Awumbuk

К глубокому сожалению Кейла, день сегодня идёт не так, как он любит: Ганс, единственный бариста в этом кафе, пришёл с чересчур весёлым, радостным настроением и уже несколько часов ходит, как детская заводная игрушка, громкая, созданная для веселья, но противно раздражающая; Бикрос успел испугать его дважды, задавая вопросы по поводу поставки продуктов, на которые Кейл, к его великому огорчению, ответить не может — самому интересно, почему доставщик, любящий поболтать Хилсман, не выходит на связь, своим молчанием и сбрасывающими гудками играя на нервах повара; две девицы, зашедшие в его скромное кафе, не уходят уже как часа полтора, шумно смеются, кричат разные истории про бывших и уничтожают последние мысли хозяина заведения, что этот день ещё можно спасти. «Этот день обречён» Понимает Кейл, когда замечает маленького, немного потрёпанного, мальчика у ступенек со странной чёрной кофтой, капюшон которой сделан в виде мордочки дракона, с торчащими волосами, что как воронье крыло отливают на солнце стальным синим оттенком, во все стороны. Если приглядеться, можно заметить на коленке выглядывающую из-под шорт небольшую рану с подсохшей кровью, но грязную от земли, песка, неприятную из-за этого на вид, заставляющая поморщиться от понимания, как больно упал этот мальчишка на асфальт. На руках заметны небольшие царапины от того же падения; пальцы, покрытые пылью, касаются листьев, стеблей и бутонов растений, проводят по гладкой или шершавой поверхности, пытаются чувственным познанием запомнить, разделить на сходства и отличия, удовлетворяя детское любопытство. Хенитьюз наблюдает, как ребёнок что-то бурчит под нос, качает головой временами в недовольстве, а позже замирает от странного звука, похожего на мяуканье. Из кустов выпрыгивает Хонг, пугает мальчишку и обнюхивает его, обдумывая, можно ли позволить ему погладить свою шёрстку, чистую, ухоженную, не обделённую вниманием хозяина. Не замечая потерянного от неожиданности молодого лица, начинает облизывать, отчищать от грязи пальцы, довольно крутя из стороны в стороны хвостом. Кейл хмыкает, выгибает бровь от неверия, когда следом выходит Он, повторяя действия рыжего котёнка. Эти животные редко первыми подходят к незнакомцам, к нему самому привыкали долго, но после этого стали не отлипать, начали отказываться от ласки других, категорично говоря «Нет» своим шипением. Когда мальчик начинает гладить их с радостным, почти умилительным выражением, хозяину остаётся лишь думать, что ему повезло — когда Ганс пытался впервые погладить Он и Хонга, позже долго ходил с глубокими и длинными царапинами, крича всем о неразделённой любви. Мысли о прогоне этого мальчишки, который недавно портил своей любознательностью цветы, а сейчас гладит его котят, путаются с чувством, что лучше оставить как есть и не обращать на маленькую проблему внимание. Закрадывается острое ощущение, что если Кейл сейчас к нему подойдёт, то наберётся проблем не на один год; от этого мурашки по коже идут неприятно, плечи предательски передёргиваются, а живот ненавистно скручивает — он привык доверять своей интуиции, поэтому лучше стоять на месте. Хенитьюз очередной раз окидывает ленивым, задумчивым взглядом ребёнка, кривит лицо неприязненно от визгливого, заливистого хохота посетительницы и встаёт под недоумевающее выражение Ганса с засиженного стула. Направляется к выходу шагами ровными, стучит каблуками немного запылённых от улицы туфель и останавливается, чтобы опереться о дверной косяк, руки сложить на груди, приминая свободную рубашку. Кейл видит, как мальчик упорно старается его не замечать, немного напрягается от фигуры рядом, но продолжает играть с животными, словно рядом нет никого. — Серую кошку зовут Он, а рыжего — Хонг, — глубоким, мягким голосом прерывает тишину, повисшую между ними, Кейл. Мальчик не отвечает, лишь бросает ясный взор ярких, голубо-небесных глаз и кротко кивает, отворачиваясь. От этого действия у мужчины получается лучше рассмотреть маленького негодника, любящего игнорировать старших, как мысленно прозвал его Хенитьюз: лицо ещё совсем детское, с пухлыми щеками, на которых простирается младенческий румянец, выделяющийся на светлой коже; большие выразительные глаза с азуритами и губы вишнёвые, поблёскивающие под солнцем из-за слюны. — Уходить не собираешься? — Наклоняет голову на бок Кейл, отчего волосы локонами спадают на лицо, скрывая беспристрастное выражение. — Уверен, тебя ищут. — Я не разговариваю с незнакомцами, — ребёнок старается говорить ровно, взросло, лишь бы скрыть детские звонкие нотки в тоне. Кейл хмыкнул в ответ, мысленно согласился в правильности его слов и развернулся, собираясь уходить, забыть про мальчика полностью. Но громкое урчание, исходящее