Туман нашей памяти

***

Одинокая фигура стояла возле собственной машины Ford Model, погружённая в плотный, вязкий утренний туман Бирмингема. Производственный район сердца Англии работал не покладая рук, как только взошло солнце. Производственные трубы еле слышно гудели вдалеке, а серая дымка над фабричными кварталами стелилась так низко, словно закрывая дорогу. Томас Шелби стоял неподвижно, будто высеченный из камня. На нём был надет его привычный серый костюм, но сегодня он казался каким-то особенно тёмным, почти чёрным, как и его настроение. Он уже обошёл несколько точек: сталелитейные ангары, склады с зерном, клуб, пару уличных лавок. Это был тот самый обход, который он делал «редко, но метко» — чтобы помнить, кому принадлежит Бирмингем, и чтобы другим напомнить то же самое. И убеждаясь каждый раз, что люди уважают его и ценят, хотя бы за честность и властность. Но сейчас он стоял здесь не ради города. Он стоял ради неё. Ради того, что эта женщина может принести или же разрушить. Изумительно голубого цвета глаза с отливом алмазной искры были устремлены вперёд на старо снесённую вывеску какого-то маленького и неизвестного паба, который ранее Томас не посещал. Тёмная фигура находилась в нескольких футах от этого здания, стоя в своеобразной тени собственного мрака. Его никто не замечал, и это было даже на руку. Аккуратная фигура молодой девушки блестела перед его взором. Джесси Дэйв умело контролировала процесс работы строителей. Чужая в этом городе, на этой земле, в этой стране, но уверенная, чёткая, собранная. Её поза была больше, чем просто властной, и представляла из себя что-то сильное и статное, что с первого взгляда не могло охарактеризовать её. Девушка была одета в черный костюм. Брюки лишь немного доходили длиною до изумительного каблучка; крой угольного пиджака был выполнен ровно по тонкой фигуре девушки. Её мягкие женственные плечи оформлялись и подчёркивались именно пиджаком. Сумочка, что свисала с плеча, добавляла некоего изыска её фигуре, а слегка небрежная прическа прибавляла кое-какого подросткового энтузиазма в её стиль. Интересное сочетание. Она стояла, сложив руки за спиной, и её профиль на фоне туманного утра казался не женским, а скульптурным, вылепленным из чего-то хрупкого и одновременно несгибаемого. Томас, вальяжно облокотившись бедром о металлический капот, молча наблюдал за ней. Молча и внимательно. Анализируя каждое движение и повадки американки. Ему нужно понять то, кем она является и что в принципе из себя представляет. Она совершенно не та, с кем приходилось работать Томасу Шелби. Джесси была чем-то, что требовало объяснения.       — Не понимаю, Томми, для чего это нужно, — грубоватый голос брата неожиданно близко прозвучал возле него. Он был так увлечён собственным анализом и затуманенным взором, что не услышал тяжёлого шага Артура и его грубоватую манеру речи. Том отнял ледяной зимний взгляд от манящей фигуры девушки, медленно, с полным спокойствием поворачивая голову к брату. Стряхнув пепел с сигареты, он молча, не отнимая взгляд, просунул свободную руку в карман жилета, доставая оттуда свои часы.       — Для того, Артур, чтобы здесь, — монохромный голос Шелби спокойно обратился к брату несмотря на то, что вдали был слышен гул рабочих и зарождающегося утреннего движения. Палец Томми поднялся на уровень виска, указывая на голову, — понять, кого она из себя представляет, — слегка суховатые губы вновь обхватили фильтр прежней сигареты. Скулы сильнее втянулись, когда через секунду из рта вышел горький, туманный дым. Артур что-то несуразное промычал, повторяя движения за Томом: устремляя пару глаз на молодую фигуру девушки.       — Она слишком уверенная, Том, — хрипло буркнул Артур, щурясь. — Для приезжей… слишком. Он не стал что-либо добавлять, а просто решил промолчать, тем самым в который раз соглашаясь с действиями своего младшего брата. Том не был многословен с Артуром, как и другой, в свою очередь. Уже готовая вывеска «Кэмпбелл» передавалась волной с рук на руки, с каждым пропуском поднимаясь наверх. Двое рабочих со сцеплениями для фиксации движения наверху медленно и точно укрепляли логотип нового заведения. Название было удачным, короткое, запоминающееся, совсем не британское. И это было очередным напоминанием: она — чужая. Чужая женщина на их земле. Прошло чуть больше двух недель с последней встречи Шелби и Дэйв, а этап работы значительно уменьшился. Ему докладывали, что несколько партий алкоголя доставили под щепетильным присмотром Джесси. Том давно мало чему удивлялся в собственной сфере, но здесь… Здесь он был вынужден отметить про себя, что эта американка держит всё чертовски тщательно, будто любая ошибка может стоить ей жизни. В ней был стержень, которого раньше он не наблюдал у других; была женская доброта и несомненно осторожность — именно это методом анализирования смог извлечь Том.       — Я еду в Лондон, — всё тем же осторожным тоном Томас сделал некое предупреждение. Артур что-то буркнул, приглушая громкий исходный и даже недовольный звук где-то посредине глотки. — Лиззи просила, чтобы Джонни Пёс не привозил всех своих жён. — добавил Том, взглядом отслеживая движение рабочих. — Поговори с ним. Артур хотел что-то сказать, но всего лишь остановился на этой мысли, только лишь кивая. По пути в Лондон он долго решал — заезжать ли ему сюда. Монетка с изображением короля, как всегда, ответила за него. Она упала на нужную сторону — значит, путь лежит к Джесси. Перед этим он позвонил Артуру, назначая место встречи именно здесь, и, попрощавшись с женой, поехал в Бирмингем. Он ещё несколько минут давал нужные поручения старшему брату, наконец, спустя время он отпустил его. Когда шаги Артура растворились в гуле стройки, Томас вновь остался один. Холодный ветер пробегал по улице, поднимая лёгкую взвесь пыли, и она садилась на лакированные ботинки Шелби, но он даже не замечал этого. Мысли крутились, одна за другой покидая его, но он непоколебимо продолжал стоять и курить. Американка продолжала сновать среди рабочих быстрыми, уверенными движениями размахивая папками, жестами, короткими командными словами. Она была слишком молода для такой уверенности. Слишком изящна для такой власти. Слишком спокойна для женщины, приехавшей из Америки заключать сделки в городе, где каждая тень может оказаться врагом. Неожиданное действие Томаса Шелби, и он направляет свой шаг к такой утонченной, на первый взгляд, но сильной фигуре. Недокуренная сигарета была успешно потушена, а подошва его обуви проскальзывала между мелким гравием.       — Решили не стоять на месте, мистер Шелби? — её голос прозвучал едва слышно, но отчётливо, как тихий щелчок капкана. И как только мужская фигура оказалась по левое плечо от неё, она сделала меткий и словно оглушающий своеобразный выстрел. Её голова аккуратно повернулась к нему, поднимая голубые глаза на серьезное лицо Томаса. Пока он полностью подвластен своими мыслями, она может ещё раз осмотреть его. Она может и непроизвольно делает это. Её взгляд скользнул по линии его шеи, по резким, словно высеченным скульптором скулам, медленно задержался на губах сухих от табака, упрямо сжатых. Он машинально провёл по ним языком, и это незаметное движение чем-то резануло её внимание. Шатенка застыла, но тут же перешла к аккуратному носу, поднимаясь к глазам. В этот момент они столкнулись взглядами, это было неожиданно и резко, но девушка стойко продолжала свое и улыбнулась глазами, как бы настаивая на том, чтобы услышать ответ из его уст.       — Заезжал по делам, — Томас произнёс медленно, будто выбирая слова как оружие. — И решил посмотреть на ваши продвижения, мисс Дэйв, — он четко и медленно проговорил ее прозвище, также ловко играя словами, как и она. Он отвернулся, продолжая наблюдать за темпом работы, пока Джесси тихо хихикнула, скрещивая руки на груди. Она была здесь с самого утра. Не просто для галочки, она стояла делая так, будто это её собственный город, её собственные люди, её собственный план. Мэйсон сказал ей: «Покажи им, что ты не слабое звено». И она показывала, упрямо, настойчиво. Она заметила слежку давно, те же лица, одни и те же расстояния, тот же ритм шагов. И вместо того чтобы бежать она позволила им смотреть. Пусть думают, что она проста. Что она обычная. Что она не опасна. Пусть думают, это значило лищь то, что у неё преимущество. Но никто так и не понял, что Джесси приняла игру и делала именно то, что хотел видеть Томас Шелби и все его подчиненные. Быть обычной женщиной, захотевшей попробовать себя в бизнесе — и она успешно выполняла эту роль.       — И как они, мои продвижения? — ладонь сложилась одна на другую, пока корпус тела был немного повернут на фигуру выше нее. Том молчал, медленно поджигая табачное изделие, которое находилось во рту.       — Это нужно у вас спросить, мисс, — он выдохнул дым, который мягко потянулся между ними, как новая граница. Он сделал шаг назад, или вперёд? трудно было понять. Но он перестроил пространство вокруг себя так, что теперь именно ей нужно было делать следующий ход. Джесси немного помолчала, прежде чем приоткрыть рот для ответа. Почему-то рядом с ним она всегда хотела выдавливать колкую ухмылку. Она на секунду опустила взгляд вниз и сделала тонкую усмешку. Было необычно слушать обращение к себе без заветного Дэйв именно от главаря банды. Рядом с ним ей хотелось показывать зубы. Хотелось задевать. Хотелось проверять, насколько далеко можно зайти.       — Да… Мистер, — она на миг закусила губу, будто смакуя слово, — …Томас. Я ведь могу? — за риторическим вопросом последовал уверенный кивок Томми, а затем его взгляд начал блуждать по лицу девушки. И это лишь подогрело её азарт. — Всё идёт хорошо, как вы сами видите, Томас. Я думаю, что через пару недель мы сможем открыться, — её взгляд медленно, даже, наверное, нехотя, перешёл на стройку.       — Я, мисс Дэйв, также хотел напомнить: мой чек, — го голос прорезал воздух почти лениво, но с ударом. После этого Джесси повернулась к Томасу и пару раз поморгала, тем самым спрашивая, о чём идёт речь. — Я так и не увидел свой чек на столе от вашего имени на суму двадцать тысяч, — он быстро захватил свою сигарету пальцами, а позже сложил ладонь на ладонь, пока она продолжала тлеть. Она вспоминала. Её маленькое пробное действие принесло плоды. Джесси ждала именно этого момента, и Том пришел. Ей нужно было делать так, чтобы именно Шелби приходил к ней, но никак не наоборот.       — Да, совсем забыла, — она улыбнулась, подставляя палец ко лбу. — Я передам своему человеку, чтобы отправил вам его, — её лицо снова приобрело прежние краски, и она устойчиво продолжала стоять со слегка приподнятым подбородком. Томас чуть наклонил голову, настолько едва заметно, что любой другой не обратил бы внимания. Но она увидела этот микродвижение. Увидела, что он считывает её ложь. И он позволил ей соврать.       — Доверяете только американцам, мисс Дэйв? — его темная бровь приподнялась, пока в этот момент губы втягивали горький фильтр и дым из его губ будто стал тоньше, холоднее. Ирония, но с резким металлическим оттенком.       — Так же, как и вы, Томас, доверяете своим людям, цыганам, не так ли? — она сузила глаза, пристально наблюдая за ним. Мало кто задумывался о том, что влиятельное семейство Шелби — цыгане, хотя и многие знали об этом. Но никто не задумывался о том, что Джесси знала. Она знала. Она знала больше, чем должна была знать женщина, которая будто бы просто открывала паб. Она знала о слежке, о его людях, о цыганских линиях наблюдения.       — Это дипломатия, Томас. Вы играете. Я играю. Почему бы не пользоваться правилами? — она поправила сумочку на локте и посмотрела на свои часы. Лаконичный, точный жест. — Мне пора. Она легко кивнула и развернулась без лишних слов, продолжая путь к машине. Том остался стоять, обдумывая недолгий, но информативный разговор. Он провожал ее взглядом и видел, как каждый работник быстро прощался с ней, пока она, легко улыбаясь, махала им в ответ.

***

В Лондоне было теплее. Слишком теплее. Томас за многие годы так и не смог привыкнуть к этому, и каждый свой приезд в столицу он удивлялся такой процветающей погоде, которую наблюдал год за годом. Посетив парламент, он спокойно за чашкой чая, как успел заметить Том, ромашкового, прочел накопившиеся письма, которые были адресованы в его кабинет. На столе лежали письма: приглашения на лондонские балы, предложения о благотворительности, поздравления с какими-то датами, которые он стер из памяти. Обычная мертвенная рутина, которая давила на него сильнее Приторность чая Шелби не смог распробовать, поэтому чашка горячего свежего напитка от какой-то новой работницы так и осталась непоколебимо стоять на своем месте. Время тянулось долго и невыносимо из-за ожидания. Шелби непреклонно ждал встречи с мистером Алфи, его старым приятелем, с которым знаком порядка десяти лет. Это нельзя было назвать дружбой, разве что очень… специфической. Из своих источников Томми узнал, что у старины Соломонса открылось новое предприятие, и поэтому цель визита была ясна. Выкурив сигарету, У окна блеснула машина. Том узнал её силуэт мгновенно, дорогая, нелепо громоздкая, вся в духе Альфи Соломонса. Дверца распахнулась, и из машины вылез сам еврей, в своей шубе, шляпе и с выражением вечной претензии ко всему миру. Это за ним. Захватив тонкое пальто, перчатки, чемодан, он кратко попрощался с Мэри, новой сотрудницей, и покинул парламент. Кратко поприветствовав друг друга, друзья пожали крепко ладони. Томас резво заскочил в салон новенького авто. От кожаных сидений уже слегка веяло табаком, но, собственно говоря, в каком автомобиле сейчас нет запаха сигар? Алфи умело вёл машину. Откинувшись на спинку кресла, Томми отвернулся к окну, продумывая дальнейший диалог. Слова сами складывались в голове, образуя некий план. Томас всегда благодарил судьбу, в которую не верил, за этакую возможность дальновиденья. Помогает. Под массивными колесами летали маленькие камушки, отскакивая на дорогу. Где-то вдали виднелась окраина леса, от которого тянуло свежим ветром. Легкий чистый воздух уже давно стал эксклюзивом в Англии из-за вечного дыма ото всюду. Оба молчали, будто были чужими. Алфи оказался полностью увлечен своими мыслями, поглаживал заросшую бороду, которая торчала из разных сторон. Том всегда знал, что этому человеку было плевать на внешнюю оболочку, но с появлением огромного шрама на лице этот принцип стал придерживаться постоянно. Он что-то угрюмо мычал под нос. Шелби сидел около него, наблюдая за дорогой и время от времени поглядывая боковым взглядом за старым другом. Путь оказался прилично долгим, и поэтому лёгкие Тома заныли. Они просили табак. Приподнявшись, Томми медленно открыл окно, на что сразу же получил громкий крик своего товарища.       — Даже не смей здесь, твою мать, курить, Шелби, — гаркнул Алфи, сосредоточенно смотря на дорогу. Томас, не обращая внимания на угрюмые речи еврея, все же поджег сигару. Втянув фильтр, лёгкие сразу же наполнились убивающим его табаком. Чистый голубой взгляд Томаса был примкнут к лесу, когда же до слуха доносилось неприятные словечки в свой адрес. Алфи начал материться себе под нос тихо, но с той знакомой смесью раздражения и восхищения, которую он испытывал только к Томасу.       — Ты ни хрена не меняешься, да? — пробурчал он. — Прям как старая язва на моей жопе. Незаметно улыбнувшись и увидев боковым зрением недовольную физиономию Алфи, Том выбросил наполовину выкуренную сигарету в слегка приоткрытое окно, борясь с диким желанием табака. Путь подходил к концу. Томас ощущал это. Соломонс лишь пару раз шмыгнул носом, проверяя отсутствие табака в салоне своего автомобиля. Как выяснилось, дым не осел, что смогло значительно улучшить настрой мужчины. Томас молча обдумывал все, что только смогло прийти ему на ум. Правда, выходило это недолго, потому что машина резко затормозила. Голубые глаза цыгана шире приоткрылись, наблюдая за пейзажем за окном. Его новое производство рома находилось за городом в непонятной глуши. Томас знал, что Алфи зачинщик к стандартным решениям, но такой выбор немного удивил мужчину. Пройдя внутрь, Томаса пронзил запах алкоголя, хлеба и свеч. Молчаливо ступая за старым приятелем, Томас не мог ни о чем больше другом думать. Иногда до разума Шелби доносился возглас Алфи и его тяжёлые вздохи. Ничего не обычного.       — Ты сегодня другой, Томми, м-да, — толстые пальцы Альфи, украшенные многочисленным количеством колец, лениво почесали его взъерошенную бороду светлого оттенка. Драгоценный металл и камни переливались на скудном свету, что пропускало окно с тяжелыми темно-синими портьерами. В воздухе под блеск колец Альфи кружились пылинки. В таинстве полумрака черные глаза Соломонса опасно темнели, мерцали привычным чёрным азартом в глубине зрачков. — Значит, давай-ка иди сюда, Шелби. Томас медленно расцепил замок пальцев и не слишком широким шагом подошёл к рабочему столу приятеля. В движущихся складках тени у их ног плескался вязкий мрак. Когда Шелби сделал последний шаг к сидящему в кресле Альфи, он будто ступил ногой в бездну — бесконечное болото удушающих мыслей Соломонса, в пенистую пучину чужой жизни. Стол Альфи — место его жизни, стойкий хранитель его сомнений, его сделок, его интриг и его одиноких мыслей. Здесь Шелби всегда настигало странное, неописуемое ощущение человека, брошенного врукопашную биться со своей судьбой — до крови, до раскаленной в венах ярости, до ухмыляющейся злобно смерти. Стол из красного дуба непоколебимо удерживал на себе сильные руки Альфи, когда тот потянулся в нижний выдвижной ящик за своим блокнотом и положил тяжёлые ладони на стол. Том плавным, въедливым взглядом мерно осматривал кабинет. От дорогой мебели, тёмных обоев, от самого воздуха здесь исходил остро-сухой аромат чёрствого богатства. Терпкого и чувственного, как от белого купажа бордо. Горьковато-сладкий вкус выгоды и денег можно было ощутить на кончике языка, и он мягко горчил, оседая ближе к глотке. Вторя мыслям Томаса, в углу комнаты тихо тянул мрачный джаз элегантно блестящий золотом граммофон.       — Твой приезд не указан в моём блокноте, так ведь, дружок? — Альфи поднял на него пронзительный взгляд. Уголок губ остро дернулся вверх, когда один из многочисленно украшенных кольцами пальцев несколько раз ткнулся на пустое поле в записях. — Так какого, нахрен, чёрта я буду тратить своё время на цыгана, м-да? — Он приспустил очки ещё ниже, и его лицо приобрело хищное выражение. Ноздри опасно раздулись, словно он пытался учуять хоть толику выгоды в нахождении Томаса в своем царстве.       — У меня есть к тебе предложение, Альфи. — Томас фривольно двинул губами в удовлетворенном выражении, спокойно раскладывая руки по боковинам кресла. — И ты единственный, к кому это относится. — льдистые голубые айсберги его глаз остро прошили взглядом грозную фигуру еврея. Тот что-то хмыкнул, медленно и бережно закрывая блокнот, отложив его педантично ровно на край стола. Движения Альфи скупые, как у затаившегося яростного зверя, мерные и тягучие, как у гепарда. Лицо было бледное, с мягкими и бездвижными чертами. И эмоции по этому лицу Шелби не мог прочесть, что вызывало на корне языка осадок остро-горькой опасной интриги. Он любил непростых людей, особенно когда ощущал себя хозяином положения в изначально невыгодной позиции разговора. Плавно встав, Альфи подошёл к небольшому вычурному серванту для спиртного. Там ровным строем стояли на высоких полках виски, арак, ликер, ром. Соломонс взял толстую стеклянную бутылку изящного венесуэльского рома. Без стеснения вынув только один стеклянный стакан, разумеется, для себя, он налил напитка по два пальца и сел с ним за стол. Шелби неотрывно следовал взглядом за каждым движением Соломонса. Гротескные переливающиеся тени от лампад лениво танцевали по вычурным стенам, бликовали в стакане рома и заползали в душу Томми, переливаясь причудливо на его бледном непроницаемом лице. Он ленивым движением потянулся вперед и взял стакан со стола Альфи, невозмутимо делая мягкий глоток кошерного выдержанного рома. «Цыган» — читалось едкое в чёрных глазах Альфи. «Еврей» — виднелось во взгляде Шелби, когда он делал новый глоток крепкого рома с сильным оттенком дуба — наверняка напиток выдерживался не меньше семи лет в бочонках белого американского.       — Мне нужна информация, — приподнял он брови, устраиваясь в кресле удобнее и небрежно ставя пустой стакан обратно на стол к Альфи. — Один человек — и возможное решение нескольких проблем сразу. Альфи с игривой желчью принял ход и слова с его губ сорвались терпкие как ром, что так фривольно выпил Шелби:       — Твоё «возможное» варьируется от вероятности. Полная херня либо настоящий куш. Как я угадаю, в какой из двух вариантов снова ткну пальцем, а? Азартная прагматичность Альфи — черта характера столь же яркая и несочетаемая, как несуразно может звучать смысл слов «добродушный убийца» или «транжира скупердяй-еврей». В кабинете после низких колких слов повисла вязкая клейкая тишина, прерываемая мерными гулкими нотами контрабаса в джазовой мелодии граммофона. Шелби не отнимал от Соломонса взгляд прозрачных въедливых глаз. Он наблюдал за его мимикой, вычленял детали со скурпулезностью безумца, анализировал даже дыхание Альфи, в соответствии с его реакцией на слова изменяя манеру своего поведения или вариации ответа.       — Это зависит от твоей удачи, друг, — Приподнял уголок губ в нейтральной усмешке Шелби. Глаза Альфи жестко блеснули при последнем слове — Томас умел манипулировать.       — Подотри «дружбой» себе зад, вот так, Томми, — Также мягко ответил ему Соломонс, доброжелательно осклабившись. В вопросах работы и сделок дружбы нет. Сейчас оба понимали, что люди таинственного Томаса Шелби не смогут утолить его жажду в информации, которой он так нуждался. Алфи был ключом в этой запутанной для измышлений головоломке. Этот еврей всё прекрасно понимал, но от игры в слова у него кровь пенилась в жилах.       — Твои цыганята уже не справляются с решением подобных «проблем», а? — сухо продолжил он, поигривая пальцами. Его взгляд насквозь пронизывал Томми.       — Мне нужны твои информаторы, — мерно и невозмутимо ответил Шелби. — Особенно те, кто работают ближе к порту, — Томас выдержал взгляд. — И тот, которого ты пару лет назад отправил помочь одному американскому парню в Бостон. Мельчайшая дрожь, едва заметная, прошла по кистям Альфи. Он понял: Том нащупал след. И не факт, что случайно. Соломонс плавно наклонился над столом ближе к Томасу — его сильная фигура по неотвратимости и опасности была похожа на лавину. От Альфи стойко и пряно ощущался ненавязчивый аромат терпкого парфюма с нотами черного перца и амбры. Он жёстко усмехнулся и низким голосом по слогам ответил:       — А мне нужна собственная винокурня прямо в центре Лондона, и чтобы подвалы под городом были усыпаны дубовыми бочками. Дашь мне это по «дружбе», так, да?       — Вполне, — бесстрастно ответил Томас, в самой глубине его глаз мелькнула едкая искра азарта. — Но не в таких масштабах, — Он чуть подался вперёд. — Тебе знакомо имя… Джесси Дэйв?       — Нет, — черство выплюнул слова Альфи, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. Шелби хищным взглядом проследил за этим инстинктивным защитным движением и спокойно продолжил:       — Девушка родом из Чикаго, — он ленивым движением вынул из простого портсигара сигарету и приставил ее к губам. Своими словами и действиями он ходил по краю, а поэтому просить прикурить не стал — самостоятельно поджег табак и прикрыл на мгновение глаза, все также не отводя взгляда от мимики Альфи. — Ведёт дело в Бирмингеме. Соломонс задумчиво посмотрел куда-то в правый верхний край потолка. Его мозг явно воспроизводил всю историю большого города США в памяти. Одно слово Чикаго значило весьма много для людей бизнеса. На лице Альфи непроизвольно и мимолётно отразилась гримаса сдержанного неудовольствия.       — Хитрый ты ублюдок, м-да. — хмыкнул внезапно дружелюбно Соломонс. Теперь ему и самому была выгода и интерес узнать подноготную имени, связанного с Чикаго.       — Для того голова. — с выдохом дыма ответствовал Томас. Он будто невзначай спросил, обведя взглядом отвернутую от него фотографию в рамке на столе. На ней была запечатлена элегантная девушка, эффектно и ярко улыбающаяся рядом с грозным Соломонсом. — Как твоя жена, м, Альфи?       — Хорошо, так, да… — рассеянно ответил он, и глаза его последовали за взглядом Шелби, останавливаясь на фото. — Катись уже отсюда к чёрту, а? Том ухмыльнулся, потушил окурок в идеально пустую пепельницу на столе и посмотрел на вычурные деревянные напольные часы в углу кабинета. Учитывая историю его взаимоотношений с Альфи, он до сих продолжал доверять Соломонсу. Их взаимное уважение под скрытой маской бизнеса было ощутимо, хотя и незаметно на первый взгляд. Поправив жилет, Шелби хищно плавным движением поднялся с кресла. В его глазах горел неяркий огонек маленького триумфа от беседы, но он быстро насторожился, заметив странное выражение лица Альфи. Тот был заинтригован сверх меры. Это было подозрительно.       — Я должен ехать, друг мой, — мерно произнес Томас, еще более въедливо всматриваясь в лицо Соломонса.       — Лале отвезёт тебя, — загадочно ответил еврей низким голосом. — За тобой будет должок, вот так да. Шелби бесстрастно поднял бровь — на его губах играла кривая усмешка. Четким шагом покинув помещение, цыган вышел на улицу. Глубоко вздохнув, мужчина вновь закурил. Времени было достаточно, так как он ждал того самого парнишку Лале, что должен был отвезти его в город.

