Туман нашей памяти

***

Ночь оказалась дождливой, как и предполагал Том. Тяжёлые капли методично били по стеклу, а редкие вспышки молний неровно освещали стены кабинета. В доме давно все спали, даже Френсис не решилась потревожить хозяина после ужина. Томас просидел за столом до поздней ночи, разбирая письма, сложенные в аккуратные стопки. Люди писали ему о долгах, болезнях, пропавших детях, безработице. Они обращались к нему как к последней надежде — и Том это прекрасно понимал. Он стал для них не просто политиком, а человеком, способным изменить их жизнь. Он чувствовал степень ответственности, сгущавшуюся над ним так же тяжело, как облака за окном. Он мог позволить себе быть жестоким в делах, беспощадным в переговорах, но никогда равнодушным к людям, которые верили в него. Возможно, именно поэтому Том и держался на плаву: из-за этого странного сочетания хладнокровия и необъяснимой человеческой боли внутри. Отложив очередное письмо, он взял карандаш и записал:

«мужчины с Кингс-роуд — проверить информацию о трудоустройстве»

«женщина с Пейнфилд — разобраться с квитанцией»

«дело семьи Гарви — завтра обсудить с Соломонсами»

Часть писем требовала его личного участия, он подчёркивал их красным. Другая часть — длинные истории, в конце которых стояла просьба о помощи, нуждалась в людях Артура или доверенных членах его политической команды. Рука устало соскользнула на щёку, и Том на несколько минут прикрыл глаза. Виски в стакане давно выдохлось. Сигарета погасла сама собой. А дождь за окном всё стучал и стучал, как будто напоминая о том, что утро принесёт новые неприятности. И одна из них, самая важная, уже висела над ним тенью. Китайский квартал. Артур. Опиум. И тот факт, что кто-то там позволил себе ослушаться Томаса Шелби. Он медленно открыл глаза и снова взглянул на письмо, которое пришло утром — анонимка, предупреждение. Четкие, уверенные буквы:

«Уберите вашего брата от наших людей. Иначе следующая смерть будет не случайной.»

Том тихо усмехнулся. Глухо, безрадостно. Опьяневший от ирландского виски вперемешку с приторным джином, Том покинул кабинет, пробиваясь через сгущающуюся тьму и прохладу, которая вызывала жуткие мурашки по его коже сквозь белоснежно белую рубашку. Она плотно прилегала к его телу, намокшая на спине от тяжёлого, изматывающего тепла алкоголя. Тишина в доме казалась слишком правильной, почти выверенной, такой, что давила на барабанные перепонки. Лишь приглушённое эхо его шагов, медленное и неторопливое, отражалось от стен, будто каждый звук возвращался к нему с небольшой задержкой, напоминая о собственном одиночестве. Взгляд голубых глаз Шелби только кое-как улавливал еле заметное свечение настенных ламп. Наверное, только эти слабые огни и помогали пробираться через длинные коридоры этого чёртового дома. Коридоры, которые он сам когда-то называл своим бастионом, а теперь воспринимал как лабиринт, созданный для того, чтобы держать его в плену. Иногда тени на стенах казались ему живыми. Иногда слишком знакомыми. Но сегодня он был слишком пьян, чтобы позволить себе остановиться и разглядывать их. Он просто шёл, и каждый шаг отдавался в висках гулким, пустым стуком, словно внутри черепа кто-то стучал костяшками по дереву. Отпирая массивную дверь из тёмного, немного треснувшего дерева, Томас медленно зашёл в легко освещённую спальню. Тёплый, мягкий свет настольной лампы разливался по комнате, вытесняя тягучую тьму, преследовавшую его из коридоров. На большой кровати можно было заметить Лиззи, свернувшуюся калачиком так, будто даже во сне она пыталась защититься от холода и тех мыслей, что преследовали её последние месяцы. Подойдя ближе, взгляд айсбергов его глаз ненадолго задержался на дрожащей женщине. В полумраке её лицо казалось ещё более уязвимым: печаль, тяжесть и некая надломленная нежность читались даже в расслабленных чертах спящей. И всё же она оставалась такой же красивой, как тогда, когда впервые сказала ему «да», думая, что рядом с ним будет в безопасности и любима… Томас укрыл её одеялом — сонно умиротворённые черты лица немного дрогнули, но, приняв теплоту ткани, миссис Шелби лишь сильнее погрузилась в сновидения. Бесшумно присаживаясь на мягкий матрас кровати, брюнет положил портсигар и зажигалку на тумбу, которая расположилась возле спального места мистера Шелби. Рубашка слабо пахла табаком и алкоголем, и, расстёгивая пуговицы, он чувствовал, как вместе с каждым движением уходит напряжение дня. Сняв её, он остался в тонкой хлопковой майке, что облегала тело, исчерченное татуировками. Откидываясь на кровать, веки моментально прикрылись от усталости. Ему действительно нужно поспать. Он обещал. И, возможно, впервые за долгое время позволял себе попытаться выполнить обещание. В мысли пришла новость, которая ненароком вылетела из уст старшего сына. Американцы. Дюк сказал, что в Бирмингеме его искали Американцы. На удивление, слухи быстро добрались до конюшни, и поэтому член семьи Шелби, Дюк, узнал об этом самым первым.

