Выше статуса

Ирина вернулась в городскую квартиру, оставив коттедж в распоряжении Олега. Так решил сам Олег. У Ирины рабочий день начинался рано — первая смена в школе с восьми утра, а из коттеджного посёлка долго добираться. Официально их брак сохранится в любом случае — бизнес. И в материальном плане Ирина ничего не потеряет. В завершении муж информировал о своём срочном выезде в Китай на несколько недель с официальной версией поиска новых бизнес-партнёров. И попросил подумать за это время над его условием — он забывает про измену, и они живут как прежде, но этого ребёнка в их семье не будет. Осознавая опасность прерывания беременности на таком позднем сроке, он не настаивал на аборте и предложил Ирине переехать «по состоянию здоровья» в один из южных регионов и до родов оставаться там. Куда она потом денет ребёнка его не интересовало. Все материальные вопросы обещал взять на себя. Об всём этом Олег, избегая личной встречи, поставил её в известность голосовым сообщением. На сообщение Ирина не ответила. И не из-за коробящей циничности его содержания, а потому что не знала, что ответить. Недавняя эйфория от осознания возможности материнства сменилась страхом перед будущим. Ведь если она не примет предложение Олега, весь город узнает о её измене — Олег не озаботится построением хорошей мины при плохой игре и не будет ничего скрывать. Идеальный семьянин — из кожи вон лезет, обеспечивая не только свою жену, но и её сестру, и школу в которой работает его жена. В общем, с одной стороны — известный в городе меценат, каждую неделю раздающий пенсионерам бесплатный хлеб, не отказывающий в помощи ни социальным учреждениям, ни местному Храму. С другой — зажравшаяся стерва-жена. Понятно, чью сторону примут горожане. И какие комментарии за своей спиной, да и в глаза тоже, будет она получать, каждый раз выходя из дома. А уж чего наслушается потом ребёнок и представить страшно. Решение проблемы наполненному холодной логикой математика мозгу отчётливо виделось в переезде к Ангелине и Алисе. И ещё пару месяцев назад Ирина так бы и поступила, улетев вместе с ними. Пару месяцев назад, но не теперь. Когда так близко узнала эту женщину. Такую язвительно-резкую в своих суждениях, выбешивающую неоднозначностью и непредсказуемостью своих поступков, но всегда так вовремя, без лишних рассуждений и ничего не требуя взамен приходящую на помощь, а ещё — настолько беззащитную перед охватившими её чувствами к Алисе, готовую, боясь разрушить ими, отдать любимого человека другой. О том, что Алиса поменяла билеты и вылет совсем скоро, Ирина узнала из устроенного Ангелиной в кабинете директора скандала. После выходных Алиса не вышла на работу, а в ответ на угрожающий соответствующей записью в трудовой книжке звонок директрисы, в школу примчалась Ангелина. Швырнув на стол Юлии Юрьевны копию искового заявления, Ангелина потребовала трудовую книжку Алисы, пообещав в противном случае обеспечить в тот же день поступление оригинала этого заявления в суд. Со всеми последствиями проигранного школой трудового спора, как то — солидной моральной компенсацией незаконно уволенному работнику, оглаской в СМИ и, соответственно, потерей директрисой своего кресла — необходимые по закону две недели с момента написания заявления прошли, а устные просьбы администрации, оказавшейся не в состоянии подыскать за это время замену, к обстоятельствам, позволяющим задерживать работника дольше положенного срока, не относятся. Директриса велела кадровичке отдать трудовую, сквозь зубы прошипела Ангелине «счастливого пути», а с Ириной после этого два дня не разговаривала. О переносе вылета Ирина немедленно сообщила по вотсапу Быстровой. Но та никак не отреагировала. И поэтому Ирина не скрывала радости, когда после бесконечных попыток дозвониться, вечером накануне даты вылета увидела на пороге своей квартиры Алису с коробкой их любимых фисташковых макарун. Как бывало раньше, они вместе приготовили ужин и, покончив с ним, устроились на диване в гостиной с большими кружками чая, смешанного