Des gens honnêtes

«Нарцисса Цисси Милая, Я ухожу на задание. Возможно, там я и встречу смерть. Позаботься о сыне. Скажи Драко, что он должен бы что люб что я горжусь им. До свидания, Нар Прощай, любимая. Навеки твой Л. М.»

***

      Когда ты кому-то служишь, это не может закончиться чем-то хорошим. Ты всегда находишься в подчинении, не принадлежа самому себе. Когда ты на кого-то работаешь — это совершенно другое дело. Ты посвящаешь другому человеку лишь собственное время и некоторые усилия, оставляя право выбора самому себе.       Люциус, вопреки мнению большинства, Лорду вовсе не служил. Это было сделкой с самого начала; взаимовыгодное сотрудничество, никакого поклонения и искренней веры в будущность идей свихнувшегося полукровки. Под крылом Лорда жилось намного спокойнее, чем в окружении интриг и врагов, а Малфоям тогда нужно было выжить любой ценой.       Лишь сейчас, спустя семь лет, оставляя треклятое письмо на подушке рядом с мирно спящей Нарциссой, поцеловав любимую в светлую макушку, мужчина наконец понял — цена была слишком высока.       Гадкий Лорд, раздери его мантикоры, сделал его подчистую — вовремя узнал о ссоре Малфоев с аврорской «элитой», всё взвесил и сделал предложение, на первый взгляд, крайне выгодное. Кровный ритуал на зачатие первенца, защита для всей семьи, которая простоит ещё лет двести, целый арсенал тёмных амулетов на все случаи жизни, услуги лучших артефакторов, боевиков, зельеваров, менталистов и кровных магов Британии, а взамен всего ничего — метка на левой руке. Только вот он совсем забыл упомянуть, что метка эта не исчезает со смертью того, кто её нанёс. И поэтому Лорд умудрялся портить славному тёмному роду жизнь и после своей несомненной кончины.       Несомненной она была по уверениям Крэббов и Гойлов, они провели обряды дознания сразу же после происшествия в Годриковой впадине — ни следа от Лорда в мире живых не осталось. Но дракклова метка всё ещё была у каждого из Пожирателей, и свести её не получалось ни одним из известных способов. Перепробовали всё: от банального светлого делетриуса и фамильных тёмных заклятий до маггловского ножа, и даже вшивую финиту на всякий случай применили — метка остаётся нетронутой.       Конфликт с авроратом произошёл в феврале семьдесят восьмого, а уже осенью Малфои примкнули к Пожирателям, времени Тёмный Лорд не терял. В начавшейся уже тогда войне Люциус не имел фаворитов среди сражавшихся сторон, посему числился в нейтралах до поры до времени. Пора настала вместе с грандиозным скандалом учинившимся в отделении аврората тринадцатого февраля. Главный мракоборец уличил Нарциссу в принадлежности к магам-некромантам, на что Люциус рассмеялся ему в лицо, как умеет только он: не громко, но во всеуслышанье, презрительно и сочувственно-саркастично. Оскорбления в присутствии своих подчинённых блюститель правопорядка простить Малфою не смог, а оттого сразу же устроил тщательную проверку всем имевшимся в мэноре артефактам. Люциус воспринял это как оскорбление, а Пожиратели приняли древний род в число своих сторонников с распростёртыми объятиями.       Справедливости ради, не одни Малфои были на стороне Тёмного Лорда не из чистых побуждений и искренней веры в его планы. Те же Гойлы и Крэббы пошли на эту сделку из-за ряда уникальных фолиантов с кровными заклятиями и ритуалами, которые были им тогда необходимы — у обеих семей невестки были светлыми, поэтому рождение первенцев они могли не пережить.       В Пожиратели Смерти Люциус записался с горяча, назло всем аврорам и Министерству, о чём многократно успел пожалеть. Однако и к «светлым магам» — половина из которых были тёмными — он бы едва ли примкнул. Воззвание Лорда, конечно, для большинства чистокровных волшебников выглядело абсурдным: превосходство чистоты крови было научным фактом, а никакой не «идеей», за которую непременно стоило сражаться. Но и к убеждениям противников Волдеморда Малфой особой симпатии не испытывал — хотя и с самими маглокровными было интересно общаться: их предложения отличались новаторством и смелостью, утверждать обратное было бы глупо, но их вера в то что старые тёмные семьи непременно должны «исправиться» и стать светлыми магами просто убивала. Как, во имя Мерлина, можно изменить собственный генетический фон?       