***

Китайский квартал

Сырость с невозмутимой скоростью просачивалась через дорогую одежду мужчины. Влажный воздух, пропитанный запахами дождя и копоти, обвивал тело, будто пытался утащить вниз. Из-за ранее проливного дождя округ Бирмингема впитал в себя всю мрачность окрестности и слякоть климата, словно сама улица носила на себе следы недавней бури. Людей на улицах стало гораздо меньше, и лишь свет в окнах напоминал об их существовании. О тех, кто всё ещё держал свой малый мир, невзирая на безжалостность города. Сегодня он приехал на машине сам, без помощи водителя. Так он иногда мог развеяться в своих мыслях, в быстром движении железного двигателя машины самой последней моды. Ему было без разницы, на чем ездить, будь это дорогая машина или повозка с сеном, но для важных дел он, конечно же, выберет первый вариант. Сквозь шум мотора и скользящие капли дождя на стекле Томас пробегал глазами по улицам, знакомым местам, чужим лицам, мелькающим в потёмках. Китайский квартал выглядел иначе, чем в его воспоминаниях: тёмнее, влажнее. Точно более хитрое сердце города, которое дышало незнакомой, почти чуждой жизнью. Остановившись недалеко от паба, Том позволил себе пройти до главной цели своего визита. Навоз и лужи, которыми пестрили укромные улочки, помогали вспоминать юность цыганской семьи, дети которой лазили босыми точно так же, как дети сейчас. Этот запах конюшенного дерьма и пота рабочих никогда не позволит Томасу Шелби забыть, кто он и кем являлся. Об этом никогда нельзя забывать. Дети и матери, которые находились возле своих домов, при виде главы Шелби и парламента округа тихо здоровались, мгновенно забегая в дома. Все жители незадолго были наслышаны о нашумевших новостях и, соответственно, знали, для чего именно Томми пришел в это место. Он ощущал взгляд на себе тяжелый, наблюдательный. Китайский квартал был не просто лабиринтом улиц; это был живой организм. Каждый шорох, каждый шаг, каждый запах рассказывал о скрытых правилах и опасностях. Том медленно продвигался вперед, ощущая, как тьма узких улиц стягивает с собой дыхание.       — Все вон! — молвил китайский мальчик, который за пару мгновений опередил Томаса, чтобы забежать в паб. — Он идёт. — Все посетители и обычные пьяницы без колебаний начали впопыхах надевать верхнюю одежду, чтобы побыстрее унести ноги. В эти несчастные секунды в баре гремели возгласы работяг, которые бурно собирались выбегать на улицу. Звон стаканов и скрип стульев распространился по всему маленькому помещению, пока молодые китаянки бегали и пытались прибирать всё со стола для чистоты картины. Никто не хотел сталкиваться лицом к лицу с Томасом Шелби. Шум прекратился, как только лёгкая дверь из стекла закрылась за спиной члена парламента. Испуганные и слегка подвыпившие взгляды устремились к темной фигуре в козырьке. На пороге стоял Томми с небольшим портфелем из темной кожи для документов. Тяжелый взгляд мужчины был направлен вниз, а в зубах торчала тлеющая сигарета, пепел которой падал на деревянный пол, шипя, соприкасаясь с ним от только выдраенных досок. Подбородок Шелби приподнялся, и теперь холодные льдины его томных глаз могли с лёгкостью пройтись по каждому человеку в этом здании. Лёгкий запах сырости снаружи проникал через приоткрытые окна, смешиваясь с ароматом табака, крепкого виски и тонких китайских палочек, горевших на подоконниках. Пол скрипел под тяжестью шагов Томаса, отдаваясь эхом в затихших стенах старого здания, где краска местами облупилась, а на потолке висели паутины. Устремившись вперёд, сразу же его спину начали оббегать посетители, и они не заканчивались до тех пор, пока Томми не прошел в центр паба. Его окружили работники заведения и хозяин. В помещении стоял запах табака вперемешку со спиртным. Это в первую очередь заметил Том. Где-то можно было уловить краем глаза горение ароматных палочек и при этом отметить, что всё было выполнено в красно-тёмном стиле и соответствовало китайской культуре. Голова повернулась вбок к красивому большому окну, которое выходило на многочисленные дома и небольшой мост. В тусклом свете виднелись мокрые крыши и отражения фонарей на лужах. Взгляд ненадолго уцепился за мужчин, которые в спешке добирались домой, где их ждали молодые жены с детьми. Вернувшись назад, Том снял кожаные перчатки, чтобы подхватить пальцами сигарету, которая медленно тлела в зубах. Втянув фильтр, он выпустил, разомкнув губы, густое облако дыма. Не вымолвив ни слова, он вытащил задвинутый стул, сразу же укладывая на него небольшой портфель. Сняв головной убор, его рука с золотым кольцом на безымянном пальце прошлась по волосам, чтобы уложить выпавшие тёмные пряди. Его пальцы оставляли легкий след влажности на мокрой коже головы, а глаза пробегали по комнате, оценивая каждый уголок, каждый предмет.       — Что ж, мистер Сян, — наконец огласил Том, немного смочив губы, чтобы снова приложить к ним мягкий фильтр. Он подальше отодвинул наполовину пустой стакан алкоголя, чтобы сесть на стул рядом. Недолго выждав, хозяин этого места присел поблизости, испуганно выжидая дальнейших слов, смотря на него.       — Я предупреждал вас, — посмотрев в темные глаза напротив, Том медленно откинулся на спинку стула. Его плечи, окутанные влажной шерстяной тканью плаща, казались ещё шире в мягком свете лампы, а взгляд обжигал мужчину, словно пламя свечи.       — Мистер Шелби, мне пришлось это сделать, — умоляющим тоном вымолвил китаец, буквально каясь перед Шелби. — Ваш брат, он…он… — словно в бреду, у него заплетался язык от нервозности.       — Вы дали мне слово, — настаивая на своем, Том выдохнул табачный дым, который клубами окутал воздух между ними. Неожиданно за его спиной появилась девушка, поднесшая поднос с горячим чаем. — Меня не волнуют обстоятельства, ведь теперь это оказалось в прессе, — отодвигая от себя небольшого размера красный поднос, Том ближе подвинулся к мужчине. Повисло секундное молчание между ними, пока в соседней комнате можно было услышать тяжёлые шаги и шепоты девушек, бурно обсуждавших данное происшествие. Том пристально наблюдал за мужчиной, замечая каждый нервный тик, каждый взгляд в пол.       — У вас ещё остался опиум? — цокнув губами, произнес Том, продолжая изучать лицо напротив. Выдохнув последние клубы дыма, Том потушил сигарету о наполненную пепельницу. — Или Артур украл все до последней крошки? — ухмылка окрасила губы, и рука мужчины юркнула в внутренний карман пиджака, дабы достать портсигар.       — Нет, было совсем немного, — покорно отвечая, китаец с ярковыраженным акцентом не сдвигался с места. — Два фунта, было два фунта опиума, — мгновенно продолжив, он понял истинный смысл вопроса Шелби, глаза которого насквозь прожигали Сяна.       — Вот, мистер Шелби, — тихо проговорив, мужчина. — Эти люди заставили меня купить белый порошок. Том слегка нахмурился, и дым табака, словно облако, окутал стол. Он смотрел на визитку, на аккуратный текст, и мгновенно распознал подделку. Каждая линия, каждый шрифт — для кого-то это было бы достаточным доказательством, но Томас знал: настоящий документ бы выглядел иначе, имел бы другие признаки, едва уловимые глазу. Здесь попытка обмануть его была очевидной, почти комичной, если бы не угроза, скрытая за этой картонкой.       — Тогда причем здесь Артур? — медленно, сдержанно, но с ледяной тяжестью в голосе спросил Том. Пожалуй, это был риторический вопрос, ведь ответа попросту не последует. Шелби, его брат, уже давно был вовлечён в опасную игру, которую Том держал под наблюдением, но не мог вмешиваться напрямую. И теперь последствия были видны: опиум, угрозы, люди, которые шли на крайние меры. Мистер Сян лишь коротко повёл плечами. В его жесте была смесь бессилия и правды — он не лгал. Том понимал, что человек говорит от страха за жизнь, а не по своей воле. Он делал это, чтобы выжить, чтобы угодить тем, кто стоит выше него. И это было понятно. Ради собственной безопасности люди готовы идти на всё — на предательство, ложь, преступление. Молчание затянулось на мгновение. Томас поднял визитку, перевернул в руках, оценивая её тончайшие детали, — и вновь убедился, что её задача была отвлечь, проверить реакцию, определить слабое место. Он положил её в карман пиджака и, вставая со стула, бросил несколько медных монет на стол — за невыпитый чай, за страх, за всё, что произошло.       — Я, как член парламента этого округа, обязан следить за порядком, — поправляя плащ, спокойно проговаривал Томас, — и так как в первый раз не было положительного итога наших переговоров, — его пальцы уцепились за ремешок портфеля, чтобы подхватить его, — я пришлю своих людей для охраны и контроля этого места, — надевая завершающий элемент — козырек, Томас ещё раз взглянул на мужчину. — И, мистер Сян, это в последний раз. Дальше я просто снесу здесь все, чтобы построить дома для бедных, — направив указательный палец на китайца, Том с долей злости закончил свою речь, покидая это здание. Томас вышел из паба, ощущая на себе десятки взглядов. Каждый присутствующий словно ждал, что он сделает что-то неожиданное, но на лице его оставалась спокойная, почти ледяная маска. Медленно удаляясь, он поднял голову вверх, смотря на светлое небо. Странно, как будто и намека не было на ливень.