с собранным летом на соседней с дачей сопке ароматным кипреем. Алиса приняла покаяние Ирины о совершённом одиннадцать лет назад поступке и без каких-либо упрёков уверила её в своём прощении. Сама ещё не до конца определившаяся со своим будущим, Ирина так и не решилась сообщить Алисе о своей беременности. А все попытки вывести разговор с сестрой на тему Быстровой натыкались на неизменную фразу: «Я не буду это обсуждать» и заканчивались уходом Алисы с сигаретой на балкон. Отчаявшись достучаться до сестры сквозь её панцирь уверенности в необходимости скоропалительного отъезда, Ирина незаметно отправила сообщение, состоящее всего из двух коротких предложений: «Она у меня. Одна». Предложение сестры переночевать у неё Алиса отвергла, объяснив желанием провести эту ночь наедине с собой — сначала прощаясь с родным городом, покататься по его улицам, а потом остаться со своим верным Харлеем у Руниса в гараже. До того, как Алиса, попрощавшись, покинула квартиру, Ирина постоянно украдкой кидала взгляд на экран смартфона — но её сообщение осталось непрочитанным. Ирина всегда гордилась своей способностью убеждать, выстраивая собеседнику непоколебимую логику аргументов. И казалось бы чего проще — убедить двоих, охваченных взаимными чувствами людей, в необходимости быть вместе! Но в этот раз — в попытке соединить самых близких она потерпела поражение. — Ну почему, почему, почему, — с отрешённостью кришнаита бродила она, причитая, из гостиной в кухню и обратно, медленно, по одному предмету, перемещая посуду после их с Алисой ужина, не обращая внимания на повторившийся несколько раз звонок в дверь. Пока он не сменился настойчивым грохотом по её металлической поверхности. «Лисик вернулась? Забыла что-то?» Ирина распахнула дверь и обомлела. — Ох ни хрена себе! Цвета кофе с молоком замшевые ботфорты доходящие до середины бёдер. Такого же цвета шорты с завышенной талией и плотные чулки делали длину её ног бесконечной. Накинутая на плечи куртка пилот открывала контрастирующую с тёмным цветом глаз пудровую водолазку, которая подчеркивала высокую грудь, облаченную в как всегда идеально подогнанное нижнее бельё. Акцент на глаза в макияже и необычный аромат окутавшего её парфюма, сочетающего в себе свежесть только что выпавшего снега и терпкость растёртой в порошок кедровой хвои, смешанной с табачными листьями — слишком властный для женщины, но в её образ вплёлся идеально. — Быстрова! Ты сейчас с какого подиума сошла?! — Она ещё у тебя? — Так это ты для неё так вырядилась? — Ирина продолжала с восхищением осматривать женщину: — Страсть к себе возбуждаешь дьявольски. Даже такой истинной натуралки как я — и не в первый раз. Хочешь, чтобы она не устояла? Знаешь, что любит и давно тебя не трахала, а потому — не устоит. Снова все проблемы будешь пытаться сексом решить! А просто поговорить не пробовала? — Так я зайду? Блондинка сделала шаг вперёд. Ирина посторонилась, освобождая вход: — Конечно. Но она уже уехала. Совсем недавно. Рунис дал ей ключ от гаража. Она захотела переночевать там. Побыть одна… Ирина извлекла из ящика ручку и принялась осматриваться в поисках клочка бумаги. — Сейчас напишу адрес… — Я знаю, где это, — прервала женщина её метания и, развернувшись, пустилась вниз по подъездной лестнице. — Вика! — закричала ей в след Ирина, — не пытайся снова все проблемы сексом решить. Просто поговори с ней. Скажи ей, что любишь! Для неё очень важно услышать эти слова именно от тебя! Бушевавший первую половину дня ледяной ветрище превратил яркую синеву морозного неба поздней осени в клубящуюся облачную мрачность, осчастливив синоптиков премией за сбывшийся, наконец, циклоновый прогноз, а уставших от пыльного асфальта горожан первым снегом. После обеда ветер, изредка налетая одичавшими порывами, ещё пытался сбивать с ног одиноких пешеходов, швыряясь в их незащищенные лица горстями острых снежных крупинок. Но к вечеру заметно потеплело, ветряные порывы убрались в сторону моря и, объединившись там с волнами, устроили на границах бухт штормовые