Туман нашей памяти

***

      — Томми, — тонкие пальцы медленно скользнули вдоль спальной рубахи мужчины. Он почувствовал, как её мизинец зацепился за расстёгнутую ткань, и тогда она коснулась его кожи на груди, мгновенно покрывшейся мурашками. Очертила набитое тату — хоть оно и не было рельефным, он всегда ощущал гравировку этих чёрных солнечных лучей на левой стороне, — ты снова не пришёл ночью… — тёплые губы коснулись его уха, покрасневшего холодного хряща. Её голос ощущался как бархат, который плавно оседал в его затуманенном восприятии. Он молчал. Шероховатый язык коснулся нёба, сухого, неприятного. В его крови все ещё оставался приторный джин, и очередной прилив слюны никак не исправил этот привкус. Миссис Шелби осторожно, как только умела эта женщина, взглянула на него своими голубыми глазами, полными печали, и невесомо снова коснулась его, пытаясь ощутить взаимное тепло, которое на мгновение смогло бы растопить души обоих.       — Да, Лиззи, — перебил поток мыслей брюнетки тяжёлый мужской голос с хрипотцой от недосыпа. Его теплые шершавые руки, которые успели согреться за этот короткий час после долгого нахождения на улице, легли на тыльную сторону ладони жены. Неуверенно, безразлично. Они были мягкими и точно такими же тёплыми, как и её. Он чувствовал напряжённое дыхание сверху с нотками мяты и знал, что она ждёт от него ещё слов. Самых обычных и непринуждённых, но ждёт. Томас не думал, что в этот ранний час Лиззи застанет его в кабинете. А ведь, быть может, она с самой ночи смотрела из окна их спальни, что находилась на втором этаже, и выходила на поляну в поисках фигуры мужчины, который в одной руке нёс лампу, а в другой — джин. Ведь до того, как покинуть пределы их общей комнаты, Томас не пожелал убедиться в том, что его жена спит, и потому сейчас он совершенно не обратил внимание на то, как незаметно открылась дубовая дверь и тонкая фигура незаметно прошла к нему за спину. И только тогда, когда ладони дотронулись до плеч Томаса, а позже и вовсе спустились на грудь, он подметил в себе утраченную чуткость, которая в этот раз вызвала у него непостижимые эмоции. Томас с выдохом снял очки с переносицы и небрежно кинул их на стол с различными бумагами, пока острый нос женщины дотронулся до мягких волос Шелби, вдыхая аромат сигарет и паршивого джина.       — Ступай завтракать, Лиззи, — он повёл губами, дотягиваясь до портсигара, в котором оставалась пара сигарет. — Чарльз и Руби ждёт, — он похлопал по её ладони, ощутив рельеф её кольца. Ненароком взглянул на него. Её обручальное кольцо. Пальцы чуть дрогнули от чего-то глубокого, старого, словно давно забытая боль отозвалась под кожей. Кольцо сверкнуло в утреннем свете, тихо, почти насмешливо. Он отвернулся, притянул к губам сигарету и щёлкнул зажигалкой, — Не опаздывай, — добавил он, не глядя на неё. — Руби не любит ждать. Женщина горько вздохнула, вытаскивая собственную руку из-под его. Она вальяжной походкой демонстративно направилась к выходу, и айсберги его холодных глаз не уцепились взглядом за женское худощавое тело — лишь эхом до разума доносился звонкий стук низких каблуков. Мужчина отвёл взгляд к разбросанным на столе листам, будто пытаясь утопить в них то, чего не хотел признавать. А через мгновение он всё же поднял взгляд на закрывшуюся дверь и едва слышно с облегчением вздохнул. Шелби знал, за этой дверью Лиззи всё ещё стояла, прислонившись затылком к деревянной поверхности, будто собираясь духом. Она ждала, что вот-вот выйдет Том с сигаретой в зубах, с усталой, но знакомой полуулыбкой возьмёт её за тонкую руку и направится вместе с ней завтракать. А дети будут ждать их в столовой. Но нет. Вместо этого мужчина услышал из-за двери приглушенный изнывающий вздох и шаги, которые стремительно направлялись прочь. В одно мгновение сигарета из крепкого табака оказалась между губами хозяина. Острый язычок пламени мягко прошёлся по противоположному концу, мгновенно поджигая его. Несколько глубоких затяжек, и перед лицом уже клубился горький табачный дым, плотный, как мысли, что не давали покоя. Томас поднялся с кожаного стула и повернулся к просторному окну, выходящему на переднюю аллею. За стеклом стояла мрачная погода, небо затянуто, воздух вязкий, влажный, будто пропитанный тишиной. Каждый вдох словно обжигал лёгкие сыростью, вызывая короткий отвратительный кашель.       — Будет дождь, — произнес Томас вслух, выдыхая очередное облако дыма. Его шершавые пальцы коснулись тлеющей сигареты. Погода подходила этому городу, как и самому мужчине: была тяжёлой, неумолимой, серой до боли. Тучи нависали низко, а небо казалось чернильно-синим. Размышления прервал глухой стук в дверь.       — Входи, Френсис, — коротко сказал он, не оборачиваясь сразу. Когда дверь открылась, в комнату вошла женщина. Френсис работала на него уже добрый десяток лет — надёжная, тихая, без лишних слов. Женщина зрелых лет, с усталым взглядом, в котором Томас с самого начала разглядел то, чего давно не видел — погасшую доброту своей матери. Френсис была предана семье Шелби без остатка, и Том ценил это, хотя никогда не говорил.       — Мистер Шелби, миссис Элизабет ожидает Вас в столовой, — сказала она, переступая за порог просторного кабинета. — Газета доставлена, — на лице, покрытом тонкой сеткой морщин, мелькнула лёгкая, почти домашняя улыбка. Томас чуть поджал уголок губ, будто пытаясь ответить тем же, но ни улыбка, ни её подобие не вышли — не удалось обмануть ни Френсис, ни самого себя. Брюнет кивнул, вытянул руку вперёд, принимая газету.       — Спасибо, — произнёс он, моргнув несколько раз, и задержал взгляд на глазах женщины. Они выглядели уставшими и печальными: приглядевшись, можно было увидеть красноватые прожилки сосудов на белках, а под ними тёмные круги. Развернув газету, Томас будто невзначай спросил: — Френсис, ты не жалуешься на сон? — баритон прозвучал спокойно, пока глаза пытались пройтись по газетным вырезкам, которые, впрочем, были не интересны ему.       — Нет, мистер Шелби, — чуть запнувшись, ответила женщина. Пальцы рук начали перекручивать между собой ткань фартука. — Я могу идти? Ваша жена также нуждается во мне…       — Присядь, — с шорохом закрыв газету, мягко велел Томас. Френсис послушно шагнула, чтобы присесть на кресло напротив дубового стола. Хозяин семейства Шелби снял очки, что использовал для чтения и письма, и небрежно положил их рядом с газетой. Потёр переносицу, и смахнул пепел с сигареты. Женщина смотрела на Томаса с тревогой. На этом лице, усталом и выточенном временем, она видела всё — каждую морщину, каждое движение бровей, как будто могла читать его без слов. Томми за все эти непостижимые годы также стал для Френсис частичкой её сердца. И поэтому её состояние всегда беспокоило Шелби: что будет в его силах, он всегда сделает для этой женщины.       — Френсис, — произнёс он после короткой паузы, — давно ли ты ездила к своим детям? — внимательный, хоть и холодный взгляд ещё раз прошелся по женщине, прежде чем он снова прикурил сигарету. Томас помнил, что её родные жили в северном Бирмингеме, и помнил, как порой она тосковала по дому. — Мне кажется, ты вымоталась. Может, стоит нанять ещё кого-нибудь? — он втянул дым, чувствуя, как горечь табака разливается по лёгким, как будто выжигая вместе с собой что-то лишнее.       — Спасибо, мистер Шелби, мы с девочками справляемся, — поджав тонкие губы, женщина с кое-где поседевшими волосами наблюдала за медленными действиями среднего брата семейства Шелби. — Просто… — Френсис, словно провинившийся ребенок, опустила голову, утыкаясь взволнованным взглядом в острые колени. Томас понимал — сейчас она скажет то, что обычно старается удержать при себе. Она заметно съёжилась, чувство вины терзало её женскую душу изнутри, а морозный взгляд Томаса Шелби смог бы разбить любой камень. Он уважал эту женщину, но, как только услышал отрицательный ответ, понял, что потребуется другой метод. Молчание и пронзительный взгляд. Ему действительно нужно было узнать причину такого колеблющегося состояния служанки, на которой держался порядок этого дома. Его дома. Помедлив пару мгновений, женщина неуверенно подняла голубой взгляд на сидящего перед ней мужчину. Тлеющая сигарета в его руках приподнялась вверх, чтобы показать Френсис, что он внимательно слушает её.       — Я… переживаю за вас, мистер Шелби, — наконец произнесла она, — Вы часто уходите из дома по ночам, а Чарльз и Руби всё чаще спрашивают где вы. Миссис Элизабет… она не спит, ждёт вас. Вы ведь знаете, как тяжело ей, когда вы молчите. — Последние слова почти утонули в воздухе, тихие, но ощутимо искренние. Томас на секунду закрыл глаза, позволив себе короткий выдох. Она хотела бы продолжить, но взгляд мужчины заставил её замолчать. Она поджала руки на подоле своей чёрной строгой юбки, осматривая глаза с толикой печали.       — Я вас понял, Френсис, — с незначительным кашлем перебил её Том. Он не злился, скорее, уставал. В её словах звучало то, чего он избегал: простая, человеческая забота, которую он так редко позволял себе принимать.

***

      — Обещаю помочь Лиззи, — уверенно произнес он вслед уходящей Френсис. После этих слов она ещё долго болтала, выражая свое сочувствие. Но Томас был не против: она была единственным человеком в доме, с кем он мог разговаривать, не отстраняясь. Эта женщина видела его в разных периодах его жизни, и Томас знал, что ему точно не стоит закрываться. Выслушав все наблюдения, он в который раз подтвердил, что люди преданы тем, кто им платит, и Френсис была таковой. Как только дверь захлопнулась, Том тяжело выдохнул, зажигания сигарету, которая крутилась между его пальцев. Сегодня ночью было холоднее обычного, из-за этого темноволосый не смог как следует выспаться в стоге сена, которое никак не согревало. Всю ночь ему снилась умершая тетушка Полли и мать. И проснувшись, он не смог разъяснить для себя, почему они посещали сны Шелби. Пожалуй, сновидения — это единственный способ до конца не забывать своих близких. Когда-то давно именно так говорила ему Полли. Тогда Том, будучи мальчиком, прибежал к ней после сна, в котором была его навеки молодая мать. Именно в снах он мог снова почувствовать радостный смех; теплые ладони Полли на мускулистых плечах и нежные объятия матери. Именно так он ещё может жить. Томас много раз терял близких людей, и именно они утянули за собой частичку сердца Шелби в могилу. Дотронувшись до прохладного стакана, он допил остатки сладкого алкоголя, и, решив не медлить, захватил с собой очки и газету. В большом доме, на удивление, царила гробовая тишина, и лишь тяжёлые шаги хозяина отдавались глухим эхом по коридорам. Усталый взгляд проходился по уголкам, где валялись игрушки Руби. Даже сейчас, когда девочка уже росла, Том часто останавливался, чтобы вспомнить её детскую непосредственность, игривый беспорядок в комнате, смех, который заполнял стены. Он не мог поверить, как быстро время пролетело. Когда-то ей было достаточно просто побегать по дому, а теперь она училась, помогала Лиззи и постепенно превращалась в самостоятельную девочку. Иногда Том собирал игрушки сам, чтобы показать Руби, что их порядок сохраняется, а иногда просто наблюдал, как она с ними играет, понимая, что всё ещё может радоваться её детству.       — Томми, ты пришел, — на лице женщины заиграла нежная улыбка. Мужчина лишь поджал губы, легко кивнул. Пройдя за ровной спиной сидящей жены, он попутно дотронулся до её острого плеча. По левую сторону от неё сидел Чарльз, грустно ковыряясь в тарелке с едой, стараясь не привлекать внимание отца. Руби уже сидела напротив, вертя ложку в руках и наблюдая за семейной сценой с любопытством и лёгкой улыбкой. Том вальяжно уселся за главное место стола, пока молодая служанка быстро накрывала порцию для мистера. Медленно он выложил портсигар, зажигалку, свежую прессу и очки.       — Селена, принеси мне виски, — хмуро произнёс он, сразу же выхватывая сигарету из стального портсигара. Он бросил взгляд на противоположное место от Чарльза, где сидела Руби, и заметил, как девочка уже разложила перед собой тарелку и приборы, аккуратно подражая взрослым. Том лишь слегка повёл плечами, цокнув губами, и сделал глоток ирландского виски, уважая усилия Лиззи научить детей дисциплине за столом.       — Газетные новости не радуют, — произнесла Лиззи, глядя на оставленную на столе свежую газету. Томас взглянул на рядом лежащую бумагу. Подняв бровь, перевёл взгляд на стакан с виски. Брюнетка разрезала яичницу ножом, и на тарелку вылился желток. Её зелёные кристаллы глаз поднялись на серьезное лицо мужа, которое не выглядело заинтересованным в словах женщины. Миссис Шелби лишь повела бровями, указывая на газету рядом с Томом. Взгляд женщины ненадолго остановился на муже. Она подметила, что он достаточно постарел: морщины забрались за края глаз, делая их более уставшими, и даже непонятно из-за чего — стресса ли, или проходящих лет; щеки стали более впалыми, ещё больше выделяя скулы, делая его черты лица ещё острее обычного; а седые волоски по вискам начали проскальзывать через темную массу его волос всё больше и больше, придавая ему красок; синева радужек айсбергами красовалась на зеницах, придавая красочность глазам этого зрелого мужчины. Он был подобием вина, как любила говорить раньше тётушка Полли. Не медлив, брюнет выдохнул горький табачный дым, который приносил лёгкости его состоянию. Решив, пока еда медленно стынет, почитать газету, он протянулся за ней. Он не привык узнавать все новости с помощью газеты, ведь куда быстрее и надёжней было слышать всю нужную и ненужную информацию от проверенных людей. Так Том был всегда во главе всех событий, узнавая всё самым первым. И это ему давало шанс быть на шаг впереди всегда.

1934 год. Газета «Бирмингем». Сенсации из китайского квартала: зависимость рабочих от опиума через тайные магазины…

Первая статья, которая смогла попасться на глаза, по окончанию заголовка сумела стать последней. Глаза немного сузились, пока мозг бурлил, пытаясь понять полученную информацию. Результат не заставил долго ждать, и газета со скоростью отлетела с рук на обеденный стол. Рука соскользнула на щеку, задевая губы, пока пальцы с силой сжимали фильтр сигареты.       — Артур звонил? — монотонно произнес мужчина, наконец подняв взгляд на рядом сидящую Лиззи. Не дожидаясь ответа, продолжил: — Дюк? — вулкан чувств начинал набирать скорость закипания, но на лице всё также оставалась спокойная гримаса, которая олицетворяла привычного Томаса. Женщина лишь медленно подняла глаза, отрицательно кивая. Ни Френсис, ни другие служанки не доложили ей про приезд кого-то из членов семьи Шелби, и это значило, что Лиззи никак не могла знать. Выдохнув весь накопившейся пыл, мужчина с силой отодвинул кухонные принадлежности на пару сантиметров вперёд от себя, раздражённо вставая со стула. Из-за резких движений и звонких звуков остальные присутствующие в комнате съёжились от неожиданности. Юная служанка под напором давления Томаса отошла на пару шагов от стола, сразу же опуская голову, как напуганный щенок. Лиззи только мельком кинула на неё взгляд, сразу же смотря на детей: они в прямом смысле этого слова вжались в дорогие стулья, прикрывая веки. Чарльз всегда был более закрыт, чем Руби. Не успев сказать хоть слово, жена мистера Шелби только увидела его макушку, которая с невероятной скоростью неслась в кабинет, минуя все возможные преграды. Она спешно встала со стула, чтобы пройти за Томом, но её рука сразу же попала в оковы Чарльза, который грустно смотрел на её острые черты лица. Старк лишь легко улыбнулась, дотрагиваясь худощавыми пальцами до светлых волос мальчика.