Ссора с главой аврората тогда являлась не единственной и даже не главной проблемой. Министерство проводило активную компанию по зачистке тёмных магов. В открытую. Сильные семьи в те годы вымирали словно маглы. Сейчас тёмным родам жить становится легче, однако, симпатии к ним большинство магической Британии всё ещё не испытывает.       Дракклов знак на левой руке народной любви тоже не прибавлял — при виде метки все «порядочные маги» кривились и сворачивали на соседнюю улицу. Конечно, это было не основным его недостатком. Магия метки была устроена каким-то извращённым способом, слишком сложным даже для тёмных. Лорд в этой системе выступал в роли хозяина, способного призвать своих ручных псов в любой момент, псами были Пожиратели, о чём они узнали уже после нанесения метки. Люциусу быть на побегушках у претенциозного полукровки радости не доставляло, но его нынешнее положение было ещё хуже.       После смерти Лорда следовало срочно откреститься от всех злодеяний Пожирателей, выставить себя жертвами империуса, а не собственной глупости, избавиться от свидетелей, надёжно спрятать все подозрительные артефакты, а в процессе, если получится, то и отбелить репутацию. Малфои занялись этим одними из первых. Люциус пачками строчил письма, где буквально умолял вызвать его на допрос, обещая выдать всех Пожирателей Смерти до единого. Он разрывался между дичайшей паникой, переходящей в желание впасть в истерику из-за молчания аврората и ледяным спокойствием, которое требовалось, чтобы успокоить Цисси. Мужчина молился Салазару с Мерлином и всем Богам, которых только вспомнил, лишь бы это игнорирование его посланий было злой шуткой в отместку за стародавний скандал, Люциус до последнего надеялся, что всё обойдётся.       Не обошлось. Ответ на кипу писем всё же пришёл, только вовсе не от Отдела магического правопорядка, а прямиком из Первого уровня Министерства Магии. Лично от господина министра. Малфой боролся с желанием спалить треклятую бумажку, не читая.       Министр магии был похлеще Тёмного Лорда — сделал предложение, на первый взгляд, просто бесценное. На самом же деле хотел утащить Люциуса на самое дно. Дражайший глава магической Британии в витиеватых выражениях и с преувеличенной любезностью уверял старшего Малфоя, что его семье простят все прегрешения на этой драккловой войне: не станут таскать по допросным комнатам с требованиями выдать имена подельников, забудут об участии Люциуса во всех боевых операциях, не проведут ни единого обыска в мэноре, а о существовании Нарциссы и годовалого Драко даже и не вспомнят. И конечно же за столь щедрым предложением должно было последовать какое-то «но».       Заключалось оно в ответной услуге, которую Люци должен был оказать Министерству — поступить в распоряжение Отдела тайн. Малфой должен был работать с бывалыми аврорами, выходить в рейды поопаснее пожирательских и ни единой душе не рассказывать о сути своих заданий. Если ему и светит умереть на службе у «почтенных светлых магов», то произойдёт это не как суждено Артуру Уизли — за столом в своём кабинете лет в сто шестьдесят, а на одном из таких мордредовых заданий. Скорее всего болезненно и, ясно дело, без разглашения причины. Перспективы вырисовывались сказочные.       Теперь Люциус был псом, заимевшим нового хозяина, пока первый уехал из дому. К кому бежать, когда он вернётся к своему питомцу, и как не разорваться?       То что Лорд непременно вернётся было очевидным. Старший Малфой повёл себя как дурак, но идиотом не был. Пожирательский повелитель так глубоко и основательно интересовался некромантией, что никаких сомнений в его воскрешении не оставалось. Самое страшное, что с Той стороны ещё никто не приходил целым и вменяемым.       Люцию бы следовало об этом крепко подумать, но, обременённый своей новой секретной работой, он попросту не успевал. Заданий в Отделе тайн с каждым днём становилось всё больше, и каждое последующее было опаснее предыдущего. Но Малфой справлялся и, на удивление, очень неплохо — каждый раз, когда смерть была уже близка, он успевал вовремя ускользнуть.       Сегодня это везение прекратится, он знал.