пляски, а совсем поздно — уже к полуночи, когда Алиса заканчивала на кукольном Марче свой прощальный вояж по улицам родного города, противные, настойчиво норовящие залезть в глаза, крупинки сменились пушистыми невесомыми хлопьями. Алиса каталась долго, как в тот день, когда после расставания с Ольгой искала свою Викки и встретила её на берегу моря, измотанную эмоциально и физически внутренней борьбой с собственными чувствами. Но теперь свой маршрут девушка выстраивала так, чтобы встречи этой не допустить — избегала даже улиц, где находились здание арбитражного суда, спортзал и конечно же её дом. Избегала и боялась себе признаться, что втайне продолжает надеятся на встречу. Передавая накануне ключ, Рунис, хитро подмигнув Алисе, сообщил, что оборудовал её Харлей зимней моторезиной, и девушка, бросив «пудреницу» у ворот гаража и вскочив на байк, через несколько минут уже мчала сквозь белую пелену. Она остановила байк у самого подножия сопки — там, где промзона заканчивалась полуразрушенной частью кирпичной стены — единственной оставшейся от рыбоперерабатывающего цеха. Алиса зафиксировала Харлей на боковой подставке, повесила шлем на руль и закурила, прикрывая сигарету руками от устремившихся к её огоньку мокрых снежинок. Совсем скоро, спустя менее полусуток она покинет навсегда этот город — уедет с женщиной, без которой одиннадцать лет назад не представляла своей жизни. Ведь первая любовь не забывается?! И разве не об этом она мечтала? О настоящей семье, где её любят и ценят. Ангелина. Идеальная жена. Заботливая. Наполненная уютом и нежностью. Да и в постели, умело управляемая Алисой, начала понемногу освобождаться от скованности и болезненного страха. Ангел. Именно она уговорила простить и помириться с Ириной, несмотря на чудовищность её поступка. И сегодня вечером Алиса впервые за прошедшие несколько недель так близко общалась с сестрой. Но так и не решилась задать сестре самый главный и волнующий вопрос — об их взаимоотношениях с Викторией, с её теперь уже не её Викки. И сама на полуслове обрывала сестру, когда та несколько раз пыталась подвести разговор к блондинке. Ирина пыталась скрыть от неё, но Алиса заметила, как отправила она контакту «Вика» (не Быстрова, не Виктория, а — Вика!) какое-то сообщение и всё время, пока они общались, ждала ответа. Наверно это что-то в ней, Алисе, не так, раз все, кого она любит, выбирают не её. Вот и Викки тоже выбрала не её. Видимо их с Ириной похожесть сыграла злую шутку. А три дня назад, увидев Ирину и Викторию вместе — в наполненном уютным ароматом сырников коттедже, таких по-домашнему растрёпанных и непосредственных, услышав из уст своей женщины это шутливо-недовольное «Ирка!», она сразу же решила, что бороться с собственной сестрой — единственным родным человеком — пусть и за безумно любимую женщину она не станет. Отступит и уступит. А сама уедет с той, которая любит и не переставала любить её все эти годы. Уедет и попытается полюбить в ответ снова, так же сильно, как одиннадцать лет назад. Первая любовь не забывается. Ведь так? Виктория подъехала к уже знакомому гаражу в глубине промзоны. На этот раз стоянка у его ворот пустовала. А вот рядом с другим, расположенным рядом, ничем не выделяющимся снаружи боксом обнаружился игрушечного вида Марч, даже сквозь накрывший его слой снега, проступающий розовым фоном с кошачьими следами. Когда Виктория припарковала свой Прадик сбоку от сугробика с Марчем внутри, снегопад почти сошёл на нет, уступив место одиноким крупными хлОпушкам. Дверь не была заперта, и Виктория решительно шагнула в гаражный бокс. Внутри он представлял собой просторное двухэтажное помещение в стиле лофт, освещаемое закреплёнными на стенах и потолке автомобильными фарами различных размеров и моделей. Часть первого этажа, начинающаяся от его входа, выделялась под пространство, в целях оборудования которого и приобретается обычно гараж — предполагающее хранение транспортных средств с выложенной крупной кафельной плиткой полом. Там находились уже знакомый Виктории «кавасаки» и Харлей, но не Алисин — скоростной агрессивно-хулиганистый V-Rod, а другой — огромный с тремя кофрами Туринг для длительных путешествий. Остальное пространство первого этажа напоминало объединенные вместе гостиную и кухню советской квартиры 70-х годов прошлого века. При чём, интерьер представлял из себя не стилизованный новодел, а отличался подлинными предметами именно той эпохи. Виктория, понастальгировав по детству и школьному периоду, которые пришлись как раз на середину семидесятых — начало девяностых, обошла первый этаж и остановилась в дальнем правом углу, где была устроена винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Хотя то, что располагалось наверху, полноценным этажом назвать было сложно. Скорее это было похоже на окружённую изящными, изготовленными из того же металла, что и лестница перилами, антресоль, всю площадь которой занимала массивная кровать из натурального дерева огромных размеров. Подниматься на второй этаж Виктория не стала. Алисы здесь не было, но судя по отчётливо проступавшему на присыпанной свежим снегом дороге следу колёс, совсем недавно девушка выехала на байке в сторону сопки. Виктория решительно вывела ярко- красный «кавасаки» из гаража и с фотографической точностью воспроизведя всё, чему учила её Алиса, погнала байк в том же направлении. Алиса стряхнула с сидения байка снежинки, пока они от его, ещё разогретого движением корпуса, не начали таять. Встала вплотную к стене и снова закурила. Она жалела, что не успела ещё раз увидеться с Яськой. Последняя их встреча состоялась в день откровенного признания Ирины, когда воображение Алисы дополнило красочным продолжением упомянутый сестрой с нескрываемым восторгом поцелуй, и когда перед глазами, словно девушка постоянно находилась в виртуальном шлеме, маячили картинки обнажённых тел в незащищённом шторами экране окна лесного домика. Тогда Алиса почти не слушала девочку, в отчаянии сжимавшую обеими руками её запястье. Мозг воспринял лишь последние несколько фраз, произнесённых ребёнком едва слышно. — Лисичка, а это правда, что ты бьёшь её? Раз ты молчишь — значит Полина сказала правду… Наверно она сделала что-то совсем ужасное, если ты не можешь её простить и не хочешь об этом говорить. Она умеет сделать больнее, когда и так больно. Но Лисичка, ты можешь пообещать мне? Всего одну вещь… Если она сама придёт к тебе — не прогоняй её. Пожалуйста… Она пришла сама. Когда Алиса перестала ждать. Вернее, приехала. Но если быть совсем точным — едва не влетела в неё. На последних метрах ей удалось отвернуть от полуразрушенной стены отказавшийся повиноваться на покрытой тонкой корочкой льда и сверху припорошенной снегом бетонной полосе байк, и положив ярко-красный «кавасаки» набок, успеть выдернуть из-под его массивного корпуса ногу. — Твою мать! Викки! Какого хера ты взяла неприспособленный для зимы байк! Ещё и без шлема! Дура отмороженная! И какого ты здесь делаешь! Крик Алисы эхом разносился по всей промзоне, пока блондинка, коротким движением поправив волосы, сняла куртку и сосредоточенно принялась стряхивать с неё перемешанный со снегом мусор. — Чего молчишь? Язык, блять, проглотила?! — Алиса толкнула женщину в плечо. Виктория накинула куртку, медленно подтянула ботфорты, поправила съехавшую вбок пряжку широкого ремня и только тогда, подняв глаза на девушку, прошептала: — Я очень хотела тебя увидеть. — Она хотела! — Алиса взвилась: — А меня ты спросила — чего я хочу?! А я хочу быть одна. И поэтому я здесь. И поэтому — оставь меня, Быстрова! Алиса короткими резкими толчками отпихивала женщину, а та, не противясь, молча отступала. Наконец, девушка резко развернулась, добежала до Харлея, сдёрнув его с места, выкрикнула, проезжая мимо Виктории: — И не смей сейчас снова прикасаться к байку! До гаража пешком дойдёшь. И убирайся отсюда! Виктория ничего не ответила. Алиса медленно двинулась вперёд, наблюдая в зеркала, как блондинка вместо того, чтобы направиться вслед за ней, отошла к стене и села на разрушенную кирпичную кладку. Девушка преодолела