Выше статуса

POV Виктория. Чтобы обнаружить ночью среди леса шоколадный Лексус с заглушенным двигателем и выключенными фарами пришлось изрядно покружить. Циклоны, презирая прогнозы синоптиков, обходили наше провинциальное зажопье стороной и, несмотря на ощутимые уже и днём морозы, по-прежнему было сухо. Но недоразумение, именуемое Ириной Сергеевной Луговой, умудрилось не просто отыскать на своем Лексусе две глубоких колеи и врюхаться в них по самое пузо, но ещё и пробить колесо. Закономерный в подобной ситуации вопрос, какого хера беременную женщину понесло среди ночи туда, где не только дорога, но и направление отсутствует, уже срывался с моих губ. Но и он бы не прозвучал, вытесненный далёкими от цензуры и с трудом сдержанными словами, когда эта беременная женщина, окутанная сигаретным дымом, с открытием двери авто вывалилась в мои объятия. Продолжая поддерживать её одной рукой, я успела подхватить другой её волосы и отстраниться от брызнувших фонтаном последствий охватившей её тошноты. — Что-то с ребёнком? — с трудом выдавила я из себя вопрос. Она отрицательно покачала головой, на несколько метров отбежала от меня и, схватившись за ствол лиственницы, снова склонилась над землей в рвотных позывах. Подавив желание снова заорать «так какого хера», я положила рядом с ней пачку влажных салфеток и бутылку воды и, получив в ответ взгляд виноватой благодарности, направилась обследовать «Лексус». Встрял он намертво. Ни запаски, ни компрессора в машине не оказалось, бензобак тоже был пуст. Личных вещей, кроме разрядившегося в ноль смартфона, я не обнаружила. Зато в багажнике имелся целый блок сигарет, одна пачка из которого валялась в салоне на торпеде наполовину опустошённая. Я вернулась за руль своего «Прадика», чтобы не смущать женщину, ожидая, когда рвотные спазмы перестанут корёжить её тело. С момента её звонка прошло больше часа, и она успела дойти до того состояния, когда слёзы уже кончились, но успокоение от недавней истерики ещё не наступило. Формируемые мозговым усилием предложения проталкивались сквозь трясущиеся губы обрывками фраз, из которых я поняла, что домой женщина ехать сейчас не может. Ехать в больницу она категорически отказалась, оставить её одну в коттеджных ебенях в таком состоянии я не решилась, и, смирившись с очередной ночёвкой вне дома, загнала Прадик во двор. Обессиленные нервным перенапряжением конечности слушаться свою хозяйку отказались, и в дом мне пришлось нести её на руках. — Не уходи, пожалуйста! — закричала она, заливаясь слезами, как только я опустила её на диван. И, обхватив меня руками за шею, увлекла за собой. — Да куда я денусь — обещала ведь контролировать… Я убрала с её лица намокшую прядь волос и скользнула губами по её щеке. Она вжалась в меня изо всех сил. «Это насколько надо быть слепой, чтобы сразу не заметить, как они похожи, — снова упрекнула я себя, — контраст фарфоровой бледности кожи и иссиня чёрных волос, огромные глаза, лёгкая хрипотца в голосе. Удивительная инопланетная изысканность, несмотря на ночные бдения и измученность нервным срывом. Вот какой станет моя Алиска через несколько лет… Не со мной…» Я не стала отстраняться — ей сейчас нужны были эти объятия — в ответ сомкнула руки за её спиной. Стараясь не обращать внимания на её солёные от слёз губы, то и дело невзначай касающиеся моего лица. Когда её тело перестало сотрясаться от рыданий, дыхание успокоилось, а захват моей шеи заметно ослабел, я попыталась подняться с дивана. Но тут же услышала жалобное: — Не уходи! — Да не уйду я. Чайник пойду включу. Или — ты, может, есть хочешь? — Хочу. Мне кажется, я всё время хочу, — виновато призналась она, шмыгнув