***

Запах сена и дыма оседал в лёгких, принося невероятную тяжесть. Бирмингем всегда славился заводами по производству достаточно важных вещей, и, пожалуй, без этого ремесла и не было бы величия сердца Англии. Пара фабрик, находящихся недалеко от «Гарнизона» и мастерской, по совместительству конюшни дяди Чарли, всегда источала темные клубы дыма, которые пропитывали город этой гадостью. Жители давно привыкли к такой экологии: их лёгкие словно смирились с тяжестью дыма и с этой жизнью. Казалось, никто даже не задумывался уехать подальше: заботиться о здоровье было роскошью, на которую здесь никто не рассчитывал. Подъезжая к конюшне, Том озадаченно наблюдал за сыном, который по рассвету собрался и уехал без предупреждения. Прошло полгода с появления Дюка, но семейство Шелби всё ещё не могло принять нового члена в должной мере. Хотя сам парень успел проявить себя во многом: умён, самостоятелен, молчалив — почти как сам Том в его возрасте. Но всё равно… он был чужаком на этих землях, в этой крови, в этом семейном царстве, где каждый шаг выверен столетиями.       — Ты не предупредил меня об отъезде, — мужчина медленно шагал в сторону парня, скуривая сигарету, которую только что зажёг. Щебень под подошвами тихо потрескивал, пепел падал на пыльную землю, смешиваясь с сухими травинками и следами лошадиных копыт. Дюк складывал сено вилами с одной кучи в другую, совершенно не отвлекаясь на голос старшего. Темноволосый мужчина зрелых лет без единого слова подскочил с места, направляясь куда-то далеко за спину Томаса. Этот жест показался до жути резким и невозмутимым для него, но, продолжив дальше втягивать фильтр убивающего табака, он ожидал прихода и дальнейших пояснений в свою защиту. Подобрав часы из жакета, он взглянул на них. Стрелка показывала двенадцатый час обеда. Впереди ещё много дел. Мужчина остановился, держа в руках тонкую визитку. Он аккуратно сдвинул её по столу в сторону Томаса, как будто это было предложение или покорная капитуляция. Лицо его было напряжено, губы дрожали, а глаза, полные страха, с трудом удерживали взгляд Шелби.       — Я никому не сказал, — продолжая усердно трудиться, вымолвил светловолосый, как только уловил рядом с собой присутствие отца. — Я решил не тревожить всех, — остановившись, парень наконец повернулся к Томасу.       — Странно, что я не услышал тебя, — стряхнув накопившийся пепел с сигареты, мужчина прислонил её к губами. Дюк немного усмехнулся. Он помнил громкие шаги отца ночью, запах виски, шорохи в коридоре — всё это выдавало, что Том был пьян. Но парень решил оставить это при себе, не сказав ни слова. Он неуклюже воткнул вилы в следующую кучу сена и продолжил работу, будто разговор не требовал большего.       — Где Чарли и Кудрявый, сын? — осмотревшись пару раз по всей площади, поинтересовался Томас спустя несколько минут. Воздух вокруг был пропитан запахом лошадей, старых досок и масла для механизмов. Довольно странно, что их не было тут, ведь любовь Чарли к запчастям и страсть Кудрявого к лошадям заставляла их оставаться здесь при любом раскладе.       — Они пошли за пивом, — бросил Дюк через плечо. Томас только кивнул, оставляя сына. Погода становилась ужасной, холод пробирал до костей, но небо могло позволить себе освещать каждого своей блеклой красотой. Том прошел вглубь участка, подходя к водному каналу, откуда потянула большая прохлада. Пахло чистотой, а течение со скоростью направлялось вдаль, унося с собой листву и мелкие частицы земли. Мужчина вдохнул, позволяя воспоминаниям всплыть наружу — тем редким, тёплым, которые ещё не успели превратиться в боль. Руби любила это место и лошадей здесь. Он вспомнил её смех, лёгкий, звенящий, как стеклянная бусинка, и то, как она, хрупкая и настойчивая, могла часами сидеть у ручья, болтая ножками над водой и обсуждая с Томом, какую лошадь она хочет вырастить, когда