больше сотни метров, а Быстрова так и не сдвинулась со своего места. Одинокие редкие снежинки, призвав на помощь полчища себе подобных снова образовали белую пушистую стену. А женщина, сливаясь с кирпичной кладкой и не пыталась их убирать, и они, не успевая таять, за несколько секунд накрыли её волосы и плечи. — Садись! — бросила ей Алиса, при развороте байка, поднимая за его задним колесом снежный вихрь. Предварительно счистив налипшую вперемешку со снегом грязь, Алиса загнала байк в гараж. «Если она сама придёт к тебе — не прогоняй её. Пожалуйста…» — Ну, так и будешь стоять, превращаясь в снеговика? — обратилась она к Виктории, в нерешительности переступающей ногами между Марчевым сугробиком и своим внедорожником. — Заходи уже, упёртая! Кофе тебе сделаю. Согреешься… Девушка разместила их промокшую верхнюю одежду у висящего на стене калорифера-экрана с морским пейзажем и принялась за приготовление кофе. В лофте, благодаря чудом сохранившемуся в этой части промзоны центральному отоплению, да ещё дополнительно включённому Алисой калориферу, было очень тепло. Виктория стянула ботфорты и, остановившись у винтовой лестницы, отчётливо произнесла: — Я хочу туда… И свет — он слишком яркий. Глазам больно… — Можешь подняться, — откликнулась Алиса, — кофе сейчас принесу. Сделаю капучино — у Руниса отличная кофемашина. Девушка произвела несколько манипуляций с панелью на стене, оставив включёнными несколько тусклых фар, погрузивших пространство лофта в сумеречные полутона. Алиса поставила кружки с напитком на небольшой столик, сотворённый из короткого полена в одном, немного грубоватом стиле людоеда из «Кота в сапогах», с массивной кроватью. — А теперь скажи мне, Викки, зачем ты пришла? — Ты же сама знаешь… — Я хочу услышать это от тебя — скажи мне! Виктория приблизилась к Алисе. Алиса казалось, она слышала удары её пульса, когда женщина, пытаясь выровнять дыхание, нарочито медленно, фиксируясь на каждом действии, выдергивала из пояса шорт широкий кожаный ремень с массивной пряжкой. — Накажи, если считаешь, что я заслужила, — протянула она его Алисе и, поворачиваясь к ней спиной, сняла водолазку. — Ты заслужила и ты это знаешь, — Алиса обмотала конец ремня вокруг кисти и ударила. Сильно. Вложила всю мощь клокочущей внутри ярости — широкий кожаный ремень прошёлся по лопаткам, вспоров на своём пути свежий шрам и, опоясывая грудь, пряжкой оставил на её незащищённой бюстгальтером части бордовую отметину. У неё получилось принять этот удар молча. Алиса стиснула ремень и размахнулась для следующего удара. Услышав свист, женщина съёжилась, втянув голову в плечи, и прижала ладони ко рту, чтобы приглушить готовый сорваться в ответ на силу удара крик. Пряжка пролетела в миллиметре от обнажённого плеча и со звенящим грохотом опустилась на металлические перила. Рука Алисы плетью повисла вдоль туловища, и ремень, соскользнув с её кисти, по змеиному свернулся на полу. — Ты заслужила… но я не могу. Я ненавижу себя за то, что сделала с тобой тогда. Ненавижу и презираю до такой степени, что готова была себя убить. И это желание появляется снова, когда я вижу твои шрамы… Виктория завела руки за спину и расцепила крючки бюстгальтера. Эластичный атлас скользнул по плечам вниз, к её ступням. — Нет, Викки! Остановись. Этого не будет. Я больше не поведусь на твои провокации! — Значит ты больше не хочешь меня… Поворачивая голову к Алисе, выдавила блондинка сквозь дрожащие губы. — Да, я понимаю — я старше тебя почти на двадцать лет. И я похудела сильно — рёбра выпирают и грудь обвисла. Я совсем перестала тебя возбуждать… Снежная пелена на улице растворилась. И охваченный дымкой белёсый круг луны, проникнув через окно на потолке, замер у края кровати. А она ступила в него, закинув руки вверх, потянулась, разминая затёкшие мышцы. Лунный свет, обволакивая её тело, высвечивал на спине едва затянувшиеся, но ещё совсем свежие шрамы. И Алиса не выдержала. Этот образ натянутой струны упругого тела любимой женщины пронизанный тусклыми бликами, заставил девушку