Обязанности

      Бесконечные ряды книг, потертых и присыпанных пеплом времени – многовековой пылью заканчиваются где-то там далеко-далеко, явно за горизонтом – вот что такое библиотека.       Тишина, прервать которую решаются лишь часы – так же она, обитель мудрости и место просветления, келья бессмертия для поэтов, великих и нет.       Дом Знания - гласит чрезмерно громкая вывеска над маленьким, кривеньким кирпичный зданием, затерянным среди таких же невзрачных кособоких девятиэтажек-кокеток, расположенном в не подходящим для него спальном районе.       Удивительные существа – люди. Одни сутками строчат стихи, посвящённые вечным истинам, а другие эти же вечные истины яро опровергают с пеной у рта, уверенные в единственно-верном для человека эгоизме.       Достойны ли мы этих гениев, потерянных на пожелтелых страницах собственных книг? – Нет. Так, по крайней мере, считает вечно скучающий Ран, не по наслышке знающий натуру сгнивших изнутри мерзких личностей, коими кишит криминальный ночной Токио.       – Ринни-Рин, ну сколько можно выбирать? – тянет парень.       – Отъебись. – шипит Риндо в ответ и заходит за полку, убегая от прожигающего их насквозь взгляда библиотекаря.       Ран надувает губы и упирается рукой в стенд, наклонясь над младшим братом.       – Неужели это так важно – читать эти гребанные книги?       Он проходится пальцами по корешкам, пренебрежительно отряхивает пальцы от нескольких слоев пыли и фыркает.       – Такому идиоту как ты не понять. – кривится в ответ Рин.       Книги привлекают внимание намного меньше, чем небрежная косичка старшего, перекинутая через плечо, и слегка съехавшая футболка, обнажающая недавно набитую татуировку.       От воспоминания прекрасного тела Рана, обнаженного во время болючей процедуры, по коже пробегает табун танцующих на бегу самбу муравьёв.       Братик же, – в отличии от Рина, – совсем не стеснялся поедать его глазами, буквально выжигая взглядом на сердце – моё.       И не поймёшь – это простой интерес к младшему, или что-то большее, о чем Риндо предпочитает не задумываться. Себе дороже.       – Ты выбрал? – скучающий голос вырывает Ринни из горячих мечтаний и заставляет вздрогнуть. Выдергивает слишком резко, даже больно.       – Д-да. - младший хватает первую попавшуюся под руку книгу и вручает её Рану, выставляя перед собой словно щит.       – И что ты собрался делать с этим.. Пособием? – издевательски выгибает бровь старший и Риндо, наивно полагающий, что вытянул что-то наподобие «Техники боевых исскуств от Великого Гуру Такого-то» намеренно бодро отвечает:       – Практиковать. Или тебе слабо, милый братец?       – «Переиздание Камасутры в пяти томах»? – бровь рискует покинуть лицо, ещё больше поднимаясь вверх от смущенно-варенного-раком Риндо. – Мне-то не слабо, но стоит ли напомнить, кто из нас все ещё девственник? Не боишься за свой первый раз?       – Не думал, что у тебя такие предпочтения. – отшучивается Рин. – И с чего это ты решил, что я девственник?       – Слишком быстро краснеешь. – Ран щелкает его по носу.       Риндо обиженно сопит протягивает руку, чтобы забрать смущающую книжку обратно, но старший поднимает руку вверх, и красная – цвет любви и страсти, – обложка оказывается вне зоны досягаемости.       Сколько не становись на носочки, не распластывайся молящей кляксой по полу, Ран не отдаст – Ринни-Рин слишком хорошо знает старшего.       – Мы берём это. – небрежно швыряет книгу Ран, и она плавным движением приземляется под самым носом раздражённого библиотекаря.       У того аж очки от злости подпрыгивают, а брови трясутся в бессильной ярости – все на потеху бесцеремонному Хайтани, не видящему в упор чужих границ.       – Будем практиковать. – делает акцент на последнем слове старший, самодовольно ухмыляясь.       Риндо остаётся только краснеть – уже в который раз! – и, прихватив по дороге Рана, пулей вылететь из библиотеки.       Вывеска на прощание грустно мигает буквами – такие редкие посетители, и уже уходят?

***

      – Посмотри, Ринни, ты так сможешь? – тыкает пальцем в злополучную книжку старший и окидывает его оценивающим взглядом.       – Блять, да там же девушка нарисована! – взрывается Риндо, выдавая себя с потрохами. Да, он заглядывал. Так, одним глазком, не более. Он не такой как Ран – хренов извращенец, трахающий все движимое и нет.       – О. – хихикает старший, – Да у тебя и познания немалые имеются, как я посмотрю.       – С кем поведешься. – парирует Риндо, грозно размахивая тряпкой на невидимого паука.       – А я бы научил.. - протягивает Ран, осторожно скашивая взгляд на упругую подкачанную задницу младшего.       – Что?       – Тебе послышалось, Ринни. – и нет, ему явно не послышалось.       Едва слышные вкрадчивые шаги – Риндо разворачивается резко, внезапно, и оказывается зажат между стенкой и горячим телом, насквозь пропахшим любимым одеколоном – эффект неожиданности даёт неожиданный эффект, какая бы это ни была тафтология.       Кажется, оба удивлены. Ран – успешной попыткой прижать младшего, Риндо – неожиданным поворотом событий, заставляющим сердце пускаться вскач.       – Знаешь, нам надо чаще ходить в библиотеку, братец.       Сначала губы мягко соприкасаются, пробуя друг друга, а затем шероховатые и сухие – Рана – становятся напористее и с лёгким усилием приоткрывают чужие, на что получают дразнящий укус и мягкий поцелуй на пораненное место.       Поцелуи получаются спонтанными, отрывистыми, перерывами между короткими вдохами, заполненными шумным втягиванием кожи, нежными и до боли жестокими, карающими и просящими милосердия.       Они оба – спонтанные, громкие, неправильные. Ну и пусть, какая им разница? У них есть только их маленькая хрупкая семья, эта квартира, время до утра и.. книжка в красной обложке с золотыми буквами.       А почему бы и нет?