носом, как ребёнок, — скоро в дверь не пролезу… — С твоей конституцией тебе не грозит. — А тебе нравится моя конституция? — она кокетливо расстегнула толстовку, — мы с Алисой так похожи. Значит и я твой типаж? — Ирка, я понимаю в твоём положении да ещё и на нервяке — тебя заносит, но перестань со мной флиртовать! Доиграешься — трахну тебя — будешь жалеть потом. Я озорно подмигнула на её игривый взгляд. — А ты не будешь жалеть? Судя по тону, она начала понемногу отходить — пыталась провокационно фривольными фразами вытеснить из головы то, что вышвырнуло её из уютной квартиры в ночной лес и о чём она пока не решалась мне рассказать. — Я?! Пфф. Да я не жалела даже, когда переспала с мужем начальницы в её же доме! — поддержала я наш бесстыдный стёб. — Да лаааадно! — недоверчиво протянула она. — Прохладно! Но это давно было. Сейчас я бы так не поступила. — Взрастила моральные принципы? — Не-а — грешная почва моей души для них ядовита — дохнут, не успев её пробить. Банальная осторожность. Пойду поищу что-нибудь в холодильнике… Я знаю, где кухня — не провожай. Вдобавок к пошедшей на отбивные индейке я обнаружила в холодильнике пакет замороженных ягод, превратившийся при помощи блендера в ароматный смузи. Как я не отнекивалась, Ирина заставила меня впихнуть в желудок половину отбивной, угрожая в противном случае не притронуться к еде и замучить мою совесть оголодавшим пузожителем, аппетит у которого, судя по скорости, с какой женщина расправилась с мясом, был отменный. — Мальчишка наверно, — предположила я, — проглот какой! Я всегда пацана хотела, до последнего надеялась, что УЗИ ошиблось. — Не факт, что пацан. Я помню, когда мама Алиской беременная ходила, тоже всё подряд сметала в большом количестве, — возразила Ирина, — а Яська у тебя классная получилась — лучшее от вас взяла. И решившись, продолжила: — Оказывается я могу иметь детей… Я не сдержала насмешливого взгляда на её живот. — Давай без сарказма сейчас, — не позволила перебить она, — мне и так херово… Да, я могу иметь детей. От кого угодно, кроме собственного мужа… — Милая, у нас грядёт двадцатилетие семейной жизни! — Олеж, мне бы не хотелось шумных празднеств… — Так и я о том же! Мы отметим наш юбилей в узком семейном кругу — только ты и я — отправимся на три недели отдыхать. Сначала круиз по Персидскому заливу, а потом ещё две недели в Эмиратах — джипинг по барханам и шопинг в Дубае. Сегодня оплачу тур. — Это шикарно, но я не смогу поехать. — Да ничего не случится с твоей школой за три недели. Пусть Юлия сама поработает — почти всё на тебя свалила! Я сам ей позвоню завтра. И денег на счёт школы кину — на новые компы в кабинет информатики. — Олеж, я не из-за работы… Доктор рекомендовал мне воздержаться от длительных поездок и резкой смены климата… — Доктор? Ты больна? Почему ты не сказала мне? Так, мы завтра же вылетаем в Москву! Представляю, что тебе наговорили местные эскулапы — в нашем городе нет нормальных врачей! — Олег! Не надо никуда лететь. Я не больна… Я жду ребёнка… — Ты беременна?! Но… Какой срок? — Почти двенадцать недель. — Двенадцать… И кто отец? — Олег!!! — Ты хорошая актриса, Ира, но сейчас не изображай праведный гнев. Это не мой ребёнок, и ты это знаешь. Ты не можешь иметь детей… от меня. У нас несовместимость. Питерский врач, у которого ты наблюдалась, заподозрил это после твоего самого тяжёлого выкидыша. Я согласился пройти обследование при условии, что тебе об этом ничего не скажут. Подозрения подтвердились. Твою медицинскую карту я сам забрал, а доктора уговорил не сообщать тебе всё — не вдаваться в подробности, чтобы не травмировать. Просто сказать, что тебе нельзя беременеть. И