мгновенно оказаться за её спиной. Алиса положила одну руку на её грудь, пальцами другой руки провела по её напряжённому животу, ощущая обозначившиеся мышцы пресса. Виктория развернулась к ней. — Я хочу тебя. Хочу так, как никогда никого не хотела. Каждой микрочастицей своего тела вобрать тебя. Ты совершенна! Ты совсем ничего не ешь? — в восхищении прошептала Алиса, опускаясь на колени, и приникла губами к её животу. — А я твоей любовью питаюсь… От услышанного в ответ Алису со шквальной силой накрыло возбуждением, и в одно мгновение она избавила любимую от шорт и полупрозрачных стрингов. Виктория, облокотившись на перила, раздвинула ноги, чуть надавив рукой на затылок, направила голову Алисы вниз, к бушующему в ярости желания лону, и язык Алисы рванулся, в стремлении овладеть уже пульсирующим центром, заставив тело Виктории, потеряв остатки контроля, вздрагивать в предвкушении яркой разрядки. — Как же я скучала по твоему вкусу! Как же он до одури туманит голову, затягивая водоворотом возбуждения. С ним невозможно бороться и выход из него виден лишь при полном погружении! Алиса, поднялась поцелуями от внутренней стороны бёдер к животу, к груди, прильнула к её губам, жёстко вонзившись в рот своим языком. Лишь на считаные моменты они отстраняются друг от друга, чтобы убрать разделяющие их лоскутьями ткани преграды. Остатки их одежды, скользя по изящным металлическим перилам, летят сквозь перекладины лестничных ступеней, в беспорядке расстилаясь внизу, пока на их телах не остаётся ничего кроме перемешанного с тусклым отблеском фар дрожащего марева лунного света. — Я больше не могу себя сдерживать… — Так не пытайся, — вторит она горячности Алисиных слов, — я хочу чтобы сегодня, воплощая фантазии, ты не сдерживала своих самых безумных желаний. Я позволяю тебе делать со мной всё — Тебе. Всё. Можно. И так отчетливо прозвучали эти слова, что Алисе показалось, как будто они зародились внутри неё — в самом сердце, прорвались через слои организма, раздирая его как когтями, проникли сквозь кожу и вырвались наружу. — Желания свои я с тобой с самой первой ночи не сдерживала! — задыхается Алиса в ответ на обнажающую откровенность любимой женщины, — иди ко мне, моя Викки. И не смей молчать. Я хочу наслаждаться каждым твоим звуком — будь то вздох, стон или крик… Алиса не сдерживалась. И в эти несколько предрассветных часов она брала её снова и снова, поцелуями втягивая в себя рвущие дыхание стоны. Браслеты наручников впивались в запястья. Губы засосами терзали нежную кожу. Алиса брала её снова и снова. То жёстко, в неистовой животной натуралистичности прорываясь пальцами и старпоном, то успокаивая, топила в нежности, языком на её теле и внутри него, отыскав чувствительный островок, как на холсте, вырисовывая причудливые узоры. И снова оборотнем вонзалась в податливое в своей возбуждающей покорности тело, а после заставляла замирать, скользя шёлком прикосновений по своим звериным отметинам. Каждый её стон, каждый крик возбуждающе острым стилетом пронзал пространство лофта и, отрезонировав от кирпича стен, возвращался, вторгаясь в их ложе, угрожая обрушить антресоль своими зашкаливающими децибелами. Медленно одеваясь, она не отрывала глаз от разметавшейся по кровати спящей девушки. Всё как в их в первую ночь в Питере. — Моя инопланетянка… Как же мне смочь без тебя…. Они сидели в шумном аэровокзальном кафе у открывающего вид на взлётную полосу окна. Ангелина с ними не пошла, сославшись, что перекусила дома и, указав на необходимость уточнить про багаж — оформят ли его сразу как транзитный или придётся забирать в Москве и заново проходить регистрацию. — Спасибо, — одними губами поблагодарила её Ирина, понимая, что женщина специально оставила их с сестрой наедине. Ирина впихнула своему пузожителю остатки блинчика. Дома она позавтракать не успела, разбуженная утром вызовом Ангелины: «Ирочка, вы отвезёте нас в аэропорт?» Поставив директрису в известность о своём отсутствии до середины рабочего дня, Ирина набрала Быстрову. Её мобильный не