***

      — Ты должен найти главного полицейского, — блуждая из стороны в сторону, Том держал телефон, пропуская мимо ушей невнятную речь Артура, который пару минут твердил своё. — Он ослушался меня, Артур, — голос повысился, когда Том выглянул в окно. Ветер завывал. Шелби чертовски не любил, когда его не слушали, ведь сразу наступал крах. Поэтому меры наказания были слишком жестоки, ведь людей нужно поучать за свои промахи. Том не занимался этим напрямую — всё делал Артур со своими дружками и Иссаей, — но всегда знал, что именно на этих ребят можно положиться.       — Что происходит, Том?! — врываясь, спросила Лиззи, быстро окидывая его взглядом. — Ты пугаешь персонал, ты пугаешь…       — Прекрати, Лиззи, — с серьёзностью перебил Том, поворачиваясь к ней. Её кулак непроизвольно сжал ткань тёмного платья, пока глаза наблюдали за ним.       — Нет, Томми, — женщина сдвинулась с места, надвигаясь к рабочему столу Шелби. Её взгляд моментально вспыхнул, а голубые радужки отразили обеспокоенность, — Ты пугаешь Чарльза, Руби, это неправильно, Том… — Она хотела продолжить, но глухой удар кулака по столу заставил её замолчать. Томас замер, глядя на лицо Лиззи: смесь непонимания и злости. Его мысли были запутанны, словно морской узел, который придётся долго распутывать. Непонимание и злость. Ему сейчас не до выяснения отношений или ещё чего-либо. Его мысли спутаны в морской узел, который придётся долго и мучительно разматывать, чтобы освободить себя, и все нынешние события не положительно влияют на это.       — Я сказал: выйди, Лиззи. — поправив волосы, он лишь сжал губы, все также продолжая смотреть на Лиззи. Она тяжело вздохнула, переступая с ноги на ногу.       — Ты чёртов псих, Томас, — ударив по столу двумя руками, прикрикнула темноволосая женщина. Том прикрыл глаза, пытаясь подобрать ответ на её слова, ведь дальше продолжать ссору было невозможно. Выдохнув, он открыл глаза, но взгляд сразу же бросился к стоявшему мальчику за дверью, который с грустью наблюдал всю картину. Голубые словно море глаза спокойно уставились на детское лицо, рассматривая его и находя какие-то неосознанные ответы на вопросы.       — Чарльз… — шепнув под нос, Том нахмурил брови. Лиззи мгновенно пришла в себя, разворачиваясь назад, так же наблюдая за подглядыванием мальчика. Сглотнув, она сразу же подбежала к ребенку.       — Милый, — мягко сказала она, дотрагиваясь до плеча мальчика и ведя его прочь из комнаты. Чарльз ещё на несколько секунд повернул голову на отца, глядя на него с любопытством и страхом одновременно. Брюнет лишь проводил их взглядом, тяжело садясь в кресло. Пальцы моментально дотронулись до переносицы, несильно сжимая её, пытаясь снять усталость. У него не всегда была возможность проводить много времени с детьми, но, когда была минута, он, конечно же, это делал. Он любил Руби, любил Чарльза. Он пытался воспитывать их, а в особенности сына, ведь он подрастающий мальчик, который скоро начнёт мыслить и осознавать те или иные вещи уже по-взрослому. Чарльз, как самый настоящий мальчишка в этом возрасте, был до жути непослушным и колким, но даже несмотря на это был всё так же любим. Сам ребёнок был любящим по отношению к сестре, матери Лиззи и Френсис, но никак не к отцу. Иногда Томас винил себя в этом, ведь быть сразу и хорошим политиком, и предпринимателем, и отцом — довольно сложные вещи, которые вместе никак не соединяются, и всегда приходится выбирать одно.

