Обними меня, мне страшно

      Тишина обернулась вокруг Бараша коконом, поэтому от всплеска воды, когда макушка на ровной глади озера скрылась, обрубив зрительный контакт, он вздрогнул. Вспомнил, что надо дышать.       Круги на воде быстро исчезли, Бараш прикинул, что кто-то был в воде за метров тридцать от берега, и напрягся, потому что обратно макушка не появлялась. Туман стремительно наползал с середины озера, вокруг темнело, Бараш начинал нервничать.       Полминуты, почти минута, Бараш так и сидел задницей на камнях с мокрым почти черным песком, отсчитывая секунды, и умолял этого человека всплыть. Когда на шестидесятой секунде никто так и не появился, он неловко вскочил на ноги и бросил сумку вниз, прикидывая, как ему лезть в эту даже на вид ледяную воду.       Но сделать ничего не успел, новый тихий всплеск привлек его внимание. Совсем рядом от берега вынырнула фигура. Снова макушка, сгорбленная спина, тонкие руки, упирающиеся в колени. И наконец фигура выпрямилась в полный рост, стоя почти на берегу.       Бараш разинул рот, как дурак. Это была девушка в спортивном до колена купальном костюме.       Девушка откинула за спину облепившие ее мокрые длинные волосы и медленно двинулась к берегу.       Сгустившиеся сумерки обнимали ее силуэт, туман тоже не помогал, и чутка охреневшему от этой жизни Барашу начало казаться всякое. Например, туман лизал чужие плечи и тянул за волосы, не давая идти девушке, будто снова хотел затащить ее под воду.       Когда же она, наконец, поравнялась на береге с так и стоящим столбом Барашем, тот смог выдать только одну фразу.       — У тебя руки и ноги синие. — И правда, та кожа, что не скрывал обтягивающий костюм, успела посинеть от холодной воды.       Девушка смерила его неприязненным взглядом зеленых, как ряска, глаз и ответила, проходя к бревну с кучей одежды, которую Бараш сначала принял за кучу мусора.       — Ну, а у тебя рожа дурацкая, а мои конечности отогреются. С лицом что делать будешь?       Пока Бараш думал, что ответить, девушка успела облачиться в мешковатый спортивный костюм, обуться, промокнуть волосы полотенцем и спрятать их в шапочку. Отмерший Бараш едва успел разглядеть эмблему Адидаса, как девушка закинула рюкзак на плечо и, подхватив с бревна полотенце, собралась уйти.       — Стой! — запоздало крикнул Бараш, схватил ее за руку, останавливая. Девушка замерла.       — Чего тебе?       — Разве это не опасно? Вода же холодная. Все нормально? Может я могу тебе чем-то помочь?       Девушка вздохнула, достала телефон и что-то там набрала. Развернулась к Барашу.       — Опасно приставать к кому-то вечером, особенно к несовершеннолетним. Я остановилась только для того, чтобы набрать 112 и набить тебе хлебало. — Девушка тяжеловесно шагнула ближе и показала ему экран телефона, Бараш начал смутно подозревать, что ничем хорошим поход к озеру не кончится. — И, как видишь, 112 я уже набрала.       А потом реальность как-то быстро скомкалась: в лицо Бараша прилетело мокрое тяжелое полотенце. Залепило ему глаза и нос, он дернулся на месте, неловко вскрикнув, и что-то, очень похожее на небольшой кулачок, со всей серьезностью впечаталось ему в лицо, ослепляя болью и звоном.       Бараш подавился еще одним вскриком и снова рухнул на задницу, отбивая ее о камни. Рядом, как сквозь вату, раздался тяжелый вздох и удаляющиеся шаги. Кажется, Бараш остался на берегу один.       Когда звон в голове утих, а перед глазами перестали плавать цветные круги, Бараш кое-как сел на корточки, стянул с себя полотенце и, прижимая его к свитеру, только и смог пробубнить, что он тоже вообще-то несовершеннолетний. Щека и почему-то переносица болели зверски.       Бараш не понял, что это было, но собирался выяснить.       Ему бы только как-то встать.

***

      Следующее утро встретило Бараша двумя синяками на пол-лица и Крошем с Ёжиком, скачущими вокруг кого-то прямо на ступенях дома. Вернее, скакал один Крош, вечный двигатель в пятой точке, а Ёж стоял и тихо беседовал с незнакомой девушкой примерно его возраста.       Настроение у Бараша было в таком минусе, что приятелей он решил проигнорировать, молча обойдя по дуге, и просто пошел в школу в гордом одиночестве.       Но чуда, естественно, не случилось. На что он вообще надеялся, господи боже. Очень быстро, как самое неотвратимое зло, его настиг Крош и, почти искрясь от возбуждения, сказал, что, наконец, настало его время.       Какое время, почему сегодня и зачем вообще оно настало уточнить Бараш снова не успел, к ним с Крошем уже подходили Ёжик и девушка.       Какая-то весьма и весьма знакомая девушка…       — Ты!       — Я, — покладисто согласились с Барашем. — Сильно больно? Прости меня.       Бараш промолчал, какие-то уроки он все же усваивал. Вместо ответа он разглядывал ее, спрашивая у себя, что же его так напугало вчера?       Похоже, туман на озере просто токсичный и вызывает галлюцинации.       Девушка была самая обыкновенная — высокая, наравне с Крошем и чуть выше Ёжика, но до Бараша все же не дотягивала. Такая же, как и у него, школьная форма, сумка с учебниками, вероятно это и была та самая Аня, которая знала легенду про озеро. Вот так встреча.       Худая, рыжие волосы, выбившиеся из толстой длинной косы, вились локонами у лица. Ладно, в чем-то это было даже мило. Бараш вздохнул и отрицательно мотнул головой, сейчас, при свете дня он не находил сил на злость. Сам виноват, девочка оборонялась. А могла и реально вызвать полицию.       Синяки под глазами Бараша синхронно заныли.

***

      По дороге в школу их познакомили как следует — Крош во всех красках расписал с какой знаменитостью Барашу выдалась честь идти по одной дороге. На середине хвалебной речи Аня (Нюша) каким-то абсолютно автоматическим движениям двинула Крошу по лохмам, и тот понятливо и быстро заткнулся.       Бараш уже был готов на нее молиться.       Парни при ней пытались хорохориться и выглядело до ужаса забавно, как она их осаживала, а буквально через секунды желание выпендриться снова перло у них изо всех щелей.       Таким образом Бараш быстро узнал, что Нюша участвовала во всех соревнованиях по плаванию, как командных, так и одиночных, у нее было много наград, а еще больше поклонников. И самые ярые, конечно, они — Крош и Ёжик.       Нюша скромно поддакивала, иногда закатывала глаза, и смеялась. Улыбка у нее была такая милая, что Бараш невольно поплыл, постепенно забывая, что произошло вчера.       Только глаза у Нюши вообще не улыбались. Улыбка никак их не касалась, и морщинки, лучиками разбегающиеся от уголков глаз, только дополняли впечатление, будто Бараш смотрит в стоячую холодную воду, а на ее поверхности ряска, ряска и никакого тепла.