ответил, перекинув вызов на рабочий номер, откуда её помощница Марина сообщила о назначенном на 8-30 утра и предполагающем затянуться на несколько часов судебном заседании и поинтересовалась, чем она может помочь. Едва сдержавшись от резких высказываний, Ирина попросила помощницу передать Быстровой её просьбу срочно перезвонить и отправилась на улицу сметать с Лексуса снег. Никто ей не перезвонил. — Да ты издеваешься, Ира, после всего что я видела! — Лисик, прекрати хвататься за сигареты и выслушай меня, наконец. Между нами ничего нет и быть не может. Да, я признаю — она эффектная, притягательная, наделённая недюжинным интеллектом женщина, но сексом я предпочитаю заниматься с мужчинами и только с ними — без вариантов! — И поцелуя на базе отдыха не было и в коттедже с утра она из душа не выходила! — На даче её бы не было, если бы ты по-человечески ответила на мой звонок, а не приказала бы Ангелине отправить меня в пешее эротическое. Да, поцеловала она меня так, что едва рассудок не помутился, но лишь в ответ на мои провокационные выходки, а не из-за придуманных тобой между нами чувств. — Но как я должна в это поверить? — Лисик… у меня будет ребёнок… — Ребёнок?! Но ведь? — Как ты теперь понимаешь, это ребёнок не Олега. Поэтому я не торопилась озвучивать новость о своей беременности. Это странно нелепая случайность. Но знала об этом только она. Которая, как я полагала, должна была меня ненавидеть. Но наоборот — когда мне нужна была помощь, именно она всегда оказывалась рядом. Сначала на базе отдыха среди леса… Быстрова — чёртова позёрка. На публике — эпатирует, с лёгкостью меняет свои образы, подстраивая их под ситуацию. И меня всё время выбешивало это её публичное позёрство. Но после бассейна я увидела её — как она пыталась, заливаясь вискарём снаружи и изнутри, заглушить боль: физическую от разъедающей раны морской воды и душевную от того, что ты не остановила её от физической. Я хотела ей помочь, но сама в обморок грохнулась. Тогда и узнала про свою беременность — она догадалась и помогла мне. — А я-то думала — чего Абрамова так жопу из-за тебя рвёт, когда меня к машине требовала. Ради неё, значит, старалась… — А потом мне захотелось поставить её в неловкое положение. Содрать с неё эти позёрские шкуры. И я начала её провоцировать. А она дала понять, что я в любой момент могу оказаться в её власти… А после она отвела меня к доктору и пообещала, что в любое время будет для меня на связи. А когда Олег обо всём узнал и стал кричать на меня, я убежала из дома и поехала на дачу, но застряла ночью посреди леса. Ты послала меня через Ангелину, тогда я позвонила ей… А утром я дала ей не то полотенце, опрокинула на себя банку с вишнёвым вареньем, а сырники на сковородке и я напялила на себя первую попавшуюся под руку вещь — оказалось её худи. А потом на дачу приехала ты… Вот и всё… а вчера, когда ты ужинала у меня, я скинула ей сообщение, она приехала к тебе, но поздно, и я сказала ей, где тебя найти. — Но почему, Ира, почему ты не рассказала мне обо всём сразу! Ты даже представить не можешь, что со мной творилось всё это время. И когда она пришла ко мне и ночью, когда она была со мной, я же думала, что она выбирает — между нами — с кем ей остаться… — Я пыталась, Лисик, но ты не слушала меня! Алиса с хмурым видом обводила в чашке кончиком ложки сердечко, сформированное барменом из кофейной пены, потом с размаху воткнула ложку в его центр, обдав коричневыми брызгами стол вокруг блюдца. Ирина промокнула капли салфеткой. — Судя по тому, что ты сейчас здесь — вместо того, чтобы поговорить, ты опять всю ночь остервенело её трахала! — Не только я, но и она меня, — с той же мрачностью заметила Алиса, — и не всю ночь — иногда мы просто спали. — А утром ты проснулась одна. И твой номер у неё в блоке?! Алиса не ответила. Ирина поняла, что права. - Значит она так и не сказала тебе? - О чём? - Что любит тебя… А у тебя, чёрт возьми, опять над здравым смыслом взял верх Бюст всемогущий!