***

Выкуривая, очередную сигарету, Том просидел в кабинете порядка двух часов. Утро успело плавно пересечь границу двенадцати часов, и поэтому настало время обеда. В очередной раз отказав Френсис, мужчина продолжил смотреть на загородный пейзаж за окном. Ответа от Артура-младшего так и не последовало, и Тому лишь оставалось покорно ждать положительной реакции от него. За это время он успел пройтись взглядом по всем фотографиям, которые расположились на его рабочем столе. Их было немного, но он осматривал каждую, детально изучая, как будто впервые их видел, хотя это совсем не так. За окном пели птицы, а на лужайке Чарльз гонял свой ручной самолёт, а Руби, восьмилетняя, пыталась повторять движения брата, смеясь. Лиззи курила на веранде, присматривая за детьми, и, казалось, что в доме царит удивительная тишина, которой Томас почти не касался. Как ни странно, за все это время никто не вошёл в его кабинет, и это, наверное, было неожиданностью для Тома. Тишина навязчиво окутывала Шелби, пока бутылка ирландского виски со временем опустошалась, что делало вечер умиротворяющим. Наливая очередную порцию виски, он уловил звук щебня, который отскакивал от копыт лошади. Кто-то усердно приближался к дому семейства Шелби. Встав, его мужская фигура развернулась к окну, чтобы он мог наконец понять, кто это. Дюк. Он, не привязывая лошадь, спрыгнул с неё, начиная бежать к главным дверям, пока на улицу выбежала взволнованная Френсис, пытаясь хоть что-то выяснить. Но парень даже и взгляда не бросил на пожилую женщину, оставляя ту стоять в смятении.       — Отец, — парень без разрешения открыл дверь, врываясь в кабинет. Его глаза испуганно бегали по комнате, пока дыхание пыталось восстановиться, чтобы наконец спокойно произнести: — Китайский квартал, там… — складывая руки по бокам, молвил цыганский мальчик.       — Я знаю, — спокойно заключил брюнет, — присаживайся, — указав ладонью на кресло, ответил он, сразу же садясь за главное место. Ядовито-зелёные глаза парня осмотрели отца, а позже ноги двинулись к креслу из темной кожи. Он, наконец, снял козырек, поправляя светлые волосы. Дюк наблюдал за тем, как мужчина развернулся, хватая ещё один стакан и ставя его перед сыном.       — Я же не пью… — быстро произнес тот, закрывая донышко стакана внутренней стороной ладони. Том спокойно выдохнул, поджимая губы. Рука сразу же обратно поставила стеклянную бутылку с алкоголем. Откинувшись на спинку кресла, Том посмотрел на спокойного сына, который с ровной осанкой сидел напротив него.       — Хорошо. — тихо произнес он, надевая очки. — Артур слишком вовлечён в эту историю. Я должен убедиться, что всё будет под контролем, чтобы ни тебе, ни брату, ни остальной семье ничего не угрожало, — сложив руки, он пронзительно смотрел в глаза цвета весенней травы.       — Хорошо, отец, — прошептал Дюк, наблюдая за Томасом. Томас вернулся взглядом к окну, к детям за пределами кабинета, к Чарльзу и Руби. Он любил их всех, особенно Чарльза — мальчик был своенравным, но при этом умным и внимательным. Руби была живой и шустрой, с её смехом, который мог осветить даже самые мрачные мысли Томаса.       — Я попрошу Френсис разжечь камин в комнате, а завтра поедем вместе, — потянувшись к стакану, мужчина сделал небольшой глоток.       — Ты же знаешь, я не могу находиться в таких условиях, — покосился Шелби, начиная осматривать лицо Томаса.       — Знаю… — кивнул он, — тучи сгущаются, будет плохая погода…