Выше статуса

Муж Ангелины пришёл вечером со службы и радостно сообщил, что его переводят на вышестоящую должность… в другой регион. На сборы им дали десять дней. Всю ночь Ангелина не могла уснуть, мучилась, не зная как поступить, а главное — как сообщить об этом Алисе. И оттого в школе весь день её избегала, а на следующий день, сославшись на внезапный приступ мигрени, попросила заменить её уроки и отключила телефон. Алиса, ничего не понимая, металась по школе, не решаясь по понятным причинам в открытую задавать интересующие её вопросы о любимой женщине. В надежде добыть хоть какую-то информацию она постоянно крутилась около кабинета 6-В — класса, в котором учились дети Ангелины — близнецы Илья и Арсений, пока наконец не услышала, как те во всю делятся с одноклассниками своим скорым переездом на другой конец страны, где их папа станет большим начальником. Чувствуя как у неё темнеет в глазах и кружится голова, Алиса едва успела прислониться к стене, чтобы со всего размаху не рухнуть в обморок прямо посреди коридора. Прозвенел звонок, школьники разошлись по своим кабинетам. Алиса, оставаясь на том же месте, сползла на корточки и опустила голову на колени. — Ребёнок, Лисик! — сквозь шум в ушах пробился взволнованный голос Ирины, — что с тобой? Тебе плохо? Пойдём ко мне. Ирина помогла сестре подняться и, поддерживая её за талию, отвела к себе в кабинет. В первой смене уроки у Ирины в этот день уже закончились, и кабинет был свободен. Они сели за одну парту. Алиса сцепила руки в замок и прошептала: — Она уедет… — Я не знаю, Лисик, — Ирина накрыла своей ладонью дрожащие руки девушки. — Она уже уволилась? — Пока нет. Она взяла один день, сказала — плохо себя чувствует. — У неё телефон отключён… она избегает меня… — Алиса с трудом выговаривала слова. — Но, возможно, ей действительно плохо, даже хуже, чем тебе сейчас. — Хуже?! — голос Алисы наполнился отчаянием. Ирине стало не по себе от внезапно нахлынувшего на неё чувства вины. Но в то же время она по-прежнему была убеждена в необходимости убрать Ангелину. — Да, хуже! Ей ведь нужно решить. Выбрать. Тебе не надо выбирать. А она должна сделать выбор. — Между мужем и мной? Ирина, не до конца уверенная, что Алиса её сейчас не просто слушает, но всё-таки услышит, стала говорить медленно, тщательно подбирая слова: — Я бы сказала по другому: между любимой и любящей её семьёй, которая у неё уже почти 15 лет и… Алиса снова перебила, её голос звенел - толи от переполнившего девушку отчаяния, толи от едва сдерживаемых ею слез: — И девушкой, с чувствами к которой всё не так ясно, и с которой ничего, кроме одного поцелуя, не было… да?! — Да. Именно так, ты всё правильно понимаешь, и я не буду тебе лгать в попытке построить воздушный замок из призрачных надежд, — всё-таки произнесла Ирина, понимая, что сестра ждала от неё совсем других слов. Алиса поникла. Воздушный замок из призрачных надежд — вот как выглядят её чувства со стороны самого близкого ей человека. А любимая женщина её избегает. — Ну что ж, пусть выбирает. Я не буду ей мешать… — И ты не хочешь поговорить с ней? — чувствуя, что Алиса на грани, продолжала давить на неё Ирина. — Я очень хочу. Но не буду. Мне безумно тяжело, но я не буду на неё давить, я хочу, чтобы она сделала этот выбор сама. Я пойму её. Какой бы выбор она не сделала, я приму его… Алиса встала из-за стола и направилась к выходу. — Лисик, подожди, я отвезу тебя домой, — Ирина обеспокоенно подскочила следом. Но Алиса отрицательно покачала головой. — У тебя же ещё вторая смена. А я лучше пройдусь. Мне надо на свежий воздух. Не волнуйся. Я в порядке. «Да ни хрена ты не в порядке! — хотелось заорать Ирине, когда Алиса уже почти