***

В комнате отеля Бирмингем царил хаос. Плотные бархатные шторы пропускали скудный серый свет, который ломался на многочисленных силуэтах чемоданов, раскрытых настежь. Одежда, бумаги, записки, несколько брошенных на постель газет — все было разбросано, словно сюда ворвался ураган. Решив все свои утренние дела, пообщавшись с братом и просто проведя время подле своего водителя, Джесси перешла к той самой просьбе Томаса Шелби. Ей нужно было выписать чек. Зарываясь с головой в каждый чемодан, девушка не могла найти то, что она так старательно искала. Каждый чемодан хранил в себе мелкую ерунду и приходилось перерывать полностью то, что было внутри.       — Чёрт! — выдохнула она глухо, зажимая в зубах сигарету, пока её пальцы с лихорадочной скоростью переворачивали вещи, коробочки, конверты, кожаные футляры. Дым мягко стелился по комнате, ложась туманом на всё вокруг. Каждый чемодан казался в этот момент издёвкой. Её собственная неорганизованность? Или привычка жить на чемоданах, быть постоянно готовой уехать, исчезнуть, сменить город, имя, сторону, континент? Да, пожалуй, и то и другое. Томас, мать его Шелби, конечно же, бросил это между делом, как будто чек на двадцать тысяч фунтов это простая формальность, которую можно втолкнуть в любой разговор. Но требования Томаса всегда звучали как приказы, хотя он и старался скрыть это за ледяной вежливостью. Остался последний чемодан, старый чёрный, самый тяжелый, самый личный. Она редко открывала его полностью. Внутри лежало всё то, что напоминало ей о доме, о Чикаго, о Мэйсоне, о матери… о том, о чём она предпочитала не вспоминать. Раскрыв его, она увидела вещи аккуратно сложенные, в отличие от всего остального хаоса. Старый свитер, шелковая платочная ткань, стопка писем Мэйсона. Пальцы перебирали предметы быстрее, ритмичнее, с трепетом приближающегося облегчения. И наконец блокнот с чеками. Чикагский. С знаком зелёного орла и узнаваемой окантовкой по периметру. Джесси замерла, словно после долгого забега.       — Нашла, — шепнула она, выдыхая в сторону клубы дыма. Когда она подняла взгляд, её глаза наткнулись на металлический блеск. Пистолет лежал сбоку, в правом углу чемодана маленький, аккуратный, но смертельно точный. Настолько чистый, что можно было увидеть в нём отражение собственного лица.

