Awumbuk

Солнце пытается протянуть свои лучи до земли, окон, пробиться сквозь туман и крыши домов, что так мешают ему сделать задуманное; лёгкая дымка скапливается над мокрым асфальтом, окутывая деревья, не давая людям смотреть далеко вперёд. На улице влажно, непрекращающиеся дожди не дают расслабиться и насладиться начавшимся летом, когда солнце припекает голову, а тёплый воздух согревает замёрзшее после зимы тело. Погода нагоняет сонливость, и Кейл не хочет противиться этому, особенно когда под рукой мурчит серый, дымчатый котёнок, а рыжий лежит рядом и согревает левое бедро, однако парень, сидящий непозволительно близко к стойке, мешает планам. Его присутствие кричит, что сейчас Хенитьюз не сможет добиться желаемого, оставляя только путь, где ему позволено лишь недовольно смотреть на нарушившего покой человека. — Кейл-ним, Ваш кофе просто прекрасен, — прерывает тишину парень, сверкая своей невинной улыбкой, словно желая осветить сонную атмосферу помещения. — Кейл-ним? — Переспрашивает он, смакуя непонятный, незнакомый суффикс, звучащий инородно и чуждо. Бровь выгибается, следуя внутренним эмоциям и словам, вылетевшим из уст. Хенитьюз смотрит на него пристально, будто под кожей, которую он хочет этим взглядом распять, узнает значение странного обращения. Лицо корейца напротив, которое кажется обманчиво молодым, искажается в неловких чертах, тёмные глаза наполняются лёгкой паникой, будто он совершил большую ошибку. Чхве Хан — если его правда так зовут, и Кейл правильно запомнил это ненужное для него имя — выставляет руки вперёд, отгораживается. — Ох, это корейское обращение, выражающее уваже… Он поспешно останавливает неловкого мальчишку, поднимая слабую бледную руку перед ним недовольно от того, что пришлось прекратить приятное для кожи пальцев поглаживание спинки маленького мягкого животного. — Не стоит объяснять, — добавляет, чтобы окончательно убедить его в том, что не стоит лишний раз перед ним оправдываться. — Можешь называть меня как хочешь. Чхве Хан светлеет, радостно улыбается и довольно кивает. Кейл не понимает его эмоций, почему он так отреагировал, но решает проигнорировать парня перед собой и поворачивает голову к большому окну, на подоконнике которого уместились различные яркие растения. Хенитьюз возвращает руку на голову спящей маленькой серебристой кошке, что уместилась на его бёдрах, а другой придерживает спинку проснувшегося Хонга — неугомонный рыжий прохвост, который в силу своей активности собирался прыгнуть на хозяина, но отвлекается на ладонь и, вырвавшись, начинает игриво кусать подушечки пальцев, мягко царапая кожу детскими зубами. Кейл искренне не понимает, почему Чхве Хан так прицепился к этому месту. Он сканирует их первую встречу, пытается вывести свои ошибки, что позволили тому дать сигнал приходить сюда снова и снова, но не находит, упускает что-то из виду. В голове проносится дождливый день, когда выходить на улицу никто не хотел, не желал промокнуть под ливнем, от которого зонт не спасает. Низкие тёмно-серые тучи тогда смотрели грозно, устрашая своим намерением утопить весь город тяжёлыми, хлёсткими каплями. В кафе было пусто, что совсем привычно, ведь даже в спокойные дни, по желанию хозяина, посетители заходят редко, просто не замечая вход в заведение, где всё пропитано запахами выпечки и кофейными зёрнами. Кейл слишком часто, настолько, что самому себе действует на нервы, отвлекается от чтения книги и поглядывает на высокую фигуру у двери, которая чёрным пятном стоит, практически не двигаясь, словно