станет «большой девочкой». Тогда Том постоянно переживал, чтобы она не упала, чтобы не поскользнулась. И сейчас, спустя время, память о её смехе всё так же колола сердце. Он прикрыл веки, позволяя этим светлым картинам накрыть его полностью. Затушив недокуренную сигарету, Том повернулся спиной к воде, бросив взгляд на свободную лавку в глубине участка под навесом. Ожидания членов семьи нужно было поскорее воплотить в реальность, поэтому он незамедлительно начал движение в противоположную сторону, под навес. Чарли хорошо ухаживал за территорией конюшни, ну а кудрявый — за лошадьми, которых он любил до безумия, словно настоящий цыган. Стронг всегда был умел в некоторых делах, и поэтому ему не составило труда привести эту развалюху в лад. Зайдя под навес, Том прошел к самодельному умывальнику, чтобы освежиться и очистить от грязи и пыли руки. Холодная вода мягко прокатывалась мурашками по телу, пока голубой взгляд смотрел в зеркало напротив своего лица. Голубой взгляд поднялся на отражение — мутное от времени, местами поцарапанное. Он пригляделся к своему лицу. Затем повторно всматривался, пытаясь что-то найти. Вытерев руки рядом висящим полотенцем, Том аккуратно сел на деревянную лавку. В воздухе всё ещё стоял запах коней и навоза. Они находились в нескольких десятках метров от навеса. Закурив очередную сигарету, мужчина приподнял взгляд на место напротив — пустой участок совсем небольшого размера, который хранил слишком много. Здесь прощались с Полли. Сильной, мудрой, яростной Полли, которая держала эту семью за сердце столько лет. Он видел её тело на огне снова и снова, словно память нарочно возвращала его туда — чтобы он не забывал, какой ценой стоило всё, что он имеет. Женщины плакали, мужчины молчали, а он стоял — с каменным лицом, но мёртвым сердцем.       — Мы сожгли её прямо на этом месте, — указывая взглядом вдаль, Томас немного приподнимает подбородок. Дюк присел рядом, вытирая руки после трудоёмкой работы, позволяя Томасу выйти из мучительных мгновений воспоминаний.       — Я знаю. Чарли рассказывал мне, — немного помедлив, тихо проговорил парень. — И Артур тоже, он плакал, когда рассказывал, — Вспоминая вечер, когда Артур, с красными глазами и дрожащим голосом, рассказывал о последнем прощании с Полли, Дюк слегка нахмурился. В его взгляде была та тёплая печаль, которую он разделял с семьёй, даже если ещё не до конца чувствовал себя её частью.       — Все мы плакали, Дюк, — втянув фильтр, спокойно произнес старший, не отрывая взгляда от светлого места напротив. Его глаза всё ещё были направлены туда, где огонь когда-то пожирал тело женщины, которая была ему второй матерью. Зелёный взгляд устремился на лицо отца. Желая что-либо произнести, возможно, какую-то поддерживающую речь или что-то похожее на это. Но все его попытки прервал грохот чего-то вдали. Оба взгляда Шелби метнулись на звук, замечая перед собой двух друзей.       — Томми, чёрт возьми. Я думал, ты ещё не скоро приедешь в Бирмингем, — с раскинутыми руками встречал его Чарли, в его ладонях можно было заметить несколько бутылок пива, пока сзади за ним шагал Кудрявый с целым ящиком. Младший Шелби дотронулся до плеча отца, медленно кивая. Это был тихий жест, почти неощутимый, но Том его почувствовал. Рука Томаса дотронулась до светлых волос парня, немного взъерошив их, а позже совсем отпустив его из своей компании, и направился к Чарли.       — Что поделать, Чарли, — немного улыбнувшись в ответ, слегка повысил голос Томас. Мужчина притянул к себе лицо Стронга, как это делал в юности, когда они оба были молоды и ожесточённы одинаково.       — Весь город бушует сплетнями о приезжих американцах, которые так яростно ищут Томаса Шелби, разве ты не знал?! — эмоционально воскликнув, Чарли всё так же продолжал находиться в теплых руках Томаса.       — Знал, дядя Чарли, — кивает он, отпуская лицо мужчины. Он помнил слова Дюка, но до последнего не верил, что те слухи успели стать такой бурей. — Почему же тогда они не поехали в «Shelby limited company», Эйна бы записала их на встречу со мной, — логично рассуждал Том, ведь все, кто хотел видеть Шелби, шли в офис, чтобы запланировать договоренное время и наконец навестить его для решения различных проблем. Чарли хотел ответить, но голос второго мужчины прозвучал почти сразу:       — Она желала видеть именно тебя, Том, — произнёс Кудрявый. Он аккуратно опустил ящик на землю, и дерево глухо стукнуло по бетонному настилу. Его глаза чуть расширились, словно он снова видел перед собой ту незнакомку.       — Она? — слегка удивился Том, кинув взгляд на Кудряша. Тот хлопал глазами, осматривая Шелби, а зубы так и кусали бледные губы.       — Да, она приходила сюда… — заверил Кудрявый, но видя внимательный взгляд Томаса, продолжил, — она была красивой, Том. Настолько красивой, что даже Чарли, будь он рядом, перестал бы ругаться на мир. Её глаза — чёртово колдовство, а походка… будто она не шла, а скользила. Таких здесь давно не видели, — увлеченно рассказывал он, как будто снова отображая картинки этой особы у себя в голове. Дослушав увлекательное описание от Кудряша, голубой взгляд мужчины повернулся к лицу дяди, спрашивая, правда ли это. Увидев положительный кивок, Томас провел пальцами по губам, осматриваясь.       — Она была одна? — Том достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. Пламя мягко осветило его лицо, подчеркнув тени под высокими скулами и холодный блеск глаз.       — Только водитель сопровождал её, — ответил Чарли, начиная шагать к столу под навесом, расставляя бутылки.       — Хрупкая девушка, и не боится прогуливаться по улицам Бирмингема? — ухмылялся Том. Он присел на стул рядом, пока возле него копошился Кудрявый, приготавливая всё для Чарли.       — Она поехала в Смолл-Хитт, возможно, имела дело с Артуром, — открывая бутылку хмельного, начал Чарли.       — Навряд ли, — качнул головой Кудрявый. — Артур должен был идти с Линдой в церковь, — прервал лысый мужчина, садясь возле Томаса. Он медленно снял свою шляпу, кладя её возле брюнета. Томас снова затянулся, выпуская густое облако дыма. Мысли быстро переплелись, складываясь в слишком много вопросов и слишком мало ответов.       — Тогда я поеду туда, — выпуская дым, сказал голубоглазый. — Через пару дней я еду в Лондон, времени разбираться не будет, — окурок направился в пепельницу, а Томас встал на ноги. Он пожал руки друзьям, крепко, по-семейному, и направился к выходу из навеса. Вдали Дюк всё ещё работал, и Том коротко махнул ему, прежде чем ступить на влажную от росы землю.       — Том, — окликнул Чарли. — не забывай о Лиззи, — прикрикнув в спину, Чарли ожидал ответа, но его так и не последовало. Возможно, он произнес это в пустоту. Томас не остановился. И не обернулся. Шагая к машине, он бросил взгляд на своё обручальное кольцо. Оно поблёскивало в бледном дневном свете, как напоминание о клятве, которую он сломал тысячи раз. Лиззи. Жена, мать его детей, женщина, которую цыганская семья приняла так тепло, как мало кого. Её любили всем семейством. Её уважали. Её берегли. А он… Он всегда был бурей в её жизни. И солнцем, и штормом. Он разбивал её, обманывал, терял, снова находил и, чёрт возьми, всё равно не умел быть для неё тем, кого она заслужила. Конечно, Томас не был верен своему обещанию, которое произносил в церкви перед священником, и Лиззи это прекрасно знала. Она не делала вид, что не замечает этого, она попросту смирилась за долгие годы замужества. Она его. Его жена и мать его детей. Её тело полностью его, её мысли полностью заняты им. Они оба решили сберечь этот брак хотя бы ради подрастающего поколения. Том каждый раз видел отчаяние в её изумрудах глаз, но никогда не мог попытаться унять это. Да и она не просила.