***

Чикагский шум улиц превратился в странное, глухое пространство будто город на время затаил дыхание, предоставив место только их двоим Май 1921 года был по-летнему теплым, и это раздражало. Тепло не шло к ним к детям семьи Дэйв, в доме которой солнце почти никогда не появлялось. Там царила сталь, крики и кровь — и будто сам воздух боялся касаться стен. Деревяшка, привязанная толстой верёвкой, покачивалась вперёд-назад. Сухой стук дерева об ветку отдавался в груди Джесси, будто это её сердце качали на верёвке туда-сюда.       — Давай, Джесс, — очередной пронзительный взгляд сверлил девушку, голос Мэйсона был жёстким, обжигающим, как хлёст по щеке. — Попадай в чёртову цель. Патронник опустел, и долго протянув злой выдох, Джесси со злобой принялась перезаряжать пистолет. Пальцы никак не хотели слушаться. Руки были слишком маленькими, слишком детскими, чтобы держать смертельный металл так уверенно, как требовал брат. Сзади она слышала шаги брата, он проходил мимо неё, напряжённо дёргая пальцами. Мэйсон ходил взад-вперёд, дёргая пальцами, словно пытался удержать в руках весь мир, который постоянно выскальзывал. Утром Мэйсон без лишних слов повез сестру за город, был очередной новый урок для Джесс — попадание в что-то движущееся. Она долго уговаривала его научить её самообороне, и спустя долгое количество мучительных просьб старший брат согласился.       — Я не могу, — тихо доносится из уст девушки. Сказав это, она начинает молиться, чтобы старший не услышал её «бабское нытье», как сам он любил выражаться. Ещё раз переведя дыхание, Джесси уверенно поднимает руки, выстреливая в дерево. Раз. Два. Три. Три выстрела, и её руки подрагивают в неуверенности. Её брюки начинают мешать ей, а рубашка напрягать. Сейчас будто весь воздух забрали у нее, когда Мэйсон начал подходить к привязанной цели. Он дёргает за верёвку, стукнув дерево о дерево.       — Мимо, — кричит Мэйсон. Он ещё раз проверяет её, убеждаясь, что на старом бревне нету отметен и дыр от пуль.       — Цель мелкая, — в ответ кричит молодая девушка, стараясь выровнять тон, чтобы не казаться агрессивной. Она разводит руками, смотря за его эмоциями. Они здесь полчаса, и за всё время Джесс никак не попала в цель.       — Это чушь, блядская чушь, — выругивается он, продолжая держать возле себя цель. — Ты попадала в десятку с расстояния двадцати футов, — парень махнул рукой, напрягаясь в лице.       — Она не двигалась, Мэйс, — разочарованно стонет девушка, упираясь руками о колени. Пот стекал по её вискам, смешиваясь с пылью майского ветра, а дыхание рвалось короткими обидчивыми толчками.       — А сукины сыны будут позировать? — его голос ударил резко, как ремень по голой спине. Он демонстративно ухмыльнулся, без капли тепла, прикусывая внутреннюю часть щеки. В этой усмешке не было ни поддержки, ни насмешки. Только холодное, выверенное раздражение человека, который слишком рано стал взрослым и был вынужден стать для других стеной. Старший Дейв стоял в десяти футах от сестры, продолжая сжимая рукой сырой канат, на котором покачивалась чёртова мишень — кривое, ободранное бревно, уже напитавшееся дымом пороха. Его силуэт на фоне туманного поля был почти демоническим: широкие плечи, брюки, туго обтягивающие бёдра, простые подтяжки, рука на поясе — и вечная сигарета, сжимаемая зубами, будто проклятие, которое он не мог выдохнуть.       — Перезаряди и давай снова! — Снова выкрикнул мужчина, запуская в амплитуду бросок дерева, висящий на плотной веревке. Запустив уже привычный процесс, Мэйсон начал двигаться в сторону девушки, которая, заострив взгляд, пыталась попасть в цель. Сделав широкую стойку ногами и твердо ухватившись за рукоять пистолета, Джесси прикусила губу. Цель двигалась туда и обратно, и из-за этого взгляд Джесс нервно блуждал. Посчитав до трёх, девушка сделала выстрел. Громкий звук ещё раз прошёлся по ее восприятию, но увидев, что пуля пролетела мимо цели, она злобно выдохнула.       — Что, рассердилась? — Низким голосом поинтересовался темноволосый мужчина. Он стоял в привычных брюках чёрного цвета с классическими мужскими подтяжками, и на нем была одета лёгкая рубашка из хлопка. К бёдрам плотно прилегала кобура, в которой лежал пистолет. В нестандартно белых зубах была прижата тлеющая сигарета, он их закупал у итальянцев, что жили через дорогу. Он держал руки на поясе, щурясь на сестру. Джесси дернула носом, убирая так мешавшие пряди с лица. Она не могла ничего сказать, ведь знала, что он прав. Он всегда учил её идти до конца, даже если не получается. Девушка знала, что своим жёстким характером Мэйс воспитывает в ней твердый камень, ведь после него она останется единственной защитой для самой себя.       — Давай, эти ублюдки тебя окружают, — резко рыкнул мужчина. Он начал ходить позади сестры. Она чувствовала его тихое дыхание, его грубый тон и сердитый взгляд на затылке. Он подошёл к ней ближе, — Они возле пабов. Они стоят за переулками. Они идут за тобой, когда ты выходишь одна вечером. Они слышат твой страх. Они знают, что ты маленькая. Что ты мягкая. Что ты не защищена, — Продолжал Мэйсон. Он шагнул ближе, почти касаясь её спины. — Крики никому не нужны. Никого не интересуют, — Его скулы сжались, когда губы плотно сомкнулись в агрессивном выражении. Он готов был ещё и ещё рычать, пока Джесс не выкрикнула. На слове «мягкая» она вздрогнула. Слово ударило в грудь, будто кто-то кулаком выбил воздух.