ты… — И я после того ужасного выкидыша поверила… — Я испугался, что узнав о невозможности иметь от меня детей, ты меня бросишь. На тебя ведь многие в Универе заглядывались, и куратор ваш в том числе, тогда ещё не обременённый брачными узами… И Толик — дружок мой закадычный — знаменитый на весь Универ блядун и бабник. Вот дьявол! Так это он отец! Я потому и сказку эту придумал — типа семьями не дружить, чтоб вы не могли близко общаться. Но он всё-таки тебя получил! — Он не получил бы, если бы не твоё отношение к Алисе! Ты же знал, что она мне как ребёнок, но из-за твоей гомофобии я к тебе обратиться боялась и поэтому к нему пошла! — Пошла к Анатолию из-за Алисы? То есть отъезд физички из города не был случайным? Ир, ну ладно — я. Любые нетрадиционные отношения всегда были мне противны, и я этого не скрывал. Но ты? Ты поступила со своей сестрой хуже самого яростного гомофоба. Создав иллюзию поддержки, фактически предала её. — Тогда мне казалось — так будет правильно! И не ты ли собирался отправить Алису в дурку, а эту женщину — посадить! — Собирался. Но от меня этого ожидали. Я и сейчас уверен — если бы мы обратились тогда к специалисту, многих проблем с Алисой удалось бы избежать. А ты предала. Коварно. И сестру свою. И меня — своего мужа, которому в любви клялась. Как говорится — «один раз — не пидорас». Один раз — не измена. Так ты подумала, когда соглашалась в благодарность за услугу с ним в постель лечь? А потом остановиться не смогла, подсев на него, как на иглу! — Я чудовище, да? Сестру предала, мужу десять лет изменяла, тебя вот провоцирую постоянно… Зачем только я тебе позвонила! Пусть бы осталась там — посреди леса. Она резко поднялась, ударившись бедром о столешницу. Подстёгнутые физической болью слёзы снова покатились из её глаз. Испугавшись, что маленькая жизнь внутри неё может не выдержать очередного истеричного самобичевания, я подскочила к ней и, обхватив за плечи, прижала к себе. — Никто не вправе расклеивать ярлыки, не побывав перед этим в чужой шкуре… И вообще — ты чудовище, я сука конченая, да нам надо работать вместе — мы непобедимы! Расценив скользнувшую по её губам улыбку как продолжение разговора, я задала вопрос: — Он выгнал тебя из дома? — Он сам ушёл. Потом вернулся. Через несколько часов. Пьяный. Вернее, таксист его затащил — сам не в состоянии был даже держась за стену ноги передвигать. Зато язык его помелом носился. Кричал о разводе, шлюхой меня называл. На кровать завалился в одежде и обувь не снял. Руки сцепил за головой. На потолок уставился, а глаза — как две оловянные плошки. И заявил: — С сестрицей твоей сейчас бухали. Что ты шлюха, она не удивилась, но вот, узнав, что это ты её физичку спровадила, протрезвела даже… Я не выдержала, ключи от машины схватила и вылетела из квартиры в чём была. Ни документы, ни деньги не взяла, а на бензобак внимание обратила когда значок мигать начал… Попыталась срезать дорогу — надеялась, сократив расстояние, дотянуть на остатках бензина до коттеджного посёлка. Ну и рванула через лес. — На паркетнике туда, куда я на своём внедорожнике с трудом пробралась! Отчаянная ты женщина, Луговая! — Это ты отчаянная, а я дура обыкновенная! Не соображала ничего. Встряла не понятно где, темень вокруг и машина заглохла. Алисе стала звонить. Думала, она приедет за мной. Я с ней поговорить попытаюсь, объяснить всё. А она сначала сбрасывала, потом Ангелина ответила — послала меня от имени Алисы и отключилась сразу. На телефоне зарядки совсем не осталось. Вот-вот сдохнет. Тогда я набрала человека, который мне обязательно ответит — тебя. И ты ответила и приехала так быстро… — Что некоторые беременные не успели