже, — Как поживает твоя учёба? Ещё не исключили? – любезно поинтересовался он, приглашая их войти внутрь.       — Пап, прекрати, – шепнул Чимин, выразительно на него посмотрев.       — А что такого? – На полном серьёзно ответил ему мистер Пак, на секунду приобняв.       Шаркающий на пороге Чонгук в лучших традициях глубоко поклонился.       — Здравствуйте, аджосси.       Внутри него в этот момент бурлила обжигающая смесь эмоций. Лицо, скрытое вьющимися прядями волос, стыдливо горело румянцем, но челюсти были крепко сжаты. Он чувствовал себя зверьком, глупо попавшим в клетку по собственной вине.       И как прикажете смотреть в глаза человеку, на чьи деньги ты собираешься жить? Похоже, наряжаться не имело никакого смысла. Он что в старых шмотках, что в образе маминого сыночка всё равно не мог получить благосклонности Джинхо Пака. Хёну лучше не знать, что он стащил его рубашку, и теперь очень об этом жалел, потому что она была ему мала и сильно жала в груди и подмышках.       Мистер Пак не обратил на его полный уважения жест никакого внимания и просто проинформировал, что ужин почти готов – мама заканчивала сервировать стол. Чонгук воспринял это как шанс сбежать из неудобного положения и, не спрашивая, вызвался волонтёром ей помочь, тут же семимильными шагами пересекая коридор.       Тем временем, Чимин позвал отца в комнату «обсудить кое-что важное». Ненадолго мистер Пак ощутил укол беспокойства, но он никак не выразил это в своём лице. Они вошли в старую комнату Чимина, оставленную нетронутой капсулой времени жившего здесь прежде подростка. Чимин тихо прикрыл за ними дверь. Он не хотел, чтобы Чонгук случайно услышал их разговор. Эта тема была деликатной, а он знал, что младший воспринимал её довольно болезненно.       — Хм, аренда увеличилась? С какой стати? – Джинхо скептически приподнял бровь на его вежливую просьбу добавить ещё треть от имеющейся суммы, — Надеюсь, это Диткович заменил ваши огрызки на золотые кресла, а не то, что я думаю.       Чимин лишь грустно улыбнулся.       — Дядя Чонгука сейчас весь в кредитах из-за стартового капитала для ресторана, о котором всегда мечтал. Чонгук не может его просить и сам сбережениями помогает ему в этом. Пожалуйста, не мог бы ты снова войти в его положение и помочь нам немного? – он ласково коснулся папиного плеча, настойчиво ловя его взгляд, — Пожалуйста, пап.       — А меня, значит, может, – Джинхо вздёрнул бровь.       Он всегда был весьма строг и скептичен. Быть таковым его обязывала ответственная должность. И Чимин им восхищался столько, сколько себя помнил. Даже мечтал в детстве стать полицейским, но время показало, что его истинной страстью была наука.       — Я прошу тебя.       Мистер Пак хмыкнул и, ещё немного поиграв в сердитого отца, сдался, сражённо вздыхая. Он накрыл ладонь Чимина своей.       — Только потому, что я тебя люблю.       Но каким бы строгим и неприступным Джинхо Пак ни казался, у него была одна большая слабость. Его сын.       — Спасибо. Я тоже тебя люблю, – Чимин заключил его в объятия. Он всегда знал, что может на него положиться.       — И что ты в нём нашёл? Не понимаю, – пробурчал капитан полиции, тем не менее, ласково водя руками по худощавой спине.       Стоит отдать ему должное. Как не типичный отец, Джинхо Пак повёл себя очень мудро и по-взрослому, узнав, что его единственный сын никогда не приведёт в их дом хорошенькую девушку. В роковой для Чимина день он внимательно выслушал его и поддерживающе обнял, как часто делал это до пубертата сына. И уже после того, как счастливый двадцатилетний ребёнок покинул отчий дом, в одиночестве пригубил рюмку крепкого на кухне, раздумывая над тем, как нелегко тому придётся в жизни.       И, возможно, с тех пор Джинхо беспокоился о своём чаде излишне много. С девушкой всё было бы куда проще, но доверить сына какому угодно мужчине? Нонсенс.       — Ты плохо его знаешь, – смеясь, защищало чадо своего друга, не входящего в число потенциальных претендентов на его сердце по мнению Джинхо Пака.       И ему было что на это сказать.       — Ненадёжный, безответственный, инфантильный, – мистер Пак загибал пальцы на каждое слово, — Он тебе не пара.       — Снова эта песня, – Чимин отстранился и устало закатил глаза.       — Почему не Тэхён-и? – схватился Джинхо за хлипкую соломинку, уже заранее зная ответ.       — Потому что Тэхён-и мой друг, пап. Сколько можно повторять? Это всё неловко… Пожалуйста, давай закроем тему, – он отвёл взгляд, смутившись настойчивости родителя.       — Хорошо. Но ты должен знать, что мальчики, вроде Чонгука, рано или поздно идут по кривой дорожке. Я много таких повидал, – мистер Пак знающе покачал головой на свои слова, — Сначала провалы с работой и социумом, потом наркотики, мелкие хищения и драки, и как итог – жизнь на обочине в обществе подобных ему люмпенов.       — У тебя правда нет какой-либо эмпатии к нему? Ты знаешь Чонгука ребёнком. Не заставляй меня в тебе разочаровываться, – простонал Чимин. На самом деле, он терял силы выслушивать это снова и снова.       — Этот одарённый ребёнок вызывал у меня подозрения, ещё когда какал мимо горшка, ты не думай.       — Откуда тебе вообще известно?!       — Я же не просто так капитан полиции, – Джинхо посмотрел на сына так, словно он только что сморозил большую глупость, — Чимин-а, я желаю для тебя только лучшего.       Эти пляски с озабоченностью приватной стороной жизни вокруг его персоны уже стояли Чимину поперёк горла. Он медленно, но верно начинал выходить из себя.       Почему все считают, что лучше знают, что для меня лучше?       — Просто поверь мне. Он точно никогда не совершит преступления!       То, что папа стал так относиться к Чонгуку, огорчало Чимина так же сильно, как порой (очень редко, когда это не переходило черту, как сейчас) умиляла его отеческая опека. Вот если бы он знал правду! Он был убеждён, что даже в хладнокровном отце должна была быть частичка уважения к человеку, который жертвует собственной жизнью ради спасения чужих. Чимин ненавидел держать секреты – враньё, недомолвки были самой неприятной частью этого. И по иронии судьбы именно ему приходилось нести вес больших тайн на своих плечах.       — Ну ладно, – однако выражение лица мистера Пака было категорически с этим не согласно, — Беги в гостиную, а то мускулистая свинка съест весь твой ужин, – он скупо похлопал его по плечу.       — Не называй его так, – возмущённо посетовал Чимин перед тем, как клюнуть Джинхо в щёку и присоединиться к празднику в гостиной.       На самом деле, он не был против, чтобы Чонгук хорошенько полакомился. С их занятой студенческой жизнью никто из них не баловал себя вкусной едой. И если ему для полного счастья нужно было набить пузо до отвала, то Пак с радостью отдаст и свою порцию тоже.       Когда он вошёл в гостиную, то с ухмылкой заметил, как Чонгук уже уплетал за обе щеки индейку, зачерпывая ложкой картофельное пюре, щедро политое клюквенным соусом. Вместо хлеба он закусывал её сладким тыквенным пирогом, а запивал стаканом молока, и на этот раз Чимин решил оставить при себе язвительный комментарий о том, как отвратительно было смешивать всё это вместе.       Его мама тихонько подкладывала прожорливому студенту добавки, причитая, что они там у себя совсем не готовят, и спрашивала, как идут дела у Сокджина с его рестораном. Чимин присел рядом, когда глаза младшего загорелись при упоминании «The Astronaut». Не прожевав толком еду, Чонгук с гордостью, словно это был по меньшей мере его собственный ресторан, стал болтать о том, как только-только начинал преображаться интерьер, и как дядя Джин суетился, разрываясь на три фронта: осуществления своей мечты, унылой работы в офисе и воспитанием трёхлетнего Соджуна, денно и нощно устраивающего истерики будто по часам. Последнему уделил больше всего внимания. Он слишком любил своего маленького брата, которого ласково называл пиздюком, и с которым, увы, виделся недостаточно часто.       К тому моменту присоединился уже мистер Пак, и после благодарственных слов разговор плавно перетёк к бытовым вещам и работе. Каким-то образом это переросло в обсуждение снижения роста преступности в последние месяцы. Безусловно, в разговоре проскользнуло имя Дружелюбного соседа. Чонгук стал уплетать еду потише и напряжённо прислушивался к застывшими над столом комментариям мистера Пака. Некоторые из них были далеки от лестных, чего он, в целом, и ожидал, но его особенно задело сравнение с парнем в трико, сбежавшим из цирка. Во-первых, это была сущая ложь, во-вторых, нет ничего плохого в том, что мужчина носит трико – такая уж у него униформа. Кроме того, он же не говорит о том, как нелепо выглядит эта восьмиконечная фуражка кое-кого другого. И, в-третьих, это просто унижало всё его достоинство, словно его труд ничего не стоил.       Всё это рождало новые удручающие мысли. К данному этапу своей жизни Чонгук мог с гордостью сказать, что уже был на «ты» почти со всеми своими тараканами. Он практически выдрессировал их и даже с трудом принял последнего, отчаянно озабоченного жизнью членистоногих букашек. Чонгук не имел понятия, с чем связаны такие перемены в его поведении, и, честно говоря, даже не хотел этого знать. Догадки страшили его. Что, если однажды он достигнет конечной фазы своего превращения? У него появятся ещё четыре руки и тело обрастёт панцирем? Господи, он снова позволил себе об этом подумать! Если бы существовал доктор, специализирующийся на подобных ему людях, то он бы непременно его посетил. Хотелось бы, чтобы хоть кто-то сказал, что всё будет в порядке.       Такие мысли начинали прорастать сорняками в бережно политой и удобренной им почве здравомыслия, но самым большим намертво вросшим в основу вредным растением, которое невозможно было просто выдернуть и убрать без использования острых предметов, частенько становилось чувство, что он недостаточно хорош. То есть… он вообще ненормальный! Но он был убеждён, что даже в своей ненормальности он оставался человеком, которому порой нужно чувствовать себя успешным хоть в чём-нибудь. А когда ты неудачный студент, такой себе сосед, в целом одинок, а дело всей твоей жизни не ценят – всё начинает разваливаться – и ты попадаешь в плохое место в своей голове, в котором лучше не бывать одному.       И здесь Чонгук твёрдо решил, что сладкие пироги и его исключительная любовь к мясу не стоят того, чтобы ещё раз посещать чужой праздник когда-либо в обозримом будущем. Он снова смог решить проблему. А значит, он в порядке.       По дороге домой от Чимина, конечно, не скрылось то, как тихо вёл себя Чонгук. Он был угрюм, отвечал лениво с неохотой и даже не удосужился покормить кое-кого. Он забрался в свой панцирь с пуленепробиваемыми стенками и о чём-то усердно думал. О чём-то очень личном. Бросил только, что устал и ляжет спать раньше, завернулся одеялом, как кимпаб листом морской капусты, и вскоре захрапел в стену.       Чимин ничего не сказал. Он выключил главный свет, собрал соломинкой паутину с ожившей от тепла батареи мухой и швырнул её под кровать. Достав из ящика свою банку с картонкой, с которыми он теперь никогда не расставался, передвигаясь по дому, Чимин забрался на постель. Он обнял себя за коленки и начал задумчиво жевать губу, глядя на то, как мерно вздымаются во сне плечи младшего. Через некоторое время он медленно засунул руку в карман, нащупывая там мягкий край материи.       Ещё через полминуты корявые цифры с бумаги переместились в контакты телефона и обозначились лаконичным и новым «Хосок».