— выкрикнула Ирина, словив удивлённый взгляд проходивших мимо подростков. — Чего уставились! — бесцеремонно бросила она им, — я заместитель директора школы по учебно-воспитательной работе — мне по должности положено знать современный молодежный сленг и поп культуру! — Я не смогла перед ней устоять. Она была такая… — Я видела её. Если тебе станет легче — будь я на твоём месте — тоже не смогла бы устоять! Но почему она ушла? Ты снова била её — поэтому? — Я ударила её — да, но всего один раз. Не смогла сдержаться — она взяла байк неприспособленный для езды зимой, резко затормозила, байк сильно занесло, и она едва справилась, чтобы не врезаться в стену. Я до ужаса испугалась за нее… — Тогда почему? — Я не знаю, Ир. Она говорила что-то про разницу в возрасте, а я ещё не знала всего и, когда утром увидела, что её нет — у меня возникла дурацкая мысль — я решила, что из нас двоих она выбрала тебя… Ирина схватила телефон, набрала Быстрову. Но на вызов снова ответила Марина, холодно сообщив, что помнит о звонке, но Виктория Викторовна ещё заседает. — Не надо, Ир, — Алиса взяла у сестры из рук девайс и сбросила вызов, — она подарила мне лучшую ночь. И я не знаю, кого или что она выбрала, но и утром, и сейчас она дала понять, что это не я… Давай будем уважать её выбор. Они услышали объявление о начале посадки. К столику подошла Ангелина. Алиса поднялась со стула и направилась ко входу в помещение предполётного досмотра. Ирина, задерживая, коснулась руки Ангелины, и они немного отстали. — Ангелина Владимировна, а вы в курсе, что Алиса не у меня ночевала? Всю эту ночь она провела с Быстровой. В постели. — Пусть так, Ирочка. Но улетает она сегодня со мной. И билеты у нас в один конец… Ангелина догнала Алису и, взяв девушку под руку, вместе с ней поспешила на посадку в самолёт. Стоя у огромного аэровокзального окна, Ирина наблюдала, как несколько длинных автобусов один за одним направились к дальнемагистральному Боингу с оформленным мордой амурского тигра фюзеляжем. Когда собравшаяся у трапа толпа перетекла в салон, к самолёту выдвинулся микроавтобус с пассажирами бизнес-класса, которым летели Ангелина с Алисой. На весь аэровокзал несколько раз прозвучало объявление о завершении посадки, когда в помещение ворвалась семейная пара среднего возраста. Женщина подскочила к стойке регистрации, сунув паспорт, получила посадочный талон и впопыхах залетела в зону контроля. Мужчина едва успел впихнуть ей небольшую сумку ручной клади и чмокнуть в щёку на прощание. — Фуф! — отдышавшись прокомментировал мужчина, останавливаясь позади Ирины, — еле успели — аварию объезжали. Там внедорожник занесло — судя по следам, несколько раз перевернулся на огромной скорости — посреди дороги колёсами кверху валяется… Куда он так нёсся в такую погоду! — Вика, а ты видела, что у тебя резина совсем лысая? По прогнозу мокрый снег обещают! — Да ладно тебе, Ирка. Поменяю на днях. А снег уже который раз всё обещают и обещают. Да я и не гоняю зимой. Зимой темно. А я слепая в темноте… — Где? — повернувшись к мужчине, Ирина вопросом разлепила губы. — Да тут рядом совсем, километра два не доехал… Дверь резко распахнулась. Виктория влетела в кабинет, на ходу сбрасывая с плеч мантию. — Мне срочно нужно уйти, перенеси все оставшиеся дела, — нервно оповестила она Марину. — Но Вик… — Я не спрашиваю твоего мнения, я сказала — перенеси дела, — рявкнула в ответ, сдёргивая с вешалки тренч и хватая со стола смартфон. — Вика, переобуться… Едва не поскользнувшись на мокрых от снега мраморных ступеньках, она скинула туфли и уже без них по снегу рванулась к машине. Не тратя времени на прогрев, дёрнула ремень безопасности. Защёлка ремня съехала вниз и застряла между сидением и дверцей. — Блять! Чтобы её освободить надо было открыть дверцу и вылезти из машины наружу. — Ладно, хер с ним! Внедорожник, рыкнув клаксоном на зазевавшегося со шлагбаумом пристава, помчался в направлении аэропорта. И ничего её больше не заботило, кроме отстукивающего молотком в висках: «Успею. Если поеду быстро, успею. Только надо очень быстро. Очень. Плевать на камеры…»