закрыла дверь, — ни ты, ни я, ни эта чертова сука Ангелина, что разворотила ребёнку душу, от скучного однообразия семейной жизни приблизив к себе!» Но вместо этого она кинула дежурную фразу: «Хорошо. Будь на связи» и достала учебник алгебры для 7 класса. Кое-как, постоянно поглядывая на телефон, Ирина смогла провести уроки второй смены. Выдохнула, когда на экране высветилось сообщение от сестры: «я дома». Подхватив пальто, не переобувшись, рванула к выходу. Пробегая мимо кабинета завуча, бросила в распахнутую настежь дверь: — До свидания, Екатерина Васильевна, — и тут же замерла, услышав в ответ: — Ирина Сергеевна, я не вижу ведомости с оценками за контрольный тест в девятых. А завтра все ведомости по контрольным тестам должны быть направлены куратору в городской департамент образования. Остались только ваши. «Блять!» — эти тесты до сих пор непроверенными лежат у неё в столе, куда она засунула их в тот день, когда спешила к Анатолию и потом, подхваченная стремительным вихрем последствий, благополучно забыла. — Екатерина Васильевна, у меня всё готово. Первого урока завтра нет. Я как раз хотела дополнительно их проверить и отдать вам, — Ирина сделала «оленьи глаза», продолжая стоять в дверях. — Ирина Сергеевна, — эффект «оленьих глаз» не сработал, — зайдите, пожалуйста, ко мне и закройте дверь. С завучем — строгой женщиной за 60, внешностью и стилем напоминавшей председателя Совета Федерации Валентину Матвиенко, у Ирины с самого первого её появления в школе сложились довольно близкие отношения. Когда Ирина устроилась учителем, ей едва исполнилось 23 года. И невысокая, с огромными глазами девушка внешне ничем не отличалась от старшеклассников, с которыми её поначалу путали даже коллеги и родители учеников. Обычно молодые, только закончившие ВУЗ педагоги-предметники, начинали свою трудовую деятельность с пятиклассников. Их Ирина и получила. Но на тот момент в школе сложилась критическая ситуация с математикой в одном из выпускных классов. Всего таких классов сформировали три. Два профильных: математический — 11-а и химбио — 11-б. Всех остальных учеников, как их называли — неопределившихся, собрали в 11-в, условно обозвав его гуманитарным. Этот разношёрстный коллектив отличался диким, абсолютно не признававшим никаких авторитетов, нравом. И если свои условно профильные литературу, историю и т.п. предметы они хоть как-то терпели, то к технарским дисциплинам относились с глубоким презрением. Особенно не повезло алгебре и геометрии. Как-то справляться с ними удавалось только математичке из профильного, но та вести на постоянной основе у них отказалась сразу же, сославшись на огромную нагрузку, а на самом деле — просто не была заинтересована тратить своё время на оболтусов. Остальных же учителей они с маниакальным упорством выживали. В десятом классе в течение учебного года у них сменилось пять учителей, дольше всех продержался нынешний физик (устроился сначала учителем математики) — целую третью четверть, но как только появилась возможность поменять специальность, сразу сбежал. На заменах у них побывали уже все постоянные математики школы. Приглашали учителей временно из других учебных заведений, собирали педсоветы, вызывали родителей. Даже думали расформировать класс по другим школам, но тут выступил родительский комитет, пригрозив обращением в прокуратуру, потому что все ученики территориально проживали исключительно в районе школы, соответственно тратить время, добираясь в другую, никому не хотелось. И тут на электронку завуча поступило резюме с характеристикой, подписанной ректором, и документы на выпускницу Питерского университета, среди которых — красный диплом, ссылки на множество