пачку сигарет скурить… но и половины её оказалось достаточно — организм наизнанку вывернуть. Конец POV. — Мне очень страшно было. А кроме сигарет ничего не оказалось. Я по привычке и схватилась, — принялась оправдываться Ирина, продолжая всем телом прижиматься к женщине и уткнувшись носом в капюшон её худи. — Так странно — мы чужие совсем, но именно ты рядом оказываешься, когда мне помощь нужна. И мозг при этом не выедаешь, не осуждаешь и не заставляешь виноватой себя чувствовать. Некомфортно тебе от моей сверхтактильности, но ты терпеливо позволяешь вторгаться в твоё личное пространство, ждёшь, когда я успокоюсь, даже в ответ обнимаешь… Получается, кроме меня, только ты заботишься об этом ребенке… Чтобы он появился на свет. — Я знаю — тебе надо стать его крёстной матерью! — неожиданно выпалила Ирина. А Быстрова среагировала в обычной манере, в неосознанном испуге обнажить постороннему свои слабости: — Отличная идея — а на роль крёстного пригласим его биологического отца, чтобы малыш потом в папах не запутался. Ирина, отшатнувшись от неё, часто заморгала глазами, загоняя подступившие слёзы, и молча покинула комнату. Шорох надеваемой куртки заставил Викторию немедленно последовать за женщиной. Она схватила её за руку, когда та вытащила из ящика ботинки. — Отличный удар, мастер сарказма! — Прости! Я не хотела. У меня часто это получается неосознанно. Мозг включается уже после того, как язык пизданул. — Чтобы язык какую-то мысль пизданул — мозг её перед этим сформировать должен! Ирина вырвалась и продолжила одеваться. — Ирина! Ну пожалуйста! — Виктория сжала её в объятиях. — Я всё равно никуда тебя не отпущу среди ночи. И не пытайся вырваться — ты же знаешь — я сильнее. А в глазах не лунго — хотя тоже тёмный и горький, но горячий, растопленный до блеска, шоколад. — Ну же! Ирка! На ебанутых не обижаются! «Нет, не сестра, а сам Люцифер в женском облике. Кажется я начинаю понимать тебя, сестрёнка!» — Быстрова! Ну как у тебя так получается! Ты же сука конченая и ебанутая на всю голову. Но почему, узнав тебя немного ближе — невозможно ненавидеть?! Виктория пожала плечами и словно прочитала её мысли: — Притягательная прелесть ангела тьмы состоит в его греховной порочности. Отметив, что женщина перестала сопротивляться, Виктория освободила её от захвата. — Ладно. Я прощу, — Ирина вернула куртку на вешалку, — но тогда ты ответишь правду на мой вопрос. — Только, если он не будет слишком личным. — Он будет слишком личным. Но ты ответишь. Правду… Ты с ним спала — с тем высокопоставленным членом? Ведь нет! Это ты мне хотела сказать в кафе? Виктория вернулась в комнату. Скрестив ноги, ловко опустилась на пушистый коврик у электрокамина. Ирина не отводя от неё выжидающего взгляда, устроилась рядом, в кресле. — Он заметил её. Сразу. Как только она подошла к окну. Понял. И подыграл. Остановился, когда она убежала. — А если бы она осталась или если бы он не остановился, ты бы пошла до конца? — Он задал мне тот же вопрос. — И что ты ответила? — Ничего. Я промолчала. — А мне ответишь? Или тоже промолчишь? — Я отвечу — я не знаю… не знаю, как бы поступила, если бы она нашла в себе силы остаться. Но если бы он продолжил после того, как она убежала… я бы не сопротивлялась… Ирина обеими руками зажала рот, боясь выпустить наружу давно сформированные проницательностью аксиомы. Как по команде они обе развернулись к камину, устремившись взглядами на его поражающие натуралистичностью электрические всполохи. — А Абрамова? — А что Абрамова? Охваченный идеализирующими объект первой любви чувствами подросток. Кинулась за мной босиком по лесу! Что мне оставалось?! — Пожалела, значит. Так