изваяние. Он дорисовывает в сознании устрашающее лицо и недовольный взгляд, смотрящий на улицу из-под козырька, будто незнакомец сможет изменить погоду только при помощи силы мысли и своего негодования насчёт забытого зонта. Кейла передёргивает от этой картины, а от придуманных злых глаз мурашки идут по спине, поэтому он спешно поворачивается к Хонгу, который схватился за его ногу, ногтями царапая брюки и оставляя там затяжки, что так сильно будут бесить после. Протягивает руки к котёнку, и он радостно запрыгивает на них и начинает тихо, непонятно для мужчины, довольно мурлыкать. Незнакомая грозная фигура почти забывается: энергичный кот полностью перетягивает внимание на себя, довольствуясь этим. Он по-детски хватается за тонкие пальцы, играясь с человеком, который когда-то приютил его. Мужчина не препятствует играм — лишь сжимает легонько мягкие подушечки на лапках, благодаря чему маленькие коготки оттопыриваются, завлекая Хонга в более игривое настроение. Котёнок радостно мяукал, шипел и отбивал непонятный ритм своим хвостом по руке хозяина, который редко соглашается на такие шалости. Неожиданный звук открывающейся двери и последующий звон колокольчиков прерывают веселье, возникшее между ними, отчего Кейл вздрагивает от неожиданности. Прохладный воздух на время прорывается внутрь помещения, а капли дождя стали стучать громче из-за разрушенной преграды между улицей и кафе. Мужчина поворачивает голову на вход и узнаёт забытую на несколько минут, но грозную высокую фигуру, которая, оказывается, имеет детское лицо, совершенно не сочетающее с мощным телом, виднеющимся даже под одеждой. Хенитьюз приветствует ради приличия, нервничает от долгого внимательного взора, с характерными для азиата чёрными, бездонными глазами. Тёмные, со странным красным отливом, мокрые волосы растрёпанны, свисают иголками на щёки, лоб, очерчивая взгляд, прилипают к вискам. Немного синие от уличной прохлады губы разлипаются и здороваются в ответ, не добавляя ничего лишнего, не заказывая напиток или еду. Посетитель чёткими шагами проходит дальше, хлюпая тяжёлыми ботинками, доходит до столика и садится, прерывая своими действиями устоявшуюся тишину, создаёт шум, который хозяин этого места не признаёт и не выносит. Кейл недовольно проводит взглядом по мокрым лужам, оставленные незнакомцем, хмурится, глядя на отражающие блики от ламп в воде, и переводит взор на мужчину, сидящего, скучающего, смотрящего в окно нечитаемым, пустым и не думающим взглядом. Кошка под ногами мяукает, привлекает внимание к себе, и Хенитьюз наклоняется, чтобы поставить рядом Хонга, начавшего вырываться из рук, который сразу кидается на Он, призывая её играть. Мужчина мягко следит за ними, пока краем глаза вновь не замечает раздражающие лужи. В голове всплывает лицо Бикроса, его повар, с мрачным, презрительным взглядом смотрящего на слякоть, скривившем губы в сердитом, неудовлетворённом жесте. Дрожь пробирает всё тело, доходя до костей; становится до неприятного холодно, и Кейл понимает, что, несмотря на лень, стоит убраться до прихода своего работника, который пугает получше ужастиков. Лучше сделать это сейчас, чем видеть его недовольным, цыкающим вечно, будто рядом не его босс, а провинившийся подчинённый, безнадёжный, как зонт в дни, похожие на этот. Осознание, что под посетителем всё равно будут собираться ненавистные лужи, удручает. Кейл вздыхает глубоко, встаёт с насиженного места и подходит к кофемашине, строя в голове план, который сможет немного облегчить его жизнь и сделать её капельку проще.