статей, в том числе, в соавторстве с научным руководителем и в зарубежных научных журналах, участие в конференциях. Всё это не могло не произвести впечатление на руководство одной из лучших школ региона, и ответное письмо с приказом о зачислении в штат не заставило себя ждать. Но когда во второй половине августа на педсовете перед коллективом материализовалась не успевшая переодеться с дороги, а потому в джинсах-бойфрендах и топе, едва прикрывающемся живот, девчонка с забранными в небрежный хвост иссиня-чёрными волосами и нежным негромким голосом представилась: «Добрый день, коллеги. Ирина Сергеевна Луговая, учитель математики», директор метнул в завуча злобный взгляд, а профильная математичка, не скрываясь, хмыкнула. В первый учебный день, смерив жалостливым взглядом Ирину, завуч вручила ей журнал 11-в, и приготовилась ждать, когда молодая учительница со слезами на глазах примчится к ней в кабинет. Но прошло пять минут, потом ещё пять, и ещё, но никто не прибежал. Хлопков двери, стука каблуков и всхлипов направляющейся в сторону туалета женщины завуч тоже не услышала. Как и все педагоги, Ирина появилась в учительской после звонка с урока. Она спокойно поставила журнал 11-в в ячейку и на вопрос едва успевшей подобрать челюсть одной из коллег: «Как дела, Ирочка?», невозмутимо ответила: «Ну есть, конечно, у этого класса пробелы в знаниях, но в целом с базовым ЕГЭ, думаю, с учетом дополнительных занятий все справятся». — Кто-то из них придёт на дополнительные?! — с трудом произнесла та же коллега, уже не пытаясь возвращать челюсть на место, на что Ирина, устремив на неё огромные серо-голубые глаза с милой улыбкой произнесла: — Серов и Пивенко отпросились — у них сегодня соревнования, а с остальными мы договорились на седьмой урок. — Охренеть! — в один голос не сдержались химичка с физиком. А завуч, хитро сощурившись, обратилась тогда к Ирине: — Ирина Сергеевна, не возьмёте ли классное руководство 11-в? Мгновенно срисовав «кто здесь власть», Ирина, не раздумывая, кивнула. И также не раздумывая, после не только не отказывала этой женщине, но часто сама вызывалась помочь — и в проверке тетрадей, и в составлении планов и расписаний, и в заменах, и в других школьных заботах, коих у завуча по должности имелось немало. Ирина зашла в кабинет. — Ирина Сергеевна, вы, конечно, можете принести ведомость завтра. Но тогда — сразу директору, так как он лично собирался отвезти их утром в департамент, — начала Екатерина Васильевна абсолютно ровным тоном, — я сообщу ему. — Я, правда, хотела попросить вас свести в итоговую ведомость все предметы но… Я же понимаю, вы молоды, у вас обеспеченный муж, вам некогда. Да вы и не обязаны думать исключительно о работе. Я вот тоже через пару лет, а может и раньше, уже перестану думать об этом, хотя не из-за молодости, а наоборот, — так же занудно продолжила завуч и вздохнула, — задержусь сегодня тогда. Или попрошу нашего информатика, он после уроков часто остаётся - до поздна всё программы какие-то пишет для школы… Ирина тут же напряглась, прекрасно понимая, что сейчас имела в виду завуч («какой, нахрен, информатик! Это моя должность!»). — Екатерина Алексеевна! Вы же знаете, я всегда готова вам помочь! Как для математика для меня абсолютно не составит труда дополнительная работа с цифрами! Давайте ведомости, я сейчас быстро проверю свои, а потом сведу в общую. Вы же в 8 утра приходите? В 8-05 документы будут у вас на столе, — Ирина хлопнула пушистыми ресницами и преданными глазами уставилась на завуча. — Но вы вроде торопились, Ирина Сергеевна, — завуч растянула губы в довольной усмешке. — Да там, ерунда! А ведомости ведь — в департамент! Так что давайте и не