Перламутр

Праздничный ночной Ли Юэ был ярок, словно окутанный вечерним солнцем. Город не спал, и всюду бродили приезжие гости и местные горожане, наслаждаясь волшебной атмосферой. Фонари мерцали в небе, будто звезды. И в этом ослепительном торжестве по пристани медленно брела пара в безмятежной прогулке. — Никогда бы не подумала, что Барбатос способен заболтать тебя, чтобы как следует напоить. С возрастом ты стал удивительно неосторожен. Чжун Ли нечего было сказать в свое оправдание, и он лишь мягко улыбался одними уголками губ. Выпитое им вино заметно превышало привычную для него норму, и он чувствовал себя лишь слегка захмелевшим. Тот же Барбатос, в отличие от своих старых друзей, покинул ресторан на спине Путешественницы, и мужчина с удовлетворением смел заметить, что держит и чувствует себя куда более сознательно. Ни одним своим шагом он не подавал сомнений в своей сдержанности, но Эи все равно обнимала его руку, словно придерживая на случай глупого падения. А бывший Архонт и не имел ничего против. Ради того, чтобы ощущать рядом тепло той, кого он видел непозволительно редко, он был готов выпить столько вина, сколько потребуется. Они остановились на маленьком мостике чуть поодаль от общего празднества. Наблюдая за своим народом, мужчина вдруг почувствовал бесконечное тепло в груди, смешанное с легкой, словно стертой в пыль и развеянной по миру, тоской. Остаток трезвости ума держал его в узде, но сердцу болезненно хотелось бесконечно говорить обо всем, что приходило ему в голову. Кажется, он и правда немного перебрал с алкоголем. Чувства и мысли не складывались в слова, как бы не рвались из его груди, словно из клетки. А Эи молчаливо стояла рядом, любуясь светом фонарей. И смотря на нее в свете огней, Чжун Ли вдруг отчетливо понял, как благодарен он этому миру за то, что может находиться с ней здесь и до сих пор. — Если судьба каждого человека отображена в звездах, возможно ли, что наши созвездия пересекаются? – вдруг произнес он, обращаясь к Эи, но глядя лишь в отражение на водной глади под ними. Пораженная таким внезапным откровением, женщина подняла на своего спутника внимательный взгляд. Веки Чжун Ли были полуопущены, а взгляд рассеян, словно алкоголь все же начал застилать разум. Было не ясно, погружен ли он в глубокие думы, или же просто начинает постепенно засыпать, одурманенный вином. Вот он слегка пошатнулся и облокотился о перила. С тяжелым и смиренным вздохом Эи потянула его за плечо к себе, вынуждая повернуться к ней лицом. — Моракс, ты перепил. Я отведу тебя домой. Чжун Ли покорно кивнул, даже не думая спорить. Но не сдвинулся с места. Когда он слегка качнулся вперед, Эи рефлекторно уперлась руками ему в грудь, дабы удержать в вертикальном положении. Но, как оказалось, дело было не в равновесии. Он вновь поддался вперед – и склонился к лицу женщины. Достаточно близко, чтобы весь мир ее сократился до глубоких янтарных глаз, но недостаточно, чтобы она получила свой праздничный поцелуй. Они всегда старались не проявлять близость на людях. Лишние разговоры и подозрения были ни к чему. Но сейчас, на этом маленьком мосту, Эи вдруг поняла, как ей наплевать на чужие пересуды. Несколько мгновений Чжун Ли лишь смотрел, неотрывно, будто бы даже не дышал. А в следующий миг щеки Эи накрыли теплые ладони, и она с наслаждением поняла, что мужчина снял свои перчатки. — Моя память уже не так крепка, Эи. Я прожил слишком много, чтобы сохранить все воспоминания. Но среди самых ярких, самых четких и важных всегда хранится наша первая встреча. Он говорил это медленно, словно завороженный, и в любой другой день Эи бы просто отмахнулась от него и постаралась избежать столь смущающих вещей. Но глупая и невинная улыбка на лице этого пьяного старого дурака и его пальцы, ласково поглаживающие ее щеки под самыми глазами, словно заколдовывали ее. — Каждый Праздник Фонарей по-своему прекрасен, — продолжил он, — но это второй год, что я провожу с тобой. И для меня они куда ярче любого другого прошлого фестиваля. — Теперь я буду поздравлять твой народ вместе с тобой каждый год, — пообещала женщина. — В этом мире существует так много языков, — вдруг огорченно вздохнул Чжун Ли, — и ни один из них не способен выразить словами то, как бесконечно глубоко я люблю ту, что стоит сейчас передо мной. Вот этого Эи уже выдержать не могла. Этот пьяный старик совсем не соображает, что несет! Ему пять лет или пять тысяч? Её уши горели, как и все лицо, но слова, готовые вылиться на голову этого ящера, так и не покинули ее рта. Электро Архонтка резко уперлась ладонями в грудь Чжун Ли, собираясь оттолкнуть от себя, но лицо её, согретое смущением и нежными ладонями, вдруг притянули вверх, и вкус вина коснулся ее губ. Все протесты разом канули в небытие. Широкие ладони бережно легли на талию Эи, а сама она осторожно приподнялась на носочках, крепко сжимая пальцами воротник пиджака. Вдруг вспыхнувший над городом яркий салют едва ли был ими замечен. В тот день Эи взяла с себя слово, что больше не позволит Чжун Ли выпивать вместе с неугомонным Барбатосом.