***

      Роковой день настал, и ужасное произошло – Присцилла разродилась. И через полторы недели её детеныши-паучки заполонили кровать Чимина, чего он, к своему ужасу, ждал, не раз видя в кошмарах, как маленькие исчадия ада ползали по его лицу. Каждый раз в эти моменты он чувствовал, как его тело цепенело, будто при сонном параличе. Чонгук определённо должен был ему за все его страдания.       До сих пор он был хорошим соседом и дал младшему время, чтобы решить вопрос с отдачей детей в добрые паукофрендли руки или, в крайнем случае, с переселением их в детский паучий дом. Чимин даже не хотел знать, существует ли такой, упаси боже. К столь гуманным решениям он пришёл не сразу, а лишь после приступа истерики младшего, вызванного его предложением продать паучат по хорошей цене таким же, как он, любителям-извращенцам. Присцилла опять приготовила сюрприз и оказалась представителем редкого вида. Упустить счастливый (нет) случай ненадолго открыть свой маленький бизнес и озолотиться, компенсируя этим перенесённый моральный ущерб, показалось Чимину нерациональным. Уже после того, как они прошли стадию конфронтации с громкими воплями и нервным топотом, грозившим проломить старый пол, Чонгук молчаливо соглашался и угрюмо кивал головой на каждое неоспоримое условие. Он знал, где стоял пылесос – угроза номер один после самого хёна и его неожиданной тяги к предпринимательству – и мысленно уже приклеивал предмет липкой сетью к потолку в чулане.       Чимину было всё равно, насколько бессмысленно всё это звучало и как его сосед планирует избавляться от стаи членистоногих, но их больше не должно было быть в этом доме и точка.       Он отгородил свою часть комнаты шкафом и старой ширмой, разделяющей прежде «кухню» от «спальни», щедро залатал все щели и дыры при помощи чонгуковых одежды тряпок и малярного скотча – получился своеобразный террариум. С искусным декором в виде его кровати и еще нескольких дорогих ему предметов.       Временно они были вынуждены делить одну постель. Нельзя определённо сказать, что кто-то из них был этому рад. Но Чонгук, как отец семейства и зачинщик сей благотворительной организации, не жаловался. Он тихо занимал своё место у стеночки, прилипнув к ней лопатками, пока Чимин каждую ночь считал овец и пытался успокоить учащённое сердцебиение. Он наотрез отказывался спать у стенки, а то иначе «Они заползут на меня и сожрут!». Это вовсе не было для него легко и по той, второй, причине. Оба усиленно старались сохранять между собой дистанцию, но всё было тщетно, и к утру несмотря ни на что сплетались в морской узел, пока один из них не просыпался первым, со смущением вылезая из крепких объятий.       Чонгук ясно помнил то утро, когда у хёна появился бойфренд. В те самые дни, когда он ползал по зоомагазинам и инсектариям в поисках будущей приемной семьи для При и крошек.       Тогда он проснулся и был очень рад узнать, что кровать рядом с ним пуста. Только тёплые простыни держали в себе воспоминание о чужом присутствии. Никогда не было лёгким просыпаться и чувствовать на себе руки хёна в тех местах, которых они прежде не касались. Честно говоря, их ещё ничьи руки не касались. Только чонгуковы собственные. Было странно. Но ещё страннее было ощущать мягкость чужих ягодиц самому. Это превращалось в закономерность, и Чонгук стал подумывать, что в бессознательном состоянии он какой-то телесный маньяк. Это был всего лишь хён, но его ладони горели просто от самих фантомных ощущений расслабленной мышцы в руке.       К слову, о ягодичных мышцах. Чимин суетился спозаранку и мелькал своей попой, стянутой серыми брифами, то там, то сям, потрошил шкаф и придирчиво примерял сверху одежду, отбрасывая неугодную на кровать. Он морщил кнопочный нос своему отражению и что-то бормотал, словно не выглядел великолепно в одном лишь белье и с припухшей красной щекой от подушки. Белье, которое нашло себе путь в тесную ложбину между рельефом холмов, открывая обзор на смуглую, гладкую и круглую, словно полная луна… Щёки Чонгука слегка порозовели, и он был действительно рад жёлтой кофточке, приземлившейся на лицо и вернувшей его к более безопасным мыслям.       Что важно, так это то, что хён никогда не встаёт раньше обеда в выходной. Скорее вода начнёт течь вверх или он – жрать одну траву, чем Пак Чимин рассмотрит свой режим сна. Неужели они собирались куда-то сегодня пойти?       С натужным стоном он выбрался из парника, созданного его горячим телом и толстым одеялом с тремя слоями одежды сверху, почесал задницу и поплёлся в ванную, проследив полёт ещё одной синей вещицы задумчивым взглядом. Он перебрал всевозможные важные даты в уме, пролистал их чат в телефоне, пока чистил зубы, но всё равно не понял. А потом, усевшись вразвалочку на стульчике, грыз яблоко и наблюдал за тем, как Чимин скрупулёзно наносит тени на веки и фырчит от облачка пудры, попавшего в нос.       — Хён, если ты так для завтрака прихорашиваешься, то, может, мне тоже стоит что-то красивое надеть?       Было далеко до каких-то праздников и ещё дальше до их дат, вроде ежегодного Дня ношения кигуруми динозавров, принятого на тайном собрании Общества Лучших Друзей. У хёна был классический зелёный Троодон, потому что «Он самый умный динозавр. Я из нас самый умный». Чонгук каждый раз ухмылялся, зная, что его Брахиозавр в десять раз больше игрушечного выбора хёна. «Тц, тебе бы только подчеркнуть свои размеры, Чонгук-щи».       — Я ухожу на свидание.       Свида-что? Кусочек яблока некрасиво выпал из его рта. Без преуменьшения Чонгук мог бы поклясться, что никогда прежде не слышал такого от друга. К слову, о невероятных вещах.       — С кем это?       — С Хосоком. Ты его не знаешь.       Именно это и настораживало. Кто такой этот Хесок и откуда он взялся? Чонгук точно не знал, как он относится к полученной информации. Он рад? Он расстроен? Хотя замешательство было бы идеальным определением. Оставалось ещё много вопросов: как они познакомились, почему Чимин-хён о нём не рассказывал прежде и что лучше Чонгуку съесть на завтрак: пресный, но бюджетный омлет собственного сочинения или пиццу с халапеньо и соусом кимчи на заказ? Очень уж хотелось остренького. Ответы ему получить не удалось – хён уже летел на всех порах из комнаты, едва окинув в зеркале свой идеальный кожано-горчичный лук и оставив Чонгука одного с этим разбираться.       Тем же вечером он узнал даже больше, чем хотел. Звонкий смех, улыбка сердечком, броский наряд. Хесок весь был как индийский цветочный богомол, такой же длинный и зелёно-розовый. Первый вопрос моментально отпал сам собой, Чон был готов отдать руку на отсечение, что новоиспечённый бойфренд имеет прямое отношение к Ким Тэхёну.       Чимин с Хосоком прощались на пороге комнаты за дверью, и Чонгуку даже почудилось, что он слышал звук поцелуя. Он не собирался подслушивать, просто проходил мимо двери к раковине, чтобы скорее смыть утреннее происшествие со сковородки. Но Чимину, вошедшему вскоре, казалось, совсем не было до этого никакого дела. Он выглядел немного потерянным с этим придурковатым выражением лица.       Хён сдержанно представил их в тот же день. Пока в тяжёлом молчании Чонгук сканировал парня вдоль и поперёк, проводя учёт чрезмерно жизнерадостных смайликов на явно недешёвой куртке, бойфрэнд с улыбкой, готовой порвать его лицо надвое, просунул свой длинный нос в проём. Чонгук не был уверен, что он там ожидал увидеть – у них была совершенно обычная комната – но Хосок, который, оказывается, даже не Хесок, вдруг оторопело уставился на самодельную конструкцию из ширмы, присобаченную к стенам скотчем.       — А чой это у вас такое? – он задорно хохотнул, сжимая губы в трубочку.       — Так, ремонт. Чтоб краска не воняла, – уклонился от ответа Чонгук, опасно прищурив глаза.       — О-о, – понимающе протянул Хосок, кивая.       Он осмотрел остальное убранство комнаты. Кровать была одна. Что-то щёлкнуло в его голове, и он хотел было спросить, а где спит сам Чонгук, но его чуткий для обычного человека глаз уловил некое странное движение справа. Он повернул голову. Просвечивающее сквозь ширму солнце давало чёткое видение чёрных пятен, двигающихся по ту сторону ткани. Хосок не успел сообразить, как через долю секунды на его нос вдруг что-то шлёпнулось, что-то с ножками… Он весь моментально побледнел на глазах, да так заверещал, дрыгаясь всем телом и маша тонкими руками, что все паучки с пролезшим сквозь крошечную дырку смельчаком в панике драпанули в тёмные углы. Он пулей выскочил из комнаты и неуклюже побежал вниз по лестнице, громогласно умоляя кого-то убрать это с его лица и кузовом утягивая за собой распыляющегося в извинениях Чимина.       Чонгук хохотал им вслед, не в силах выбросить из головы мертвенно-бледное лицо нового знакомого, перед которым, казалось, за секунду пробежала целая жизнь. Он сразу успокоился – ждать угрозы в отношении паучков от Чон Хосока было бы глупо. А больше-то никаких личных претензий у него к нему и не было.       На том их коммуникация закончилась. Чонгук не испытывал никаких эмоций на этот счёт, но не мог не признать, что с появлением хёного бойфренда в его жизни неожиданно началась новая глава, к которой он был не готов. Словно это событие разграничило черту на «до» и «после».       Это нахлынуло внезапно и сокрушительно, как волна цунами, как укус ядовитой змеи на безопасной тропе. Если коротко, он просто ощутил пустоту. Не сразу, но постепенно её стало вдруг очень много. Чонгук ощущал её во всём: в пустующей табуретке за их кухонным столом, когда заваривал одну пачку рамена вместо привычных трёх, в чуждой тишине комнаты, даже в его собственной постели стало слишком много ненужного пространства, хотя они с хёном уже не спали вместе, но Чонгук как-то привык к чужому теплу под боком. Кроме того, пару месяцев спустя старший стал частенько пропадать по ночам, оставаясь у Хоби-хёна. Задаваться вопросом, почему, было бы глупо. Очевидно, они там не пирожки пекли.       Безжизненный вид аккуратно-заправленной пустующей кровати Чимина усиливал ощущение одиночества. У Чонгука складывалось иррациональное впечатление, что все разом его бросили. Больше не было истерик, криков, топота маленьких ножек по стенам. Иногда, мучаясь бессонницей, он думал о При, искренне надеясь, что она чувствует себя комфортно в новом доме и порой скучает по нему. Рациональная часть его мозга шептала, что пауки не обладают памятью, но Чонгук отгонял её куда подальше. У них была СВЯЗЬ. Он точно это знал.       Пустота была не только снаружи, но и внутри него. Чонгуку действительно не хватало их с хёном прежних разговоров, что заставляли его смеяться. Любые разговоры, даже если это был полуторачасовой глупый спор с расследованием о том, куда пропали все чайные ложечки. Они больше не проводили редкие вечерние сеансы просмотра кино на ветхом лэптопе хёна – всё его свободное от учёбы и обязанностей время было посвящено Хосоку.       Отсутствие Чимина вдруг стало означать шквал неприятных мыслей, которые всё сложнее и сложнее получалось заглушать в голове. Тогда он начал понимать, что поддержка хёна, просто его нахождение в системе координат Чонгука здорово помогали ему держать хрупкое равновесие в хаотичном ритме жизни.       Чонгук заполнял пустоту работой. Теперь больше времени он проводил на улицах города. Это было хорошим способом отвлечься и совершенно лишало его каких-либо тревог, пока он не возвращался домой. И тогда он невольно с головой уходил в собственные переживания.       Ему было двадцать три года. И восемь из них он провёл, деля жизнь пополам, скрывал личность, значительную часть себя. Он бы с радостью выбрал что-то одно, но реальность была такова, что без Чон Чонгука не может быть паука, как и того без другого. Нельзя было просто так всё бросить ради своего главного предназначения. Ему будет негде жить, нечего есть, и он не сможет помогать дяде Сокджину. На одной чаше весов находилась ответственность за данную ему инопланетянами силу, на другой – его собственная жизнь с обычными человеческими потребностями. В этом всём было просто необходимо поддерживать баланс.       Его работа курьером неважно кормила. Мысли же об университете иногда доводили его до отчаяния. Чонгук не помнил, когда в последний раз брал в руки учебники, на лекциях безбожно спал и боялся, что его вот-вот попросят забрать документики и покинуть двери учебного заведения навсегда. Он так старался туда попасть, выкладывался изо всех своих сил и чудом держался последние пару лет, что быть исключённым после всех жертв казалось невыносимым.       Со временем что-то стало меняться и с его физической формой. Он стал больше уставать, валился с ног, как только доползал до кровати после вечернего патруля. Иногда Чонгуку даже казалось, что его паутина его подводит, а стены не удерживают его веса. Он карабкался, но оступался и падал, прикладываясь спиной об асфальт. На лицо были признаки депрессии. Возможно, психосоматика. Чем сильнее он уставал психологически, тем слабее становилось его тело. А может, дело в другом. Где бы только можно было почитать об здоровье паукообразных людей.       Редкими перерывами в столь безумном темпе существования он стал больше приглядываться к Чимину. В противовес его собственным самоощущениям хён цвёл на глазах. Чонгук давно не видел его таким. Или не видел его таким никогда. И он должен был испытывать радость за друга, но отчего-то – Чонгук сам не понимал, отчего – ему было странно не по себе. Нет, он никогда не считал себя гомофобом или что-то подобное, но он долго не мог найти причину гложущего раздражения. Позже он понял, что это была чистая зависть. Именно зависть. Чонгук презирал себя, всеми силами подавляя ядовитое чувство. Но завидовал не потому, что хён всегда хорошо учился и справлялся с брошенными жизнью невзгодами лучше, чем кто-либо, кого Чонгук знал. Он эгоистично и глупо завидовал возможности Чимина быть самим собой, не бояться с кем-то об этом разговаривать.       Теперь они были не на равных. Хён отдалялся. Что-то ему это напоминало.       Сейчас же он цеплялся за высокие здания, превозмогая боль в плече. Рисунок ночных улиц под ногами светился, будто биолюминесцентный планктон. Было уже давно за полночь, и кипящее бурление центра Бронкса сменилось невысотными многоэтажками и редкими сигналами клаксонов Бруклина.       Чонгука мало заботило всё вокруг. Его правое плечо адски жгло и не желало затягиваться регенерацией. Это и еще большие царапины на груди и спине, следствие неудачного приземления на ржавые металлические балки с десятиметровой высоты, сводили его с ума. Что происходило не впервые, но казалось, в этот раз он чудом остался жив, упав всего в футе от острого металлического сталактита. Чуть-чуть меньше везения, и он был бы нанизан на него, точно шашлык.       Он чувствовал, как истекает кровью, мысленно умоляя липкую сеть не подводить. Не сейчас, когда до дома оставались считанные минуты.       