я и знала! — Скорее — увлеклась… а может — отвлеклась. Юностью и безграничной преданностью. Виктория повернулась к Ирине. — Алиса должна уехать с Ангелиной. Так будет лучше, — холодно заключила она. — Да кому лучше?! — Ирина подскочила с кресла и вихрем переместилась к Виктории. — Всем. Ангелина любит её. Алиса хочет семью. Настоящую — с детьми и с остальными традиционными атрибутами. С Ангелиной она у неё будет. А я не создана для семьи. Но Алиса будет пытаться. Снова и снова, пока очередная тщетная попытка не разрушит её. А я никогда не хотела семьи и не стремилась к ней. — Даже с тем, после которого ты сорвалась в алкоголь, селфхарм и секс? А может это он и внушил тебе эту мысль? О твоей семейной ущербности? Его семья его устраивала, и он искусно сманипулировал, чтобы ты не ждала от него больше, чем периодический секс! Ирина растянулась на пушистом коврике, и, откинув волосы, бесцеремонно устроила голову на коленях блондинки. — Я смотрю — помимо неприязни к лифчикам и садистских наклонностей, ещё одна ваша семейная черта — нахальство и презрение к чужому пространству! — Виктория усмехнулась, отделив несколько черноволосых прядей, заплела их в тоненькую косичку и её хвостиком пощекотала кончик Ирининого носа. — Просто я чувствую уверенность рядом с тобой, и мне очень спокойно от твоих прикосновений… Знаю, знаю, ты с трудом выносишь тактильность, но потерпи, пожалуйста, совсем чуть-чуть — ради него… Ирина взяла руку Виктории, положила её ладонью себе на живот и накрыла своими. Быстрова демонстративно скривилась, но руку убирать не стала. — У твоего «умывальников начальника и мочалок командира» отличная агентурная сеть, но и её возможности не безграничны. Не во все чуланы моего прошлого сексоты смогли проникнуть. Да, я любила его. Самозабвенно. Всепоглощающе и всепрощающе. Ты говорила, что с открытым уроком не ожидала такого эффекта. На самом деле — интуитивно или железной логикой математического склада ума цель ты выбрала безошибочно. И не просто попала, а в самое яблочко. Потому что с тех самых пор, самым страшным для меня стало потерять возможность заниматься моей профессией, утратить профессиональную репутацию. Но даже после того, как он без колебаний подставил меня, навсегда перекрыв путь в органы, я продолжала любить его и оправдывать его поступки. И, ты знаешь, он оценил. Об этом никто не знает — он уходил от жены. Ко мне. Ушёл сразу после скандала с побегом и оружием и жил у меня три дня. — Целых три дня! — невольно окрасив тон сарказмом, смогла вымолвить Ирина, шокированная осознанием обнажающей откровенности прозвучавших слов. — Как оказалось — это самый долгий срок моей совместной жизни с партнёром — в дальнейшем все отношения ограничивались несколькими часами или теми недовстречами, которые я изобрела в общении с Яськиным отцом. — И что произошло в эти три дня? — Ничего особенного. Я не смогла впустить его в свою жизнь так, чтобы он стал её частью. Первый день — идиллия, ми-ми-ми и секс, обещание решить все проблемы. Второй день начал меня тяготить, а на третий я сама сделала так, что он ушёл. Я не смогла тогда — в пластичном возрасте «чуть больше двадцати», а сейчас — в закостенелой «середине пятого десятка» — это в принципе невозможно. А он больше не вернулся. Прихватил жену и сбежал в ЦРС, возложив все проблемы и ответственность за них на меня. И перед этим распространил слух, что это я его достала своей навязчивостью. Но тогда я этого не понимала и почти сломалась — как ты отметила, сорвалась в селфхарм, алкоголь и секс. А сначала ударила в ответ — переступила грань и переспала с его сыном, намеренно сделав эту связь во всех её пикантных