***

Гравий трещал под колесами машины, пока Шелби добирался до двери букмекерского офиса, если его можно было так назвать. Погода к этому времени заметно улучшилась: серые небеса разорвались, пропуская сквозь облака тонкие лучи солнца, падавшие на мокрый асфальт. Эти бледные полосы света пытались оживить угрюмый Бирмингем, придать ему хоть каплю тепла и цвета… но у этого города был свой нрав. Он поглощал свет быстрее, чем солнце успевало раздавать его. Пара ребятишек, гонявшихся во дворе с кривыми деревянными палками, увидев машину, несмело хором поздоровались через открытое окно. Мгновение — и они уже снова неслись по лужам, крича что-то друг другу. Том на секунду задержал взгляд на них. В них было что-то от него самого, от мальчишки из Смолл-Хитт: бедность, ободранная одежда, пустые карманы — и при этом умение улыбаться даже самой малой радости. Томми всегда ценил этот дар, давно утраченный им. Он плавно затормозил недалеко от здания, потому что напротив, в этот момент его взгляд зацепился за чужой автомобиль. Машина была дорогой, слишком дорогой для этих улиц. Её тёмный лаковый корпус резко выделялся на фоне грязных кирпичных стен и облупленных вывесок. Шелби нахмурился. Он знал каждую машину в этих районах, знал их владельцев, знал их привычки. Но эту видел впервые. Кисти рук в кожаных перчатках несильно сжали руль, пока взгляд приподнялся чуть выше, осматривая машину. Рядом, возле неё стоял мужчина молодых лет с приподнятым подбородком. Он не выглядел бедно, но и не богато, поэтому нельзя утверждать, что именно он хозяин авто. Томас сидел неподвижно, не глушил мотор, просто изучал каждую мелочь: позу, пальцы на ремешке машины, колебания плеч. Всё, что могло дать подсказку. Дверь офиса негромко приоткрылась, но даже это смогло привлечь внимание голубоглазого. Оттуда сперва вышла девушка, а за ней Гарри — работник. Рассмотреть её не представлялось возможным. Девушка стояла спиной к машине Шелби, о чем-то бурно сплетничая с работником Шелби. Юбка серого цвета доходила до икр, подчёркивая фигуру, пока маленькие туфли мерцали свежим блеском, будто их только что протёрли, а коричневые колготки дополняли весь вид. Сверху был накинут обычный жакет, а темные словно уголь уложенные волосы прикрывала миниатюрная шляпка, расположившаяся на макушке дамы. На изгибе локтя висела маленькая сумка, а кисти и предплечья закрывали перчатки, между пальцами которых торчала тлеющая сигарета. Неизвестная отвлекла Шелби от мыслей своим громким смехом: звонким, свободным. Таким, будто она была здесь хозяйкой. Смех ударил по тишине улицы, и Том машинально поднял голову, будто звук зацепил ниточку его внимания. А позже Гарри скользнул обратно в офис — дверь за ним захлопнулась, а её смех всё ещё эхом стоял у Шелби в голове. Она бросила окурок вниз, в пыльное пятно земли. Раздавила его носком дорогой обуви.       — Миледи, — баритон мужчины рядом с ней растёкся по улице мягким, уважительным, но всё же напряжённым тоном. Он медленно открыл заднюю дверцу, протягивая руку для того, чтобы помочь ей присесть. Брюнетка, наконец, повернулась профилем к передним стёклам машины Томаса, но даже в этот раз у него не было возможности пристально приглядеться к её чертам. Годы и ранняя травма головы начинали действовать на Томаса и забирать у него орлиное зрение. Она бросила сумочку мужчине в руки так легко, будто тот был всего лишь продолжением автомобиля — затем изящно скользнула внутрь салона. Молодой водитель закрыл дверь за её хрупким телом и сел за руль. Двигатель неизвестной машины громко завелся, и авто начало движение, пока Томас ждал, когда оно растворится в улицах Смолл-Хитта. Машина прямиком подъехала к тому самому месту, где ранее был чужой транспорт. Выбравшись из салона, он захлопнул дверь, заходя внутрь.       — Здравствуйте, мистер Шелби, — едва Том ступил внутрь, Гарри поспешил навстречу, нервно поправляя жилет. Томас коротко кивнул, взглядом скользнув по помещению. Офис был почти пуст, лишь несколько бухгалтеров сидело за своими рабочими местами, склонившись над бумагами под тусклым светом ламп. Каждое нажатие на печатную машинку отзывалось в воздухе сухим, резким щелчком. Перчатки слетели с рук мужчины, оголяя руки. Он аккуратно кинул их на деревянный стол рядом, также укладывая портфель рядом. Козырек оставался на голове мужчины, но для хорошей видимости и манер он снял его, комкая в карман.       — Здесь пустынно, — остановившись на взгляде мальчишки, произнес он, не поднимая голоса, но заставляя Гарри вздрогнуть.       — Рабочий день окончен, ставки сделаны, — немного наклонившись, Гарри кинул взгляд на считающих мужчин.       — Хорошо, — поджав губы, Томас достал портсигар, щелкнул крышкой, — ставки растут? — сигарета мягко легла между губ. После вступления в парламент Том действительно редко появлялся здесь. Это место давно стало владениями Артура — буйными, хаотичными, но удивительно эффективными. Том доверял брату в бизнесе как никому. И всё же что-то сейчас царапало внутри, заставляя быть осторожнее.       — Да, всё хорошо, — кивнув, ответил темноволосый парень. Он был одет как все члены банды «Острые козырьки», что и выделяло его из множества.       — Славно, — выпуская дым из носа, Шелби цокнул губами. — Мне сказали, что меня ищут, не так ли? — наткнувшись на глаза парня, проговорил Том. Гарри сглотнул. Голубые глаза Томаса — тяжёлые, ледяные, вычерчивающие душу насквозь, — заставили его ссутулиться, будто он уменьшился в размерах.       — Да, — волнительно кивнул парень, — да, мистер Шелби, вы правы, вас искали, — стоя смирно возле мужчины, юноша начинал нервничать из-за преднамеренного давления на него. Как странно, что Артур не испробовал их раньше на стрессоустойчивость. Том втянул горький фильтр табака, похлопывая ладонью по стулу рядом с Гарри. Увидев это, парень непременно сел на деревянный стул, складывая руки на коленях. Томас расположился напротив него, перекидывая одну ногу на другую. В комнате лишь звучало тиканье настенных часов и клацанье печатных машинок, которые быстро работали.       — И ты сказал, где меня искать, Гарри? — хмуря брови, прозвучал мужской баритон из уст старшего. Он медленно подвинулся ближе, опираясь грудной клеткой об угол стола. Дым развеялся возле лица работника, и тот немного покашлял.       — Конечно, мистер Шелби, — кивая головой множества раз, поведал молодой парень. — Я указал ей самый быстрый путь. Мужчина смочил губы, после снова втягивая дым в лёгкие. Он медленно облокотился на спинку стула, докуривая сигарету. Окурок попал в заполненную пепельницу, ещё наполняя комнату табачным запахом. Томас поднялся, захватывая перчатки и портфель.       — Как только появится Артур, передай ему, чтобы явился ко мне, — приказным тоном сообщил мужчина, попутно надевая перчатки, — Немедленно.       — Хорошо, мистер Шелби, — произнес юноша, как только дверь захлопнулась с обратной стороны. Вдохнув тяжёлый пыльный воздух, Том почувствовал, как холод медленно пробирается внутрь, доходя до груди, и опускается лёгким вязким комом. В горле неприятно запершило, словно само тело пыталось протестовать против промозглой сырости Смолл-Хитта. Он подавил это, сглотнув, и сдвинулся с места, надвигаясь к машине, что ожидала его на пустой улице Смолл-Хитта. Рабочее время только-только закончилось, а день плавно перешёл к вечеру, заставляя облака сгущаться, а солнце заходить за горизонт. Обычно в это время Смолл-Хитт гремел пьяным хохотом, криками, песнями, бранью. Рабочие толпами стекались в бары, чтобы пропить свои гроши и забыться хотя бы до утра. Сегодня же не было ни звука. Не ускоряя темп, он шагал, осматривая каждый дом, каждое окно. Где-то можно было заметить матерей, которые начинали включать лампы и занавешивать окна. Можно было заметить детей, читающих возле окна, или наоборот латающих ткани материи и учащихся мастерству. Мужчина сел в авто, включая зажигание, пока в зубах уже находилась новая, неизвестно какая по счету за сутки сигарета. На удивление, трудоемкий день пролетел совершенно незаметно для мистера Шелби. Как странно, что сегодня он в очередной раз не застрял в кабинете, читая документы и отвечая всем на их письма, заявки или предложения. Как странно, что он в очередной раз не увидел Лиззи, и как странно, что именно сегодня он придал большое внимание старшему сыну. Дома сменялись другими домами, магазины — пабами, а бары — пустыми улицами. Одинокие улочки переходили в заполненные дороги, а они, в свою очередь, в тихий лес, который сопровождал Томаса до самого дома. Большой двухэтажный коттедж встречал Шелби каждый раз. В его окнах горел яркий свет, а фонтан по центру освещался маленькими фонарями, что ночью выглядело, несомненно, красиво и завораживающе. Хоть на улице и стоял полумрак, но даже в такое время старинный дом выглядел богато. Машина припарковалась возле главного входа, и к ней сразу же подбежал один из рабочих. Томас отдал ему ключи, чтобы водитель смог оставить ее в гараже. Бросив взгляд на первый этаж, именно на окно рабочего кабинета, он заметил среди плотных красных штор каплю свечения, которое так усердно пробивалось сквозь щели. Возможно, Лиззи ожидает его там за чашкой чая или книжкой. По крайней мере, она всегда так делала, когда Том опаздывал. Войдя внутрь, его встретила Френсис с полной счастья улыбкой на лице. Она быстро прозвенела своими маленькими каблучками к Шелби, забирая из его рук перчатки и портфель.       — Здравствуйте, мистер Шелби, — кладя всё содержимое в руках на столик рядом, молвила женщина, помогая снимать верхнюю одежду, — К вам…       — В моем кабинете кто-нибудь есть? — нагло и невзначай перебил её Томас. Он повернулся к её лицу, ожидая ответа, и тот мгновенно последовал. Том направил Френсис в сторону коридора, а сам шел бесшумно к дверям кабинета. Его шаги гулко отдавались в сердце дома. Рука опустилась на холодную бронзовую ручку и пальцы крепко обхватили металл, который тут же отозвался ледяным уколом. Шелби замер на секунду. Он чувствовал: за дверью есть что-то, чего дом не видел давно. Незваная тишина. Незнакомый запах табака. Чужое дыхание. Он повернул ручку. Дверь мягко открылась, и Том сделал шаг внутрь.