Чонгук вымученно простонал в воздух, когда его ступни коснулись балкона. Он пробрался внутрь, не удосужившись включить свет. Нащупать в полумраке бутылочку перекиси водорода не составило труда – казалось, медикаментами было обставлено всё их жильё. Прямо из бутыли он щедро вылил содержимое на глубокий порез, тихо шипя сквозь стиснутые зубы. А потом сорвал верх костюма, от которого остались почти одни лоскутки, и вылил оставшееся на ссадины. Всё забулькало розовой пеной и защипало.              Хотелось тут же и лечь ничком на полу, свернувшись калачиком, но он не мог себе этого позволить.       Чонгук выключил работающий приёмник, твердивший об ограблении на перекрёстке шестьдесят седьмой и третьей авеню, и всмотрелся в темноту. Хёна не было. Его кровать оставалась нетронутой со вчерашнего дня, когда он собрал часть своих вещей и неофициально съехал.       Осознание своего одиночества прямо сейчас жгло Чонгука сильнее ран. Что было такого в Чон Хосоке, что Чимин был от него без ума?       — Хосок не настолько выше тебя.       — Что? – Чимин оторвался от конспекта, поправив указательным пальцем толстую оправу очков. Он недоумённо свёл тёмные брови, окинув взглядом звёздочкой разложившегося на кровати тонсэна.       — Твои параметры, – пояснил он, как будто это всё объясняло, — Школьный краш был высоким.       — А-а, – медленно узнавание засветилось в глазах старшего.       «Удивительно, что он до сих пор помнит эту малозначительную деталь», — подумал Чимин. Деталь, которая, к сожалению, даже не была настоящей правдой. Чимин закусил губ и утвердительно кивнул.       — Верно. Хоби другой.       — Ты правда счастлив с ним? – Чонгук не знал, как правильно прочесть эту эмоцию на лице хёна. Почему он выглядел таким меланхолично грустным?       — Угу, – просто сказал Чимин, вернувшись к ровным строчкам.       — Это хорошо, хён.       Вода струилась по смуглым плечам. Чонгук стоял, прислонившись лбом к плитке, тяжело дыша. Кабинка нагревалась от клубов пара. Чонгуку хотелось раствориться в горячем потоке, распариться, как пельменя, до сморщившихся подушечек пальцев, до скрипа чистой кожи, до ожогов.       Раньше душ был его комфортным местом. Здесь он мог подумать, сбежать от рутины и просто позволить себе насладиться приятным незамысловатым процессом. Но сейчас это действовало ему не на пользу. Он чувствовал себя как никогда потерянным и уязвимым. Благодаря способностям и медикаментам раны медленно стянулись, в конце концов, оставляя белые следы шрамов. Но стянуть зияющую дыру в душе они были не способны.       Порой бремя казалось слишком огромным. Чонгук понимал, что сам выбрал этот путь, но ему было всего двадцать три, и он чувствовал, словно терял свою жизнь, терял себя в пауке. Чаще, чем иногда, он понимал, что ему самому не меньше других нужен был герой. Кто-то, кто будет рядом, кто поможет, подскажет в нужный момент.       Чонгук открыл глаза и бездумно посмотрел вниз, на своё размытое из-за пара крепкое тело. По сути, на что ему только дана была эта красота?       В непреодолимой вспышке злости он досадливо стукнул кулаком по влажной стене, поражаясь тому, откуда только брались силы, ведь большую часть времени он ощущал себя вяленой воблой, чем супергероем. Всё его существование снова показалось несмешной шуткой. Он был ещё очень молод, но уже имел множество шрамов и травм. У него ни на что не хватало времени. Никогда на себя. Никаких посторонних увлечений, ничего.       До сих пор у него не было даже девушки. Свидания? А когда в последний раз он хотя-бы занимался любовью? Когда в последний раз он чувствовал человеческое тепло рядом с собой?       Чимин. В последний раз это был Чимин. Его объятия, которые он знал, которым доверял.       Чонгук, мотнув головой, постарался отвлечься от тяжёлых мыслей и решил попробовать избавиться от стресса не самым действенным, но доступным способом. Он коснулся себя невесомо, спускаясь рукой по торсу к безжизненно свисающему мягкому члену между ног. Который получал слишком мало внимания в последнее время. Он обхватил его ладонью, пытаясь представить нежные женские касания на своём теле. Выходило из рук вон плохо. Спустя время возбуждение не собиралось приходить, и это фиаско было близко к тому, чтобы родить новую тревогу в душе. Не хватало ещё вдобавок к прочему стать импотентом в таком возрасте.       Чонгуку было холодно. А горячая вода не согревала. Казалось, она совсем не давала тепла.       Не как в его объятиях, — проскользнула в голове мысль.       Он продолжал держать себя, но мысли его были далеки от женщин.       Должно быть, ему хорошо сейчас… Я должен радоваться.       Он пытался представить Чимина рядом с другим человеком, с Хосоком, но не мог. Это казалось неправильным.       Чонгук непроизвольно вспомнил ощущения мягких маленьких рук на своей груди и прижавшегося сбоку стройного горячего тела. Прямо сейчас ему очень не хватало объятий своего друга. Чтобы он смог как раньше забрать часть его страхов и тупой боли.       — Хен, я скучаю по тебе, – одними губами прошептал Чонгук в пустоту, прикрывая глаза, — Пожалуйста, будь сейчас рядом, – его заломленные в мольбе брови сошлись у переносицы, губы капризно скривились.       В голове друг за другом сменялись воспоминания. Он помнил ритм сердцебиения хёна, то, как аккуратные руки скользили по его спине, забирались в волосы, как бережно гладили по голове. Его кожа была нежной, а плечи достаточно узкими, чтобы поместиться в чонгуковом кольце рук. Чонгуку нравилось, когда Чимин иногда обнимал его со спины, несмотря на свои габариты. Нравилось чувствовать себя маленькой ложечкой, хотя он никогда в этом не признается. Хён был добр и по-неземному красив. Красивее всех, кого он когда-либо видел, если быть полностью честным.       У него сбилось дыхание. Появившееся тянуще чувство в груди внезапно электрическими импульсами устремилось в конечности. Сладко потяжелело ниже живота.       Чонгук почувствовал, как крепнет его плоть в руке, и, глупо уставившись вниз, не сразу в панике отдёрнул руку.       Он... Он только что... Возбудился из-за мыслей о хёне?       Тело прошила крупная дрожь. Чонгук отскочил на шаг назад и камнем рухнул пятой точкой на кафель. Он свесил голову, оттягивая руками влажные волосы, и уставился на предательски вставший член.       Его затрясло. Стремительно зарождающееся отвращение к самому себе подступало тошнотой к горлу.       — Ты окончательно сошёл с ума. Чёртов извращенец, – заскулил он, яростно пытаясь то ли вырвать руками скальп, то ли проломить себе череп.       Одинокая слеза скатилась по щеке и упала в воду между дрожащих ног.       Это был момент. Все эмоции, копившиеся в нем месяцами, ловко замаскированные годами, прорвались сквозь плотину самообладания потоком слез. Они крупно капали с глаз, теряясь в луже, и стекали в искривлённый рыданиями рот. Чонгук глотал их, икая, и чувствовал, как ватная голова начинает болеть от безудержного плача.       Мысли подобно каплям воды заскользили вниз по спирали негативных переживаний и едкой жалости к себе. Он был разрушен, жалок, ужасен. Он полностью испоганил свою жизнь. Он не знал, как быть ему дальше, и сколько ещё он сможет вытерпеть. В голове стучала единственная мысль, мольба забрать у него всю грёбанную силу. Ответственность, которой судьба его наградила.       Она не нужна мне! Не нужна!       Чонгук не знал, что может копить в себе столько слез. Как и не знал, как их теперь остановить.       Спустя час он покинул душ на ватных ногах и, не удосужившись одеться, так и вошёл в комнату в чём мать родила, забрался в холодную постель и сжался комком под одеялом, моментально проваливаясь в беспокойный сон.