из живота малыша заставляет его остановиться, замереть недалеко. Тот тушуется, прикрывает пухлой ручкой живот, отворачивает голову от мужчины, хоть он и не смотрит. «Я об этом пожалею» Хенитьюз глубоко вздыхает, хмурится недовольно, дёргает в раздражении плечом и кидает короткий ответ на звук: — Пойдём, я тебя накормлю. Поворачивает голову на ребёнка, видит, как тот вздрагивает, но продолжает сидеть на корточках, цыкает от бездействия его и собирается уйти вместе с котятами, что на слове «Накормлю» отреагировали быстро, словно обращались к ним, однако мальчик, поняв, что его сейчас покинет не только предложивший помощь холодный мужчина, но и понравившиеся животные, резво встаёт и бежит за незнакомцем. — Умойся для начала, туалет там, — Кейл кидает рукой в сторону, не желая видеть, как грязными пальцами едят что-либо. — Потом сядешь куда-нибудь, тут много свободных столиков. Смотрит внимательно на продолжавшего молчать ребёнка, следит пристально, как он кивает и убегает в указанную сторону, и вздыхает, не зная, зачем ему эта проблема. — Ганс, сделай чай какой-нибудь, — обращается Кейл к русому пареньку, что всё это время молча следил за его действиями. — Не сильно горький и не кислый, уверен, дети любят больше сладкий. Думаю, лучше подойдёт карамельный улун, но делай, как считаешь нужным. — Хорошо, босс, — звонко отвечает ему он, шутливо приставляя к виску прямую ладонь, отдавая честь. Кейл прикрывает руками от этой нелепости глаза и заходит в скрытую от ненужных лиц комнату, где шатен с уложенными назад волосами и с уставшим видом смотрит на печь, в которой находится что-то неизвестное, но явно вкусное, что подтверждает запах, стоящий внутри кухни. Бикрос, повар в его кафе, который балует своими шедеврами скорее не посетителей, а босса, готовит прекрасно, однако с таким лицом, что даже спустя года Кейл сторожится этого места, стараясь заходить как можно реже, обходя милями, игнорируя и забывая. Кухня как всегда блистательно чистая, будто к ней и не притрагиваются вовсе, не готовят днями и не пекут что-то изумительное. Наверно, это один из немногочисленных пунктов, которые нравятся Кейлу в Бикросе — чистота. Молан придерживается её всегда, не позволяя притрагиваться к уборке кому-либо ещё. Он цыкает, хмурится недовольно, когда Ганс пытается делать свою работу и протереть столы в зале для посетителей после окончания рабочего дня, отбирает тряпку и начищает всё до блеска, настолько ослепительно, что Кейлу не остаётся ничего, кроме как платить ему не только как повару, но и как уборщику, думая, что это хоть как-то сгладит морщины на лбу Бикроса, сделает его добрее и менее ужасающим. Повар поворачивается на него со стойким видом, молча спрашивая, что случилось, не задавая вопросы, почему он тут, хоть знает, что Кейл сюда не заходит самостоятельно, пока силком не приведёшь, не пнёшь, чтобы он хотя бы взглянул мельком. Вторая вещь, которая нравится ему в Молане — неразговорчивость. Он не задаёт лишних вопросов, не говорит как Ганс без умолку, лишь открывает свои тонкие губы, когда просят что-либо или когда надо уточнить что-то важное. Это его достоинство, как и недостаток: молчание Бикроса может пугать. Тяжело понять, о чём он думает, когда смотрит своим уставшим, тяжелым взглядом и не произносит ни слова, заставляя нервничать, теряться, липко и неприятно потеть, желая уйти как можно скорее. — Я возьму это, — Хенитьюз указывает на только что испечённый яблочный пирог, ароматный, душистый, в запах и в вид которого тяжело не влюбиться. Молан смотрит, на что указывает босс и кивает, осознавая, что тот мог сделать это и без молчаливого согласия своего работника. Кейл берет пирог, заранее нарезаный аккуратно, что позволяет видеть насыщенную начинку, кусочки яблок и корицы, и уходит, возвращаясь в место, где дышать как будто легче. Обводит взглядом помещение, замечает сидящего мальчишку в углу, поглядывающего по сторонам, словно здесь можно заметить что-то стоящее, дорогое, то, чего явно невозможно найти тут. Кивает довольно, когда подходит к нему и видит, что ребёнок умылся, смыл грязь с рук и со щёк. — Это яблочный пирог, — ставит перед ним тарелку, не уверенный в том, сколько сможет съесть голодный ребёнок. — Ешь сколько хочешь, это за мой счёт. Чай сейчас принесу, — добавляет напоследок Кейл, перед тем как уйти. Хенитьюз подходит в кассе и забирает дымящуюся чашку чая, игнорируя взволнованного Ганса, который всем своим видом показывает, сколько много у него собралось некорректных и неприятных вопросов. — Можешь расслабиться, меня не привлекают дети, — Кейл устало садится напротив, пододвигая мальчику чай. Он сомневается, что можно такое говорить детям, но от вида сосредоточенного мальчика сосёт под