Перламутр

Праздник Иродори стал для Чжун Ли идеальной возможностью прибыть в Иназуму впервые спустя несколько сотен лет. Иностранная культура и история привлекали его ничуть не меньше собственных земель, и когда он получил приглашение от Эи, в один момент решил непременно поехать и воочию увидеть, как же изменилась за все это время Иназума, ко всему прочему немного поближе узнать частичку их истории, которой все мероприятие и было посвящено. Впрочем, как бы он в дороге не тешил собственную тревогу мыслями о том, как много историй он сможет послушать от горожан и старцов, все-таки основной причиной его скорого прибытия была далеко не пища для познания. С Эи они не виделись с самого фестиваля Ли Юэ, и до сих пор до Чжун Ли лишь доходили слухи о том, что Иназума меняется координально, и он прекрасно осознавал, как много работы теперь свалится на плечи его возлюбленной, и пусть отчасти его это огорчало, но он полагал, что обязан поддержать её в этом стремлении изменить гнетущий порядок к лучшему для своего государства. Теперь же, когда указ Сакоку был отменён, Иназума заметно преобразилась, и приглашение было свидетельством того, что теперь дела государства идут в гору. В глубине души он чувствовал гордость. За то, что Эи справилась с собственным смятением и нашла свой путь. И за то, что приглашение лично от неё делало его на фоне прочих приглашенных, в некотором роде, особенным. Но это лёгкое чувство возвышенности пропало достаточно быстро после прибытия. «Прости меня, Моракс. Но у Мико добавилось работы, поэтому она попросила меня немного ей помочь. Пожалуйста, подожди совсем немного. Я найду тебя сразу, как закончу.» Ему не оставалось ничего, кроме как смириться. Но чем дольше он прогуливался по площади в несколько гнетущем одиночестве, тем больше слабое, липкое раздражение зарождалось в его груди. Это должно было быть их время. Чжун Ли никогда не считал себя ревнивцем или собственником. До сих пор подобные чувства были чужды ему. Оба — признак недоверия, сомнений. А он доверял Эи безоговорочно. Но он не знал, как иначе описать чувства, что ныне изводили его душу. И от этого становилось только хуже. Когда Эи вернулась к одиноко бродящему среди писательских столов Чжун Ли, солнце клонилось к закату. Она молча и крайне робко скользнула ладонями по его локтю, мягко обхватывая руку и прислоняясь щекой к плечу, безмолвно прося прощения. Чжун Ли не мог сердиться долго, когда она была рядом. — Мне жаль, что тебе пришлось провести весь день одному, — вздохнула Эи, пока они не спеша прогуливались вдоль берега поодаль от площади и шумной толпы. Она все также обнимала его руку, то и дело прижимаясь к плечу и прикрывая глаза. — Это не страшно. У нас есть еще время. И Чжун Ли искренне хотел верить своим словам. Что все хорошо. Что теперь они могут спокойно уделить достаточно времени друг другу. Что он совсем не расстроен и только рад тому, что Эи наконец-то пришла. Но осадок раздражения так и клубился в его груди, подавленный, но все еще едкий. У них могло быть еще больше времени. — Эи-и! Эи, прости, но мы снова не справляемся! Этот голос Чжун Ли, казалось, способен узнать с закрытыми глазами. Он слышал этот голос так часто на протяжении всего дня, что у него выработалась легкая неприязнь. Снова Яэ Мико. И в момент, когда гудзи приблизилась к ним, а Эи с тяжелым вздохом сделала шаг вперед, Чжун Ли резко выставил руку перед собой — и пару укрыл золотистый свет гео-щита. В тот момент он не мог видеть, каким опасным янтарным блеском сверкали его глаза. — Вам стоит лучше распоряжаться своими подчиненными и своим временем, гудзи Яэ. Эту женщину я с Вами не отпущу.