***

      Ким Сокджин был сегодня не в духе. Если быть точнее, не в духе был Ким Соджун, но в этом доме всё работало таким образом, что, когда не в духе Соджун, все остальные автоматически теряли хорошее настроение тоже. Он был их рупором настроения. Джин не понаслышке знал, что это ещё сыграет им плохую роль в будущем, когда сорванец станет старше и с крокодильими слезами на глазах будет умолять купить понравившуюся игрушку с ветрины в торговом центре, и когда придёт время водить его в сад, то есть приучать к совершенно новому и жестокому распорядку, где всякие хотелки, идущие поперёк, будут бескомпромиссно срезаться на корню.       Он с трудом и огромным облегчением вырвался из дома этим утром, вдыхая слегка морозный воздух. Дел было невпроворот. Актуальная проблема дня уже точечно пульсировала в его мозгу, вызывая мигрень. Подрядчики почти свели его с ума этим жалким подобием дизайна столов, который он изначально заказывал. Сокджин был так сильно расстроен, что чуть не устроил на месте истерику, точно Джуни, когда контроль выходил из его маленьких рук.       В целом, этот день ничем не отличался от любого другого дня.       Неожиданностью для Сокджина стало только увидеть племянника, угрюмо стоявшего возле дверей заведения с повисшей головой. Лицо его было серым и отрешённым, словно он находился далеко от окружающей действительности, где-то между глубоких размышлений.       Они виделись достаточно редко, и каждый визит обычно сопровождался радостными улыбками, шутками и взволнованным лепетом Соджуна, тянущегося ручками к брату, чтобы тот его покатал. Но в этот раз это была нейтральная территория. И общий вид Чонгука ненароком вызвал внутри Сокджина озабоченность.       Они поприветствовали друг друга и вошли в ресторан. Спустя некоторое время перед ними стояли чай из душицы и василька и свежеприготовленный Сокджином ароматный пульгоки. Ритуал, который он совершал всегда с тех пор, как десятилетний Чонгук пришёл домой, украшенный синеватым подтеком на лице, с разбитыми очками в кармашке и на все вопросы не желал признавать, что боевой шрам получил не героическим путём, а самым что ни на есть банальным, что не делало его менее печальным.       Он ненавидел чувствовать себя жертвой и упрямо воротил нос от правды, пока не утолил свою обиду в говядине. Всякий раз, когда приходило время для серьёзных разговоров, Джин молча звал его на кухню и они решали проблемы самым действенным способом. Он неизменно следовал своей философии, считая, что хорошая еда может если не латать раны, то хотя бы делать жизнь чуточку счастливее. Кроме того, она была их средством выражения эмоций, их языком любви. Пока один любил готовить, а другой есть, они составляли идеальную команду.       Чонгук сидел, склонившись, почти касаясь носом опорожнённой им чашки, но с полным желудком в животе. Он всё ещё был в своей дутой чёрной куртке, и несмотря на габариты, выглядел съежившимся и маленьким, будто снова был ребёнком.       — Детка, что случилось? – наконец спросил Сокджин после неудачных попыток завязать разговор на отстраненные темы.       Он видел, с какой безжизненной неохотой отзывался Чонгук, как если бы они обсуждали геометрию. Даже последние новости Кима-младшего не вызвали в его лице трепета. Сокджин ждал, когда он сам коснётся важного, но по какой-то причине Чонгук ещё не проронил ни единого слова о том, что его беспокоило.       — Я… – неуверенно начал Чонгук, подняв большие глаза к дяде.       Еда была чудесной. Это просто было лучшим. По дороге сюда он долго размышлял о том, что должен сказать. Нет, он точно знал, что он хочет сказать. Только вот как? Поэтому за то время, что у него было, и сейчас он так и не пришёл к определённому ответу. Больше того, он не был готов вообще. Но, как и во всём, его язык работал быстрее его мозга.       — Кажется, я не справляюсь.       На этих словах напряжение в лице Сокджина сменилось смущением.       — Понимаю, – тихо сказал он и, наклонившись вперед, положил руку на его плечо, — Тебе не нужно брать на себя слишком много.       Чонгук быстро смекнул, на что он намекает, и поспешил рассеять это недоразумение.              — Нет, хённим, я хочу, – горячо возразил он, — Хочу, чтобы твои желания, наконец, исполнились. Ты так много своего времени потратил на меня, – добавил он в конце.       — Ну что ты, – улыбнулся дядя, слегка разрумянившись, – Я ни о чём не жалею. Ты не был обузой или что ты там себе думаешь. Для меня ты был настоящим подарком.       — У тебя странные представления о подарках, – улыбнулся ему краешками губ Чонгук.       Сокджин был рад видеть проявление хоть какой-то радости в лице племянника. Это обнадёживало.       — Тогда что ты имел в виду?       Подобие улыбки моментально улетучилось. Чонгук закусил губу, бегая глазами по столу, будто ища там подсказки.       — Тебе когда-нибудь приходилось делать сложный выбор, зная, что любое принятое решение так или иначе будет неправильным? – наконец, выдавил он.       Сокджин нахмурился. Вопрос звучал очень размыто.       — Неправильным? – вскинул он угольно-чёрную бровь.       — Да, – кивнул Чонгук, — Эгоистичным. Как если бы ты нёс на себе большой груз ради благой цели, но в то же время не мог найти в себе сил удержать его. Как если бы ты был супергероем, утрачивающим свои способности, или что-то в этом роде… – прошептал он в конце, через секунду осознавая, что снова сболтнул лишнего.       Его напрягало, что Сокджин не спешил с ответом. Он не решался поднимать глаза и сидел, затаив дыхание.       — Хм, – немного подумав, изрёк дядя, заставив Чонгука мелко вздрогнуть, — Может тебе не стоит быть супергероем, малыш?       — Что… – задохнулся он, до побеления сжимая пальцами краешек стола.       — Ты сказал, супергерой или что-то в этом роде, – пояснил Сокджин, нахмурившись, — Вроде как чувачок-паук?       Чувачок? Что за ещё…       — А-а… ну… да. Уверен, этому парню несладко приходится, – он нервно усмехнулся, напряжённо следя за лицом дяди.       Выданной информации по-прежнему было очень мало для того, чтобы представить всю картину целиком. Сокджин не был уверен, но нутром чувствовал, что эта проблема Чонгука что-то более серьёзное, чем все варианты, пришедшие ему ранее в голову.       — Я думаю, – медленно проговорил Джин, подбирая слова, — все проигрывают время от времени. Даже чувачок-паук. Не бывает такого, что кто-то, кто приходит в эту жизнь, выигрывает во всём, а затем покидает её. Всегда будет множество препятствий, детка, – он поймал на себе внимательный взгляд карих глаз и продолжил, — И нет точного ответа, какой выбор будет правильным.       — Уверен?       — Конечно. Ты всегда был таким умницей. Не растрачивай себя. И не бойся ошибаться. Если не уверен, что справишься, лучше прислушайся к тому, что говорит тебе твое сердце. Порой нам нужно сдаться, чтобы лучше себя понять. Шаг назад не означает проигрыш или эгоизм. Это такое же движение вперёд, только с другими правилами. И почему я звучу, как Морган Фриман во всех его фильмах?       Чонгук рассмеялся. Джин облегченно подхватил его смех и добавил, не догадываясь, что попадает своей мыслью в самую суть:       — Как жителя этого города, меня бы очень расстроило, если бы паучок внезапно исчез. Но, думаю, я с этим справлюсь. Просто буду надеяться, что однажды он вернётся.       Чонгук слушал и понимал, что прийти к дяде было правильным решением. Обстановка, пульгоки и идущие с ним об руку приятные воспоминания немного ослабили клубок сомнений и концентрированного напряжения внутри него. Он снова ненадолго ощутил себя ребёнком. Когда не нужно быть за кого-то ответственным, когда кто-то позаботился о нём самом.       Ему нужны были эти слова. И где ещё он мог их получить, если не в своей семье.       — Если тебе необходим отдых, позволь себе это. Знаешь, твои родители бы гордились тобой, малыш. И я всегда буду, – сказал Сокджин, причесав ладонью его пушистые волосы, – Что бы ты ни решил.       Это было началом чего-то нового. И, удивительно, но Чонгуку не терпелось узнать, что же будет дальше.