сомневайтесь! — Ирина с готовностью протянула руки, в которых тут же оказалась внушительная папка с документами. «Я в тебе не ошиблась, девочка! Ангельская внешность, а хватка пираньи! Можно спокойно уходить на пенсию и передать тебе свой пост». — Павлуша, — набрала она мужа, как только Ирина покинула кабинет, — я освободилась, можем ехать на дачу хоть сейчас. Проверка контрольных тестов и заполнение итоговой ведомости заставили Ирину задержаться на работе не на один час. Поэтому из школы она вышла уже когда стемнело. Около машины её окликнули. Ирина обернулась. Перед ней стояла Ангелина. — Ирочка, здравствуйте, мы можем поговорить? Пожалуйста. Ирина кивнула и, сделав приглашающий жест, села за руль. Повернув ключ зажигания, она завела автомобиль, чтобы прогреть салон, свет включать не стала. Ангелина устроилась рядом на пассажирском сиденье. Ирина пробежалась по ней взглядом. Выглядела женщина неважно: глаза красные - то ли от слез, то ли от недосыпа, под глазами темные круги, волосы, обычно волнами спадающие на плечи, туго затянуты в хвост, отчего лицо казалось неестественным. Она нервно перебирала пальцами бегунок на куртке, то расстегивая, то застегивая молнию. — Алиса всё знает, — прозвучало абсолютно без вопросительной интонации. Ирина не ответила, ожидая продолжения, которое последовало только спустя несколько минут, когда Ирина уже нетерпеливо начала постукивать ногтями по рулю. — Я хотела… я должна была рассказать ей сама… но я … я … не смогла… я такая слабая. И вновь не услышав от Ирины ни единого слова, женщина прошептала: — Я так хочу остаться… с ней… Ирина, продолжая молчать, вполоборота повернулась к физичке и, облокотившись на руль, в упор посмотрела на неё. У Ангелины не получилось сдержать слёзы, и сквозь всхлипы Ирина услышала: — Я… люблю… От обрушившегося на неё серо-голубого ледяного водопада Ангелина вжалась в сиденье, на несколько секунд перестав дышать. — Любите, значит. Остаться хотите. Допустим. Но судя по тому, что уже вся школа знает от ваших детей о предстоящем отъезде, семье вы о своих намерениях пока не говорили. Не давая Ангелине ответить, Ирина протестующе подняла руку. — Я вас внимательно слушала. Теперь моя очередь. Как вы объясните мужу, почему не едете с ним? А сыновья? Им как вы будете объяснять, почему бросаете их отца? Признаетесь, что влюбились в шестнадцатилетнюю девчонку и теперь ждёте, когда она закончит школу, чтобы вместе с ней жить? Ваши дети в шестом? Им сейчас по тринадцать лет. И они прекрасно поймут, что жить с девушкой означает ещё и заниматься с ней сексом. Вы уверены, что после этого ваши дети, да и вообще кто-либо из ваших знакомых захотят с вами общаться? И где-то в нашем городе вас примут? Не только вас, но и Алису. Об этом вы задумывались? Где вы с Алисой будете жить (квартира — служебное жильё мужа, и без него вас в ней никто не оставит) и на что (из нашей школы вас выкинут за аморалку и вряд ли куда-то возьмут по той же причине). Как вы сможете взять ответственность за неё, когда и за себя не особенно-то ответить в состоянии! От голоса Ирины, такого же ледяного как и её взгляд, тело Ангелины покрылось дрожью. — Но Алиса… — А что Алиса! Ей 16! Да, сейчас она увлечена вами, но через пару лет? Вы уверены, что её чувства не угаснут? Она красивая, умная, всегда в центре внимания. Вы уверены, что её чувства к вам сохранятся? Что никто из её окружения за эти два года не предложит ей того, чего вы пока в силу этических норм не можете ей дать? СтОит ли призрачная надежда разрушенной судьбы нескольких человек? Ангелина всё-таки попыталась сопротивляться, робко, еле слышно, произнеся: — Наверно вы во всём правы, Ирочка. Но как же Алиса? Она