ложечкой. Противно, когда тебя принимают за маньяка, но понять ребёнка можно: мало кто предлагает бесплатную еду или зовёт за собой. Кейл не считает себя добродеятелем, однако кинуть голодающего паренька, который явно не хочет возвращаться домой, он не собирается. Знает, каково это — избегать родных, игнорируя своё состояние, поэтому считает, что это единственное, что он сейчас может сделать. Мужчина мысленно смеётся, когда осознаёт, что это ситуация похожа на те, в которых педофил зовёт ребёнка к себе в машину, чтобы дать конфетку в руки или отвезти к маме, притворяясь её другом. Мальчик после его слов кривится, но заметно расслабляется. Он тянет руки к бóльшему кусочку пирога, когда уже не получается игнорировать голод и кусает немного, чтобы позже засветиться ярко, замычать довольно от вкуса, который почувствовали его рецепторы. Кейл хмыкает на такую оживлённую реакцию и отворачивается, не желая смущать ещё больше, позволяя есть тому быстро, как он того желает. Через время, проведённое под звуки легкого чавканья и разговоры всё тех же дам, мальчик открывает рот, не забыв перед этим отхлебнуть чай, при этом мыча удовлетворенно. — Как Вас зовут? — Кейл, — незамедлительно отвечает, поворачивая голову обратно на мальчика, изумляясь про себя, что он смог вместить в своё маленькое тело почти весь пирог. — Я — Раон Миру, мне семь лет и спасибо Вам за этот вкусный пирог! Кейл кивает, делает вид, что ему важна его информация про возраст, и продолжает смотреть на испачкавшегося крошками и сахарной пудрой ребёнка — Раона, как он только что узнал, который начинает ослепительно улыбаться, словно не следил за ним, не доверяя незнакомцу, до этого. — Кто его испёк? Он такой вкусный, мне кажется, человеку, который сделал этот пирог, надо дать приз за лучшую готовку, — продолжает лепетать довольно Раон, покачивая ногами под столом, тем самым задевая коленки мужчины напротив. — Мой повар, — игнорируя пинки младшего, терпеливо отвечает на вопросы Хенитьюз, уже жалея об незначительной помощи. — Так ты хозяин этого кафе? — Кейл соглашается, решая не обращать внимание, как резко ребёнок перешёл на неуважительное «Ты». — Круто, вот почему ты так легко дал мне бесплатную еду. — Раон, не думаешь, что стоит пойти домой? — осторожно задаёт вопрос мужчина, не горя желанием разговаривать с семилетним ребёнком. — Уже вечер, тебя могут искать. — Моя няня привыкла к моим побегам, скорее всего она поискала минут десять и забила, — Миру насупился, надул губы по-детски, явно не любя ту самую упомянутую женщину. — Даже если так, ходить одному — не самая лучшая идея для, вроде, уже взрослого малыша, — Кейл не уверен, но судя по поведению мальчика, он старается выглядеть взрослым, говоря всем постоянно: «Я не ребёнок!» — Я не малыш! Хенитьюз усмехается от того, как точно он попал. — Именно поэтому ты должен осознавать, что гулять в такое время глупо, а убегать от няни — по-детски, — он старается говорить как можно мягче, убеждая внимательно слушавшего ребёнка в истинности этих слов. Раон молчит, тщательно обдумывает сказанное, кривя лицо в забавной рожице, показывая все свои мысли, а его суженные глаза необычно блестят от искусственного света. Отчётливо видно, как он взвешивает все «За» и «Против» про себя. — Ладно, сейчас я пойду домой, — Кейл облегченно вздыхает, радуясь от вердикта мальчика, пока не слышит продолжение. — Но потом я обязательно вернусь, чтобы съесть ещё раз этот прекрасный пирог! Нет, я приду завтра и съем целых два! Мужчина хмурится, чувствуя, что у него появилась ходячая головная боль, и нехотя кивает, наивно надеясь, что эти слова — пустой звук и ребёнка никуда не отпустят. — И завтра я уже заплачу, чтобы ты не делал такое лицо, — Раон спрыгивает с высокого для него стула и подбегает к двери быстро, легко, чтобы позже крикнуть на всё кафе. — Пока, дяденька! «Почему дети такие…» Не зная, как закончить мысленно предложение, Кейл глубоко вздыхает и опускает лицо на руки, не понимая, чего он хочет больше: закрыть кафе от таких людей или просто скрыться ото всех. Он старается игнорировать заинтересованные взгляды девушек, которые смутились от последних громких слов мальчика, и Ганса, что нетерпеливо переминается, насыпая корм ждущих, требующих еды своим взглядом, котят. Однако, позже работник возвращает внимание на милых животных, начавших недовольно мяукать, замечает, что пересыпал корм, из-за того, что отвлёкся, и начинает громко, с огромным чувством вины в голосе, извиняться, почти пресмыкаться за свою невнимательность перед Он и Хонг. Мысли о том, что, похоже, не только этот день будет ужасен, но и другие, проносятся в голове Кейла разрушающим, смертельным торнадо, вызывая ненавистную обречённость и головную боль.