***

      На столе шефа Департамента полиции был полный беспорядок. Кипы бумаг, скопившиеся только за одно утро рапорты и дела, занимали почти всю его поверхность. Но среди желтоватых папок и белых бланков особенно пестрели заголовки свежих газет. Телефон почти беспрерывно разрывался, у Джинхо Пака едва хватало времени выпить кофе. Вот и сейчас полупустой остывший стаканчик двойного эспрессо уныло лежал в урне рядом с одной из наименее уважаемых газет Нью-Йорка, чьи страницы были облиты тем самым эспрессо, что оставило ещё несколько капель на офисном сидении и новёхоньких брюках умчавшегося в сортир Джинхо Пака. Заголовок газеты над низкокачественным рисунком придавленного ботинком существа в сине-красном костюме и шестью острыми паукообразными конечностями гласил:

ПОЛЗУЧЕГО ГАДА БОЛЬШЕ НЕТ

СУПЕРГЕРОЙ ИЛИ СУПЕРТРУС?

      Между тем, на столе была оставлена другая газета, открытая в развороте, и среди стройных колонок мелким шрифтом было написано следующее:

КУДА ПОДЕВАЛСЯ ЧЕЛОВЕК-ПАУК?

      Не стихают слухи об исчезновении всеми полюбившегося кумира, чья скрытая личность до сих пор вызывает огромное любопытство у тысяч людей. На протяжении многих лет появившийся из ниоткуда таинственный герой спасал мирных жителей от разного рода передряг. Его называли хранителем правопорядка, символом Нью-Йорка. Он затронул множество судеб, и люди стремятся поделиться личными историями, которые вряд ли оставят кого-то равнодушным.       — Человек-паук спас меня три года назад. Я просто шла домой, ужасно расстроенная, потому что провалила важный для меня экзамен. Мне казалось, что вся моя жизнь кончена. Полагаю, я была немного невнимательна и дезориентирована из-за эмоций. И вдруг откуда ни возьмись в мою сторону полетел автомобиль. Ну, вы понимаете, обычное дело для Манхэттена. Клянусь, в те секунды я знала, что это последнее, что я вижу, знала, что вот сейчас я умру. Но этого не произошло. Тем же днём я напилась с подругой в баре, и мы вместе смеялись над тем, какой незначительной проблемой казался заваленный экзамен. Я собралась с силами и прошла через это снова, уже успешно. Прямо сейчас я счастливый человек и жива только благодаря Человеку-пауку. Он вдохновляет, – рассказывает Мэрил Дэвис.       Но по прошествии двух месяцев едва ли кто мог заметить его на улицах города, очагах происшествий или преступлений. Граждане выражают серьёзную обеспокоенность тем, куда пропал Дружелюбный сосед, и если изначально всех охватывала растерянность, то спустя время это переросло в панику и даже скорбь. Однако некоторые по-прежнему сохраняют надежду, что он вернётся.       — Мы с моими внучатами шьём костюмы Человека-паука на Хэллоуин, – рассказывает шестидесятитрёхлетняя Жозефина Санчес, — Этот милый джентльмен показал, что каждый из нас может быть героем. Он учит нас быть храбрыми и честными, самоотверженными. Детям нужен такой человек, который будет служить для них хорошим примером. Надеюсь, он сейчас здоров и проводит время со своей семьёй. Надеюсь, она у него есть.       — Небось рванул куда в отпуск, на Гавайи там. Парень непрерывно пашет и не получает за это ни гроша. Имейте совесть и дайте человеку отдохнуть, – говорит Энрике Хуан Гонсалес, владелец закусочной «Всё по два доллара».       Между тем, рост преступности растёт с геометрической прогрессией. Органы обеспечения правопорядка и безопасности делают всё возможное, но определённо не могут заменить ловкости и скорости супергероя. Чопорное начальство полиции никак не комментирует исчезновение их внештатного соратника, но уже кусает локти. Только лишившись Человека-паука, теперь общество понимает, что оно… (продолжение на стр. 4, ст. 2)       По всему мегаполису газеты тиражами раскупались с прилавков, как горячие пирожки, чего не было с тех пор, как начал активного использоваться интернет, и подобные им статьи и твиты с тем же содержанием занимали тренды. Это была самая обсуждаемая тема. Едва ли можно было найти равнодушного к ней человека. Неосведомлённого – возможно. Мало кто в эпоху социальных сетей оставался неосведомлённым. Это мог быть только очень занятой и приземлённый человек, которому просто не интересны ежедневные актуальные темы и мемы.       В этом можно было прочитать определённое вмешательство судьбы, но не открой Джинхо Пак «Дэйли Ньюз» на нужной странице, не облей он кофе свои штаны, из-за чего газета оказалась на столе и еще не попала в сетчатую урну к «Дэйли Бьюгл», не приди Чимин к отцу прямо в департамент сегодня днём, то он не узнал бы эту новость, наверное… никогда?