будет страдать, ведь я обещала ей… А Ирина продолжала добивать идеально правильными, как кристаллы снежной королевы, словами: — Вы не решились поговорить с Алисой, но пришли ко мне. Зачем? Вы не услышите от меня тех слов, на которые так надеетесь. Или вы хотите, чтобы я сделала за вас ваш выбор? Но для меня он более, чем очевиден. Вы сейчас боитесь признать, но и для вас этот выбор понятен, иначе вы не стали бы избегать Алису. Конечно, какое-то время Алисе будет больно от вашего решения, но я уверена, что она желает вам только счастья и поэтому она поймёт, что так вам будет лучше — с любящими вас мужем и детьми. За всё время, пока они сидели в машине, Ангелина едва ли произнесла пару несвязных слов, но Ирине несколько раз показалось, что женщина готова последовать за своими чувствами, нарушив все этические запреты. И тогда Ирина словила шальную мысль, что если Ангелина решится покинуть зону комфорта и явится неожиданно к ним домой, к Алисе, то она поможет этим двоим быть вместе, пусть даже это и продлится недолго. Но чуда не произошло. После их разговора Ангелина в школе больше не появилась, и с Алисой связаться тоже не попыталась. Даже заявление на увольнение направила по электронной почте. Зона комфорта как всегда оказалась окружена колючей проволокой — не вырваться. Ирина вошла в комнату Алисы. Алиса, обхватив руками колени, вжалась в угол дивана. — Алис… Алиса медленно подняла голову. — Она выбрала… — Да. — Не меня… — Да. — Это был не вопрос. — Сестрёнка, послушай… — Ир, уйди пожалуйста. Мне нужно побыть одной. Ирина всё-таки села рядом с Алисой. Потянулась, чтобы обнять, но Алиса отстранилась и повторила, уже грубо: — Я попросила — уйди! Я не хочу никого видеть! И ещё: я, наверно, несколько дней не буду ходить в школу. Дальше настаивать Ирина не решилась. — Конечно, Лисик, оставайся дома сколько тебе будет нужно, я предупрежу вашу классную. Всю неделю Алиса не выходила из своей комнаты. И запирая дверь на ключ, никого к себе не пускала. Исключение составляла Ирина и то только на несколько минут, когда приносила ей еду, которая оставалась практически нетронутой. Но даже с сестрой Алиса не разговаривала. Заходя в комнату, Ирина видела постоянно разобранную постель, заброшенные на полку учебники. Алиса почти всё время проводила за монитором. Но как только Ирина входила и пыталась посмотреть, чем занимается Алиса, она тут же захлопывала крышку ноутбука. Скользя по Ирине абсолютно равнодушным взглядом, Алиса кивком благодарила за еду, для вида откусывая кусочек. Потом надевала наушники, давая понять, что визит окончен. Ирину это пугало. Ирине было бы легче, если бы Алиса рыдала и билась в истерике, но за всё это время она не произнесла ни слова, ни одной слезинки не скатилось по её щекам. Алиса словно застыла. Зная как Алиса любит спектакли, на воскресенье Ирина взяла билеты в театр, надеясь всё-таки вытащить Алису из дома, но девушка, не сказав ни слова, только отрицательно мотнула головой и, снова нацепив наушники, отвернулась к стене. Из театра Ирина и Олег вернулись поздно. Ирина, не вдаваясь в подробности, сочинила для Олега сказку о безответной Алисиной любви к однокласснику, на что он с усмешкой бросил: «Хрень подростковая, пройдёт, не парься». По возвращении из театра Олег сразу же ушёл в спальню, сославшись на то, что ему завтра рано вставать. Ирина, подойдя к двери комнаты Алисы, дернула ручку, но дверь оказалась заперта. Сквозь узкую щель внизу пробивался свет, отчего Ирина решила что Алиса всё ещё не хочет её видеть, и, вздохнув, отправилась к Олегу. В комнате Алисы действительно горел свет, и дверь была заперта, но не изнутри, а снаружи, потому что Алисы в комнате не было.