***

Чхве Хан, наверно, впервые за долгое время корит себя за что-то. Забытый зонтик, в воспоминаниях лежащий у входной двери, глумится, изначально понимая, что это будет фатальной ошибкой за весь день. И Хан согласен: забыть такой важный предмет в сезон дождей в Лондоне глупо, даже смешно. Розалин бы на такое по-милому улыбнулась, скрывая насмешку, и сказала бы почти по-матерински: «Стоит быть внимательней». Но он решил, что эта вещь малозначительна, а яркое голубое небо даже через несколько часов не испортит никакое облако. Прогноз погоды был так же проигнорирован, словно не там синоптики кричали об ужасном сильном ливне, который в скором времени накроет весь город. Возникшая многолетняя привычка по приезде в эту страну тоже не помогает. Может, ему стоит прекратить гулять по малоизвестному городу одному, забредая в одинокие переулки, улочки, где тяжело найти людей, будто это место необитаемо и заходить сюда запрещено. Поэтому, находясь на одном из таких определённо милых, но пустынных переулках, Чхве Хан оглядывается по сторонам, желая найти место, где он сможет укрыться. В глаза бросается дверь, деревянная, но крепкая, а вокруг растения зелёными листьями окутывают, создавая тем самым арку, делая вход сказочным, нереальным. Внизу, по бокам от ступенек, цветут цветы: яркие, красивые, с ароматными бутонами. Видно невооружённым взглядом — за ними ухаживают долго, трепетно, как за собственными детьми, желая, чтобы они выросли как можно более весёлыми и жизнерадостными. Сверху находится вывеска с переплетающимися буквами, пародируя лозы по бокам, которые выстраиваются в незнакомое и странное слово, оставляя от его произношения на языке привкус опустошения, знакомое чувство чего-то недостающего. Чхве Хан не задумывается долго: он подбегает ко входу, игнорируя лужи под ногами, знает: огибать их уже бесполезно — быстро поднимается по немногочисленным ступенькам, скрываясь под козырьком, который не заметил изначально из-за листьев. Сквозь стекло в двери понимает — это кафе, пустое, но уютно обустроенное, сделанное в зелёном, деревянном и сером тонах. Стоило бы зайти, но Хан решает, что лучше переждать снаружи, дожидаясь, когда дождь закончится, чем сидеть мокрым внутри, ощущая такое ненавистное чувство одинокости от не наполненности места, предназначенного для большого количества людей. Однако дождь не прекращается. По ощущениям прошло минут пятнадцать, а ливень продолжается, не ослабевает, лишь усиливается, напевая стучащими каплями об листья и асфальт: «Ты не попадёшь сегодня домой». Чхве Хан вздыхает, прикрывает глаза, вдыхает запах пропитанных водой растений в последний раз и поворачивается лицом к двери, открывает её, вслушиваясь в перезвон мелодичных колокольчиков и в незнакомую, но приятную мелодию. Женский голос распевает слова, вкладывает в звуки букв лёгкие, освежающие эмоции, призывает слушать её неторопливо, но полностью, чтобы утонуть в ощущениях. Внутри красиво — это было видно ещё снаружи, однако лишь войдя в помещение, замечаешь на каменной стене виниловые пластинки различных певцов, растения повсюду и стойку, в витрине которой находятся ароматная выпечка и вкусные десерты, а сзади большими буквами написано на удивление многообразное меню с кофе, где виднеются авторские напитки. За кассой сидит мужчина с рыжим котёнком в руках. Они сливаются в одно целое: ярко-рыжие, почти как полыхающее пламя, волосы мужчины, собранные в небрежный хвост, идентичны шерсти кота, который так ластится к рукам бариста. Кончики волос вьются, а выбившиеся, короче других, волосы спадают на бледное худое лицо. Мужчина красив, определённо. Коньячные глаза впиваются в тебя, губы, изогнутые в слабую улыбку, произносят глубоким и хриплым от молчания негромким голосом, боясь спугнуть приятную идиллию: «Добро пожаловать». Чёрная рубашка свободно висит на плечах работника, осветляя кожу ещё сильнее, выделяя синие, фиолетовые вены, делая её неестественной и неживой. Бариста как яркое, но такое сочетающееся пятно в этом месте, выглядит как одно целое с кафе, нечто дополняющее, будто без него заведение исчезнет, перестанет работать, и просто вымрет. — Здравствуйте, — Чхве Хан кивает работнику, проходит вглубь и садится за одним из столов. Больше они ничего не произносят: Хан изначально не хотел покупать что-либо, намереваясь не тратить много, а мужчина не предлагает купить, словно игнорируя единственного посетителя, противореча всем работникам общепита. Посетивший кафе