***

      Если бы кто-нибудь спросил Чонгука, что его беспокоит больше всего, он бы с лёгкостью ответил: его Спайк не дружил с новым обитателем террариума, на этот раз настоящего. Он давно хотел подселить в него интересные растения, а что может быть более интересным, чем хищники, за которыми особенно зрелищно наблюдать? Но на момент переобустройства стеклянного домика Чонгук как-то не учёл того факта, что паучок начнёт конкурировать с росянкой за мотыльков. Спайк жадничал и отбирал всю добычу у растения прямо с листьев, научившись каким-то образом обходить стороной клейкую жидкость.       Идея приобрести настоящий террариум с маленькими обитателями пришла естественно. Просто за один месяц внутри него происходило столько удивительных событий, сколько, казалось, не происходило в самой жизни Чонгука. Но он был очень доволен ею на данный момент. После того, как он сложил костюм в коробку под своей кроватью, ему стало значительно легче. Появились силы на учебу, он подтянул хвосты и больше не просыпал занятия. И нашёл дополнительную работу! Кто бы мог подумать, что его забытые навыки фотографа со школьных времён однажды ему пригодятся.       Научно-популярные журналы с радостью принимали его большей частью любительские фотографии тех или иных крошечных существ. Это приносило ему радость и почти перекрывало тонкое пронзительное чувство неудовлетворения о деле, которое было трудно оставить несмотря ни на что. Но Чонгук твёрдо знал, что ещё не время. Когда-нибудь, но не сейчас. И ему было почти не стыдно так вольно обращаться со своей судьбой.       Он лежал на кровати и читал статью о пользе освещения с высокой мощностью для здорового роста растений, когда неожиданно в дверь постучали. Чонгук никого не ждал, и если бы это был Чимин, то ему было незачем стучать, ведь он имел свой комплект ключей и всё ещё продолжал платить половину за это жильё. Чонгук нахмурился, с тихим стоном поднялся и подошёл к двери, приготовившись столкнуться нос к носу с неприятнейшим мистером Дитковичем.       Он не ожидал увидеть стоящего в проходе хёна. Гигантский красный шарф скрывал нижнюю половину его лица и почти касался румяного кончика носа, а шоколадные волосы были в беспорядке от сильного ветра.       Чонгук считал все эти детали за долю секунды, впитывая их губкой. Они практически не виделись полтора месяца. Наверное, это самый длительный перерыв за всё их знакомство. Что, вообще-то, не лишало их виртуального общения. Казалось, там они стали только ближе. Скучавший по Чимину Чонгук жадно, как и Спайк, брал то, чего ему не хватало, и заваливал хёна глупыми сообщениями, удивительным образом обходя стороной свою супергеройскую отставку. Он наслаждался этими хлебными крошками, не пытаясь, как бы то ни было, мешать хёну больше.       — Пришёл забрать вещи? – с тоской спросил он, надеясь, что ошибается.       Он ждал этого момента день ото дня. Когда-нибудь хёну надоест, и он захочет окончательно переехать к Хосоку. Иногда Чонгук представлял, как изменится вид всей комнаты, которая раньше была только их, без вещей хёна, но даже в мыслях ему было грустно идти по этой дороге.       Не спуская с него глаз, Чимин поднял руку и просто помахал перед ним газетой, будто это что-то значило. Чонгук в недоумении взял её и быстро пробежался глазами по строчкам.       С чего хён вдруг решил, что его волнует распродажа жидкого Тайда? Знает же прекрасно, что он больше по кондиционерам. Чонгук озадаченно хмыкнул и, тем не менее, положил газетку на видное место.       — Спасибо.       — Что? – в недоумении спросил Чимин, разматывая вязанный шарф и снимая куртку, когда Чонгук посторонился и впустил его внутрь.       — Ты за этим пришёл? – вопросом на вопрос ответил он, стараясь скрыть свою нервозность.       — Да, – замешкавшись, кивнул Чимин, — Просто хотел узнать, как твои дела. Ты ничего не говорил… – с ноткой волнения в голосе проговорил он, и тут Чонгук окончательно запутался. Он ещё раз взглянул на газетку, перевернув страничку на титульный лист. Вот теперь сложить два плюс два получилось без проблем.       — О-о. Это же дядина статья, ха!       — Если бы он только знал, – пробормотал Чимин, — Значит, это конец?       Прямой вопрос заставил расплывшегося в самодовольной улыбке тонсэна оторваться от хвалебной в его честь статьи.       Когда Чимин шел сюда, он понапридумывал много мрачных сценариев у себя в голове. Боялся увидеть друга покрывшимся паутиной на не застланной неделями постели, иссохшего и бледного, с горой использованных упаковок лапши быстрого приготовления на всех возможных поверхностях. Знал же, что нельзя было оставлять его одного ещё тогда, когда Чон подавал первые признаки депрессии. И очень сильно себя винил за такое легкомысленное поведение, что было далеко не в его духе. Он практически предал его, когда скрепя сердце решился на большой шаг избавиться от болезненной привязанности и съехать. Это было глупо и неэффективно.       Но он почти облегчённо выдохнул, когда увидел друга с более свежим видом, чем когда-либо. Да и одной придурковатой улыбки на лице младшего было достаточно, чтобы убедиться в том, что с ним всё в порядке.       — Не знаю. Вероятно, – ответил Чонгук небрежно, будто они говорили о погоде или о том, что ели сегодня на завтрак, — Но у меня всё отлично.       — Ты уверен, что это отлично?       Чимин сомневался. Он не мог сложить весь паззл в своей голове. Было что-то странное в том, как просто Чонгук отказался от своего любимого Альтер эго. Ни разу, ещё никогда не было такого, чтобы он даже в теории захотел окончательно вернуться к прежней жизни, пожертвовав уникальными способностями, которыми так сильно гордился. Паук был для него всем. Он был второй любовью Чонгука. После еды, разумеется.       — Прости, пришлось убрать твою тумбочку ради террариума, – голос младшего вернул его из размышлений.       Чимин в прострации повернулся в сторону бывшей тумбочки. И правда, на её месте стоял огромный стеклянный ящик на подставке. За его стенками можно было разглядеть небольшой водоём внизу, коряги и яркую зелень. Чимин не нашёл в себе сил удивиться. Всё это казалось очень предсказуемым. Так что он просто вздохнул и решил подумать об этом позже.       — Не важно, – бросил он, вновь посмотрев на Чонгука.       Мысленно он продолжал искать ответ на свой вопрос. Что заставило Чонгука принять такое важное решение? Он поражался тому, какая непоколебимая уверенность сквозила в младшем. Уверенность и что-то ещё, что можно было бы назвать… зрелым? То, как он смотрел. И не смотрел. Что-то в его голосе. А может, в том, как он молчал. Это была проблема. Это выбивало его из колеи. Чимин чувствовал, как упустил что-то действительно важное.       — Ты как-то… изменился, – услышал он свой тихий голос.       И вот опять. Чонгук только поднял краешек сомкнутых губ, на секунду потупив взгляд в пол, а после взглянул очень глубоко в глаза, будто желая забраться прямо в его душу.       — Хочешь посмотреть? – он медленно указал рукой на стеклянный ящик. Теперь в его голосе читалась нескрываемая взволнованность. Он собирался впервые представить кому-то своих детей.       Чимин, заторможенно приняв предложение, подошёл ближе. Пожалуй, они оба ведут себя как-то странно. Он склонился, почти касаясь стекла носом, и попытался оценить любопытное сооружение. На удивление, это было красиво. Словно уменьшенные джунгли. В маленьком прудике меж водорослей и камешков плавали три незнакомые рыбки, на берегу рос мох, травка, даже хищные росянка с её склизкими пупырышистыми листьями и венерина мухоловка. Везде бегали крошечные насекомые и членистоногие, вроде мокриц, и еще непонятные многоножки, а за извилистой корягой вил свою воронкообразную паутину пугающего вида паук. У Чимина непроизвольно пробежал знакомый мороз по спине, и он порадовался, что вся эта красота надежно закрыта сверху.       — Я и в правду изменился, хён, – разрушило тишину громкое прямо у него над душой.       Чимин испуганно выпрямился и развернулся, чуть не столкнувшись с тихо подобравшимся сзади Чонгуком. Между ними было до смешного крошечное расстояние, и Чимин практически ощущал на себе чужое тёплое дыхание, пытаясь сфокусировать зрение на карих глазах. Пульс участился. Путей к отступлению не было. Он чувствовал себя мухой, попавшей в чужие сети. Зачем он подошёл так близко?       — Что ты делаешь? – прошептал он, ощущая, как на щеках привычно зацвели две розы, и опустил глаза.       Подразумевалось, что после этого Чонгук отойдет, так же смутившись. Но он, похоже, не собирался этого делать и твёрдо стоял на прежнем месте. Это вызывало больше вопросов. Чонгук вёл себя странно, и Чимин находился в крайней степени замешательства, не представляя, чего от него ожидать.       К примеру, руки, которая внезапно скользнула по его плечу, а потом потрогала его отросшие за ухом волосы. У него перехватило дыхание.       — Я много думал, когда ты ушёл, хён, – спокойно проговорил Чонгук в пространство между ними, наматывая на палец колечко волос. Кожа Чимина горела в местах случайных касаний чонгуковых пальцев к его шее.       — О чём ты? – сумел сказать он.       — О тебе, – Чимин снова поймал на себе до дрожи пронзительный чёрный взгляд и мог поклясться, что в этот момент у него почти остановилось сердце, – У меня было время подумать. Взглянуть на всё под другим углом. Наверное, я должен сказать тебе спасибо?       — Я не понимаю, – сипло прошептал он.       В голове был белый шум и ни единой цельной мысли. Всё его существо моментально превратилось в сгусток волнения и тепла.       — Разве? Ты всегда знал это лучше меня. Я так полагаю, – Чонгук продолжал уверенно говорить и вдруг коснулся подушечками пальцев его щеки.       Чимин не мог этого видеть, но рука Чонгука на самом деле дрожала. Он позволил себе зайти дальше и смело прижался к горячей щеке всей ладонью, ощущая, как её покалывало маленькими молниями от столь долгожданного прикосновения. Он судорожно втянул воздух в лёгкие и не сдержал робкую улыбку. Это было оно. То, чего ему не хватало. Что он долго искал, будучи абсолютно слепым. Это казалось как никогда знакомым и правильным.       В глазах Чимина уже скопились слёзы. Его губы крупно дрожали, и он в неверии смотрел на своего любимого человека, ощущая, как большой палец нежно гладит его кожу, тут же стирая сорвавшуюся с ресниц слезинку.       — Я был просто фантастическим дураком, – прошептал Чонгук, вглядываясь в красное, до боли родное лицо и видя в нём подтверждение ответным чувства.       Он склонился ближе и игриво потёрся носом о носик Чимина.       — Ты даже не представляешь, как, – прогнусавил Чимин, громко шмыгнув, и, почувствовав наконец прилив сил в конечностях, набросился на Чонгука.       Он вцепился пальцами в его широкую спину, втемяшился лицом в грудь и громко завыл, рождая грохочущий смех внутри младшего. Тот прижал его к себе руками. Большое смешанное чувство абсолютной лёгкости и радости в груди, которое можно было бы назвать счастьем, расползлось по всему его телу, вызывая непреодолимое желание поцеловать это сопливое маленькое существо в его руках и больше никогда, никогда не отпускать.       — Хён, но твою тумбочку я не верну.       И приглушённые рыдания у груди сменились таким же искренним и счастливым смехом.

