Бал на ближайшую вечность

Роскошному залу не видно ни конца, ни края. На потолке — огромные хрустальные люстры, которые почему-то светят слабо, создавая неуютный полумрак. На стенах — разноцветные гобелены и картины знаменитых художников Нового времени. На полу — холодная плитка, лишь в самом центре покрытая узким красным ковром от стены до стены. Вокруг длинных столов под нагнетающую классическую музыку кружатся страны. Их много. Они пьют, танцуют, усаживаются за стол и пробуют вкуснейшие блюда, ведут светские беседы друг с другом и хохочут над удачными замечаниями. СССР не совсем понимает, где оказался и почему. Парад суверенитетов, миллион соглашений и деклараций, искаженные гневом и удовольствием черты лица его наследников… А дальше что? Он покопался в своей памяти несколько минут. Что было дальше? — Не стойте столбом, юноша! Веселитесь! — нараспев тянет женщина в красном кимоно, протягивая ему бокал кроваво-красного вина. СССР не сдерживает ругательства. Он готов поклясться, что это была Японская Империя! Но она же давно мертва! Союз машинально делает глоток. Напиток идеален на вкус — не слишком сладкий, не слишком отдает спиртом, но приятно затуманивает разум. Становится на порядок спокойнее. Но главный вопрос никуда не делся. Где он? СССР медленно пробирается в толпу стран. Его опустевший бокал по пути неожиданно вновь наполняется вином. Звонкий смех мужчин и женщин не давит на голову, а успокаивает. Он чувствует себя как дома. Внезапно Союз цепляет взглядом раздражающе знакомое лицо. Тоже давно мертвой страны, что характерно. Вот кто объяснит ему происходящее! — Что здесь происходит? — кричит он в лицо Российской Империи. Страны, в окружении которых он проводит время, хихикают и чуть отступают в сторону. — Тише, юноша. Нет нужды торопиться и кричать. В чем дело? — Россия улыбается тепло и мягко, словно рад его видеть. СССР знает, что это не так. — А то ты не знаешь! — шипит Союз, хватая его за плечо, но улыбка никуда не девается с ненавистного лица отца. — Прошу прощения, мы знакомы? Не припоминаю, чтобы мы с вами переходили на «ты». — любопытствует Российская Империя, и СССР едва не задыхается от ярости. Да как тот смеет? — Я знал, что ты ненавидел меня, своего сына, но не настолько же! — рявкает он, дёргая отца за руку. — Сына? — недоуменно хмурит брови Россия, но через мгновение снова ласково улыбается. Страны рядом хохочут. — Что скажете, мой милый друг? Похож этот юноша на меня? — буднично спрашивает он у высокого мужчины в идеальном черном костюме. Тот до боли напоминает Третьего Рейха. Может, родственник? — Даже не знаю. Не силен в этом. — смеётся неизвестный и запивает свои слова вином. — Не спросить ли нам господина в белом плаще? Тот кажется экспертом. — Ну что вы… — наигранно смущается упомянутый. А он похож на Австрию. — Думаю, некое сходство присутствует. Впрочем, это ведь ни о чем не говорит. — и слышится хохот. — Да где я? — Союза все больше выводит из себя происходящее. — Может, хоть вы мне что-нибудь скажете? — спрашивает мужчин в черном и белом, но те лишь улыбаются. Так же безразлично, как Россия. — А есть ли разница, юноша? — Пейте и веселитесь, зачем задавать вопросы? — и снова смеются. — Российская Империя, черт тебя побери, скажи мне, что происходит! — СССР снова дёргает отца за руку, а тот словно и не чувствует боли. — Как-как вы меня назвали? — заинтересовывается Россия. — Звучит неплохо, что думаете, господа? — обращается он все к тем же мужчинам, и те согласно кивают. — Ты что, не помнишь своего имени? — Союз уже не злится, а в его взгляде лишь недоумение. Российская Империя пожимает плечами. — Не помню. Или помню. Не знаю. — он морщится, пока говорит это, но затем снова расплывается в обходительной улыбке. — Да и какое это имеет значение? Веселитесь, юноша, а не задавайте глупых вопросов! Мужчина в чёрном приглашает русского на танец, и тот с удовольствием протягивает ему руку в белой перчатке. Им сразу же освобождают немного места, и они кружатся в изящном вальсе. Союз не хочет на это смотреть и ищет дальше, медленно потягивая приятное вино. Третья Французская Республика, который погиб в самом начале Второй Мировой войны! Они не ладили, но он наверняка что-то знает! — Добрый вечер, юноша. Потанцуете со мной? — француз заговаривает с ним первым, протягивая руку в синей перчатке, и СССР осторожно принимает ее. Танцевать он никогда не умел, но Францию это не смущает. Он уверенно ведёт его по какой-то ему одному известной траектории. — Я хотел спросить… — по какой-то причине Союз смущён, но танец чувствуется так правильно, так естественно. — К вашим услугам. — безмятежно кивает Французская Республика, слабо сжимая свою ладонь на талии СССР. Тот понимает, что забыл свой вопрос. — Забыл. — уже без тени неловкости смеётся Советский Союз, и Франция поддерживает его в этом. — Да и какая разница? Веселиться ведь нужно. — слетает с его губ раньше, чем он успевает обдумать свои слова. СССР вздрагивает. Он не это имел в виду! Но тревога быстро оставляет его, и они с французом кружатся в танце до следующей мелодии. Союз вновь оказывается отдельно от всех, и теперь чувствует себя некомфортно. Нужно вернуться в толпу и веселиться, почему он задаёт вопросы? Сознание стрелой пронзает другая мысль. Мужчина в чёрном — Германская Империя, а в белом — Австро-Венгрия! Вот почему они казались ему знакомыми! И они тоже мертвы… СССР снова копается в памяти. Почему-то мысли путаются и никак не хотят собираться в единое целое. Как он здесь оказался? Вопрос занимает его мысли с неохотой. Веселье ждёт его. Почему бы не пригласить ту женщину в красном, что первой заговорила с ним, на танец? Как, кстати, её имя? Союз так и не вспомнит, что его страна распалась, а он сам погиб. Совсем скоро последнее его воспоминание стихнет, и он навсегда останется здесь. Ничто не отвлечет его от вечных вина, светских бесед и танцев под некогда ненавистную классическую музыку.