парень смотрит в окно неотрывно, повинуясь сонной атмосфере помещения, позволяя забить свою голову простым, ничего не значащим мыслями, следит, как капли дождя бьются о стекло, стекают вниз, оставляя за собой неровные дорожки. Эти незатейливые действия успокаивают, и не ясно: виновато спокойствие, царившее в кафе или смирение, которое последовало за уступающим недовольством, накатившее на Чхве Хана ранее. Мужчина откидывается на удобном стуле, отделанном мягкой обивкой, полностью расслабляясь, напевая про себя знакомую песню, что началась только что, приподнимая настроение из-за узнаваемых звучаний и слов. На тёмный деревянный стол неожиданно со звоном ставится чашка ароматного кофе, заполняющий своим запахом всё помещение. Чхве Хан дёргается, внутренне не понимая, как он так погрузился в себя, что не услышал зашевелившего работника, который шумел работающей кофемашиной недавно, резко переводит взгляд на стоящего рядом бариста, который с холодным лицом, не пытаясь выдавить улыбку, протягивает ему вместе с чашкой махровое, неизвестно откуда взявшееся, белоснежное полотенце. — Вы насквозь промокли, — хриплый голос прорезает воздух, который принимает этот звук, не запрещает сделать это до краёв, в отличие от его собственного, который звучит так инородно. — Стоит вытереться, если не хотите простудиться. Также выпейте кофе, чтобы согреться, уверен, Вы замёрзли. Противореча таким мягким и добрым предложениям, сталь в словах окутывает помещение ледяной, жёсткой коркой, не разрешая отказаться, позволяя лишь подчиниться и забрать из тонкой ладони полотенце. — Спасибо, но у меня нет денег, чтобы заплатить за кофе… Неловкость пробирает Хана. Деньги у него есть, но тратить не хочется. Он думает, что лучше отказаться от напитка, чем позже собирать, хвататься за каждую монету, пытаясь выжить оставшийся месяц. В голове возникает образ весёлой Розалин, которая вечно глумится над ним и его способностям актёрства. Ему всегда говорят, что лгать он не умеет, но сейчас Чхве Хан может чуточку гордиться собой — его оправдание звучало правдоподобно. Может, это из-за его мыслей о будущей нехватки денег. Мужчина — «Кейл Хенитьюз» читает Чхве Хан на бейджике — улыбается, кажется, впервые, глаза его блестят, и он указывает кивком головы на дверь. — Кофе будет бесплатным, если Вы просто вытрете за собой лужи, — оттенки хитрости и снисхождения пробиваются наружу, когда он предлагает альтернативу, казавшуюся слишком примечательной. — Я буду только рад. Извините, что намочил полы, — поспешно извиняется Чхве Хан, ярко улыбаясь, удивляясь добротой бариста и тем, как он смог уйти от оплаты, не замечая тот блеск от его согласия, который в любой другой момент заставил бы насторожиться. — Ничего страшного. Кейл отходит в сторону, внутри недоумевая широкой улыбке, что расплылась на лице мрачного до этого человека. Вскидывает брови наверх, когда тот резко встаёт вслед его словам, спрашивая, где можно взять тряпку, и лишь сильнее изумляется такому странному рвению, ведь Хенитьюз его практически использует, следуя за своей ленью, не стараясь бороться с нею, а только подчиняется. «Почему он так повеселел?» В голове проносится одна и та же фраза, но Кейл лишь кротко, скрывая нервозность от странной личности, улыбается в ответ и произносит: — Сейчас принесу, Вы лучше просушите волосы для начала.

***

После той первой встречи Чхве Хан, к недовольству Кейла, стал заходить в кафе регулярно, заказывая тот же кофе, что и в первый раз: слишком сладкий, приторный, бьющий по рецепторам сахаром и ягодами, вытесняя привычный вкус крепкости и горькости. Хан не привык пить такие напитки, но привкус сладости оседает на языке, напоминает о первой встречи с Кейлом, о ливне, что принёс его в заведение, где находятся два милых котёнка, умных, ласковых, мило прижимающихся к конкретному человеку, и где не любящий посетителей хозяин вечно хмурясь внутренне, с дёрганой, неровной улыбкой здоровается с прибывшими. — Кейл-ним, думаю, в следующий раз я приведу сюда своих друзей, — Чхве Хан смотрит на задумавшего мужчину внимательно, замечая, как резко он подобрался от его слов. — Они обязаны посетить такое прекрасное место. Хенитьюз кривится, исподлобья смотрит на парня, что посмеивается с него, и скрепя сердцем говорит: — Приводи, раз ты этого хочешь. Хан радуется таким словам, расплывается в улыбке, что так часто появляется при разговоре с этим человеком, и кивает довольно, слушая неразборчивое бормотание Кейла.