*шесть месяцев спустя*

      Чонгук перемещался дорожкой поцелуев к изгибу чужой шеи, вырывая сладостные вздохи изо рта хёна сквозь улыбку, и, поцеловав область под мочкой уха, зашептал ему на ушко:       — Пауки Thanatus fabricii при спаривании обездвиживают самок ядом, опутывая их паутиной и кусая лапы, чтобы те не съели их после совокупления.       — Я тебе не самочка! – оскорблённо оттолкнул от себя младшего Чимин, в защите складывая руки на груди.       — Я очень на это надеюсь. Но всё равно тебя, на всякий случай, покусаю, – в доказательство своих слов Чонгук проворно перевернул того на живот, легонько укусив за голую ягодицу. Старший болезненно запищал, сразу после взрываясь хохотом.       — Если хочешь, чтобы я тебя пощадил, то лучше принеси мне подарок, – визжал он в подушку, уворачиваясь от щекочущего языка Чона, зализывающего место укуса, — Где мой кимчи ччигэ?!       — Ты мой кимчи ччигэ, – плотоядно ухмыльнулся Чонгук, нежно вгрызаясь уже в другую ягодицу, вырывая тем самым новый вскрик жертвы.       Я едва касаюсь тебя, маленький притворщик, — довольно замечает он про себя и продолжает посасывать шелковистую плоть, изучая её, как первопроходец изучает неизведанную никем доселе землю. Нежная и мягкая. Его любимая часть Чимина. После его большого сердца, безусловно.       — Долго ты ещё собираешься есть мою попу? – спустя пять минут послышалось усталое со стороны подушки.              Чонгук потерялся во времени, пробуя его на вкус. Он невнятно промычал извинения, не отпуская плоть изо рта. Впился, как клещ, ей богу! А потом снова одним слитым движением перевернул Чимина на спину, заставая его врасплох, и присосался уже к мягкому животу, языком лаская ложбинку трогательного пупка.       Чимин протяжно застонал, прикрывая глаза, и зарылся пальцами в угольно-чёрные вихры младшего, ещё ближе прижимая к себе. Чонгук поднимался мокрыми поцелуями к его лицу и, поймав застланный дымкой возбуждения взгляд, крепко взял в плен его нежные, точно зефир, полные губы.       Они страстно целовались несколько минут. Их тела прижимались друг другу, лениво и сладко притираясь потяжелевшими между ног членами. Руки скользили по коже, распаляя, а общая слюна скатилась тонкой струйкой с края губ Чимина. Чонгук собрал её большим пальцем и, придерживая его точёное лицо ладонью, отстранился, рассматривая.       Хотя они даже ещё не приступили к главному блюду, Чимин выглядел абсолютно растерзанным: его распухшие губы были греховно приоткрыты, а щёки в противовес цвели невинным румянцем. В неге он распахнул глаза и ослепительно улыбнулся Чонгуку.       — Люблю наш секс.       Иногда Чимин жалел, что его первый раз был не с Чонгуком. Это вынуждало его непроизвольно сравнивать, что он просто ненавидел. С Хоби всё было иначе. Обычно это если и происходило, то без лишний слов, даже механически. Там не было места для глупого хихикания в губы, щекотки и игр – всего того, что скорее встретишь в детской песочнице, чем в интимном моменте двух взрослых людей. Кроме того, Чимин знал, что и в плане поцелуев Хоби проигрывал тонсэну. У них с Чонгуком были поцелуи на любой вкус: сладкие, страстные или трепетные, как крылья бабочки – море поцелуев и моментов тишины, в которых застыло множество слов сразу. Им даже не нужно было что-то говорить, чтобы понять друг друга. Достаточно было только заглянуть в глаза, а дальше их многолетняя связь работала сама собой.       — Почему это звучало более искренне, чем «Люблю тебя, Чонгук»?       Блаженная улыбка сползла с чиминова лица. Он решительно притянул к себе тонсэна за шею и соблазнительно прошептал ему прямо в губы:       — Если ты не трахнешь меня сейчас, шутник, мы не потрахаемся еще пёс знает сколько. Кое-кто забыл, что работает без перерывов на обед и выходных, – он распушил все свои пёрышки и грозно ущипнул Чонгука за задницу.       Аргумент был очень весомым. Тут не до шуток. Не дослушав бойфренда до конца, Чонгук отбросил игры и без лишних слов приступил к выполнению плана, отмечая его сверху заголовком «Оттрахать Чимина до сияющих звёзд перед глазами».       Стоны и шлепки кожи о кожу громко раздавались за пределами комнаты, заглушая бубнящий телевизор Дитковичей. Вскоре за побеждённо умолкнувшим ящиком посыпались оскорбления и угрозы вышвырнуть грязных извращенцев, которые то и дело трахаются за стенкой, точно кролики.       Это было совершенно неважно для влюблённых. Не когда они были увлечены друг другом, а член Чонгука идеально таранил ту самую точку наслаждения внутри Чимина. Они обливались потом и были уже на полпути к финишу, когда приёмник на столе зашуршал отрывистой речью: «Все машины в районе два, двенадцатой, Мэдисон сквер ш-хш-ш срочная связь. Авария с башенным краном. Действуйте осторожно шхш».       Ритмичные шлепки и стоны прекратились. На какое-то время в комнате зазвенела тишина, пока её не прорезало сердитое:       — Твою мать, Чонгук, ты не сделаешь этого.       Но как бы Пак Чимин не был страшен в гневе, никто в этих стенах всерьёз больше не боялся его угроз.       Чонгук был ещё возбуждён, когда решительно выскользнул из бойфренда и вскочил на ноги, быстро притянув паутиной трусы в сине-красную полоску с груды одежды на полу.       — Прости, детка. Работа, – он, наклонившись, чмокнул неудовлетворённую надувшуюся моську хёна, распластавшегося смуглым пятном на белых простынях, со спартанской скоростью напялил новенький только что с швейной машинки костюм и шмыгнул за балкон, впуская в комнату впорхнувший поток ветра и какофонию уличных звуков, проглотившую полный негодования стон.       Нет, но вечером Чимин возьмёт своё! И в этот раз никто ему не помешает, уж он-то точно позаботится.