подробностях достоянием общественности. И не спрашивай, каких усилий стоило мне «возрождение из пепла» в образе нынешнего «феникса» — высококлассного представителя судебной власти с безупречной профессиональной репутацией. Виктория резко повернула голову к окну, но Ирина успела заметить, как женщина несколько раз часто моргнула, пряча сверкнувшие на ресницах капельки слёз. «И совсем ты не железная. Такая же ранимая, как все. Умело скрывающая за внешним позёрством истинные чувства». Ирина поднялась с коврика, нашарила на камине пульт, и яркий электрический свет мощной потолочной люстры сменился отблеском отражающихся в темноте окна каминных язычков. Ирина стянула со спинки кресла шерстяной плед в новогоднюю красно-зелёную клетку, одну его половину накинула на плечи Виктории, кутаясь в другую половину, села рядом с блондинкой так близко, что их бёдра соприкоснулись. — Ему нужно было дать тебе время и подождать. Но он не захотел. А ты до сих пор не отпустила прошлое. Боишься его повторить и проецируешь на него все свои чувства. Но ты другая сейчас. И твои чувства к Алисе — они другие. Иногда любовь проявляется не в словах и даже не в заботе и нежности, а в сносящем всё на своём пути урагане бешенства, в шагах по лезвию и танцах на стёклах. И такую любовь выдержать сложнее в разы. Ты любишь именно так. Но боясь это признать и, соответсвенно, принять, разрушаешь всё вокруг — свою жизнь, жизнь Алисы, даже жизнь этой девчонки — Полины, которую, не понятно — пожалела, обнадёжив, или наоборот — использовала, чтоб отвлечься. И вот ей, в отличие от вас с Алисой, нужны как раз нежность и забота, а не ураган и лезвие бритвы. Я не знаю, сколько ещё ты будешь мучить и Алису, и себя, прежде чем сможешь признать и принять эту любовь. Да никто не знает, и ты сама не знаешь. Но Алиса готова ждать. Не убегай и не пытайся забыться в сексе. Просто скажи. Скажи ей, что любишь. И она будет ждать. Столько, сколько потребуется. Алисе нужна семья. Но в семье ей нужна ты. И разрушится Алиса не рядом с тобой, а БЕЗ тебя. И ты! Ты ведь не можешь без неё! - Могу как видишь. Уже второй месяц как могу. - Тебе кажется - пока она в городе, и у тебя есть возможность встретиться с ней в любом месте и в любой момент. Ты поймешь, что не можешь без неё, когда она уедет, но и сделать тогда уже ничего не сможешь… — Ир! Ты просила ответить на твой вопрос. Я ответила. И не на один. А этот разговор ни к чему не приведёт. Ограничься тактильными контактами и не пытайся проникнуть туда, где тебя не ждут. Я всё решила… Блондинка скинул плед, подобрав ноги, привычным движением в один прыжок поднялась с коврика. Ирина зажмурилась от вновь затопившего комнату яркого света. — Покажи мне, где я могу поспать. Переночую здесь сегодня, на всякий случай. В больницу ты ехать отказалась, но к доктору я тебя завтра, вернее уже сегодня, всё-таки отвезу. Да и с машиной твоей надо решать. Куда ты обычно звонишь? — Мужу… или … — Понятно. Значит проблему с машиной тоже буду решать я… Кукольный Марч с отпечатками гигантских кошачьих следов остановился у коттеджа. О том, что в период уик-энда коттедж не будет пустовать, до Алисы дошло, когда Марч уже миновал поселковый шлагбаум. Нашёптывая ночью в ушко своего Ангела разные непристойности и в качестве извинений за получившийся грубоватым от подпитанной алкоголем несдержанности секс предлагая пикник с шашлыками на даче, Алиса не подумала, что подобная идея может посетить ещё чью-то голову. Потому не воспользовавшись пультом от ворот и не заглушая двигатель, Алиса, приказав Ангелине оставаться в машине, выбралась из водительского кресла и направилась к калитке. Подожженный несколько дней назад откровением Ирины фитиль ревности, распаляемый полученной накануне от Олега и подтвержденной Ангелиной информацией о поступке сестры, при взгляде на по-хозяйски расположившийся посреди двора серебристый Прадо взорвал оплетенный проводами подозрений мозг. Алиса рванула входную дверь, заставив её впечатать ручку в деревянный фасад. В нос ворвался аромат фирменных ирининых сырников с кокосовой мукой и корицей. Не снимая обуви девушка влетела в комнату. — Лисик?! — поднимавшаяся по лестнице на второй этаж Ирина в надетом наизнанку худи Быстровой, с удивлением обернулась к сестре. — Ахуеть блять! Сестра-натуралка умудрилась отбить у лесбиянки её женщину! — Алиса вскинула руки и зашлась в приступе нервного смеха. — Лисик, я объясню, — Ирина сбежала с лестницы и остановилась напротив сестры. — Ииир! — услышали они громкий возглас и вскинули головы. — Ирка! Чё за полотенце ты мне подсунула! Для гномов что ли! Задницу еле прикрывает, а сиськи мои так вообще не задёргивает! Наверху лестницы появилась Быстрова, безуспешно пытаясь сомкнуть на пышном бюсте края полотенца в стремлении замаскировать откровенность своих прелестей. — Это полотенце для рук, Викки, — подала неожиданно спокойный голос Алиса, — большие — в шкафу рядом со стиралкой. — Ок, — блондинка поспешно скользнула обратно в ванную комнату. — Вот сейчас я тоже не так всё поняла?! — с усмешкой обратилась Алиса к сестре. — Но ты действительно не… — Достаточно лжи, Ира! — Алиса оборвала её, швырнув на стол ключи и пульт от ворот. Алиса села за руль. — Ты взяла билеты на самолёт? — Да. Я же говорила — вылет через десять дней. — Поменяй на ближайшую дату. — Но ваша директриса, она ведь просила тебя? Грозилась раньше срока трудовую не отдать… — Да плевать на неё и на всех остальных. И на трудовую тоже. Заведешь мне новую. Это ведь в твоей власти? Ангелина кивнула, открывая на смартфоне сайт авиакомпании. — Что это сейчас было? — Виктория, завернувшись в огромных размеров махровое полотенце и для надёжности накинув сверху плед, спустилась к Ирине. — Алиса… — Это я увидела. Ирина виновато вздохнула и, отвернувшись к окну, уставилась на развалившегося на подогретом солнечными лучами капоте Прадика соседского кота. — Ииир, я чего-то не знаю? Быстрова, перекрыв женщине обзор, уселась на подоконник. Ирина снова вздохнула: — Я рассказала ей про нас… Ну про тот поцелуй в лесу. Я хотела, чтобы она засомневалась в том, что ты с Анцифировым… Но она почему-то решила, что мы с тобой… И что я подставляла и пыталась вам помешать, потому что сама на тебя запала… — Пиздец! Представляю её мысли, когда она меня здесь увидела! И ты в моём худи, ещё и наизнанку — нахрена? — Да я варенье для сырников из холодильника доставала, а крышка плохо закрыта была, и я банку на себя опрокинула. Пришлось футболку снять, а пока ты в ванной, я твоим худи воспользовалась, чтобы сырники доделать, но и голышом по кухне не шарахаться. А наизнанку — спешила просто — сырники подгореть могли… Я его отдам тебе сейчас. Продолжая стоять почти вплотную перед блондинкой, Ирина начала стягивать с себя худи. — Оставь ты в покое это чёртово худи! — рявкнула Виктория и дёрнула злополучный предмет одежды обратно. — Знаешь, Луговая, после некоторых твоих поступков я начинаю сомневаться в собственной ебанутости! — блондинка удручённо всплеснула руками. — Коньяк принести? — прошелестела Ирина, покаянно склонив голову. — Не, нахер, — отмахнулась Виктория, — я последнее время слабо себя контролирую — если начну, могу не остановиться. А мне тебя к доктору везти, да с машиной твоей проблемы решать. Лучше кофе пойду сварю. А тебе чай сделаю к сырникам.