Джесси прикусила губу до боли, поднимая мушку на дрожащую мишень. Считала про себя: раз… два… три…Выстрел. Пуля прошла мимо, как всегда.       — Хватит давить, чёрт побери, — она перевела свой голубой взгляд на рассерженные сапфиры брата. Её глаза наполнились слезами, и прикусив внутреннюю часть щеки, они тихо заскулила от боли. Мэйсон шумно втянул воздух, стянул скулы так, что на лице проступили жилы.       — Много ярких несдержанных эмоций, — словно стараясь удержать себя, произнёс он. Он плавно отвёл взгляд от её мокрых глаз, будто увидеть их означало признать, что он перегибает. И он не хотел этого признавать. Мерно ступая позади неё, мужчина смотрел вдаль. — Нужно их принять и отодвинуть на задний план. Отринь сомнения и сделай свою ярость, боль, страх и раздражение острыми и смертоносными, как кинжал. И этот кинжал — эта пуля, — вылетит из пистолета в цель, как бы нестандартно она ни двигалась! — он снова повернулся к сестре, грубо выкрикивая. Он был зол. Очень зол, когда же Джесс пыталась скрыть свой дикий страх. С силой оттолкнув брусок, Мэйсон быстрым движением, заключавшим в себе сдержанную ярость, отошёл назад. Брусок сначала хаотично двигался — мужчина пустил его не просто вверх. Маятник с ускорением кружился по окружности.       — Зато ты спокоен, — она тихо хмыкнула в надежде, что это не до несётся до разгневанного состояния брата. Он остановился, на мгновение его лицо стало каменным. Слишком честным.       — Ты не могла попасть в брусок, который раскачивается с одинаковым периодом, — медленно произнёс он уже сдержаннее. — Его движение предсказуемо, Джесс. Раз за разом. Мэйсон слитым действием вынул из своей кобуры пистолет и прицелился в качающийся по кругу брусок.       — Сейчас следи за этими колебаниями. Одно полное — и в амплитуде стреляешь! С последними словами раздался громкий выстрел. Брусок отлетел назад от удара пули и по инерции вновь качнулся вперед. Мэйсон перевёл острый взгляд на сестру долгим, тяжёлым взглядом — взглядом того, кто слишком многого требует, потому что боится потерять. Он попал с молниеносной скоростью.       — Я тоже злюсь, — пистолет продолжал находиться в его ладонях. — Могу свистеть, могу болтать, но я всегда попадаю, — твёрдо сказал он. Его дыхание выровнялось, это заметила девушка. Он подошёл ближе, так что их лбы почти могли соприкоснуться. — Движение предсказуемо до невозможности, Джесси! Включай голову. Это лишь начало. Движения людей также предсказуемы, но ты не можешь попасть даже в качающийся с одинаковой частотой маятник! — мужчина поджал губы, убирая свой пистолет в кобуру на бедре. — Брусок не начинает внезапно быстрее или медленнее летать в воздухе, также как и человек не может внезапно незаметно перемещаться в пространстве. Раскрой глаза и включи голову, твою мать! Отпусти лишние мысли и успокой мозги. Ты как девчонка, — плюнул он. — Становись и целься. Джесси прикрыла глаза. Она и есть девчонка. Шестнадцатилетняя девчонка, которая боится смотреть в глаза жизни. Она чувствует, как ладони вспотели и как сильно эмоции бурлят в её маленьком котелке. Она беспомощна.       — Пистолет это палец. Пуля это решение. Не думай, — его голос стал ниже, почти гипнотическим. — Мышечная память. Вот что спасёт тебе жизнь. Перебрав дыхание, она ещё раз стрельнула. Безуспешно. Ещё и ещё.       — Стреляй в сукина сына, — он перекрикивает звонкий звук стрельбы. — Он идёт на тебя, давай, — с каждым промахом он все ближе и ближе подходит к молодой девушке, — Он уже в десяти футах, в девяти, в пяти… — стрельба не прекращается. Джесси хмурит брови безуспешно тратя патроны. И вдруг он выдохнул фразу, которая сломала её. — Это он тебя осквернил, застрели его, — Он кричит, его голос срывается. Джесс остановилась, пошатнувшись. Картинка лица того парня промелькнула перед глазами. Она пошатнулась, как будто её ударили. — Стреляй, — на последнем выдохе рычит Мэйсон. Его передние пряди упали на лоб. Джесси отошла, опустив оружие. Её испуганный взгляд прошёлся с ужасом по брату. Только сейчас он замолчал. Она как котенок зажмурилась, закусив губы до крови. Она не могла подумать, что он пойдет на такое, только чтобы она усвоила урок. Он не мог. Только не он. Она разочарованно опустила взгляд, убрав пистолет в свою кобуру. Он взял ее за локоть.       — Джесс… прости, — выдохнул он и протянул руку. Она резко отдёрнула локоть, словно обожглась, и развернувшись, ушла прочь — быстрой, нервной, почти детской походкой, в которой жил страх, обида и зарождающаяся сила. Мэйсон остался один. С сигаретой, с дрожью в руках… И с пониманием, что в этот раз он зашёл слишком далеко. Но иначе он не умел.

***

Сигарета дрожала в пальцах Джесси. Отголоски давнего майского утра, будто глухие удары по ребрам, не спешили отпускать её. В комнате висел знакомый запах, запах мокрого табака, дух дорожного кожаного чемодана и её собственная горечная усталость. Она медленно опустилась на край кровати, чувствуя, как лёгкие отказываются брать воздух ровно. Чековая книжка лежала на коленях, аккуратная, зелёная, с официальной печатью Чикагского банка. Линии на бумаге были слишком прямыми, слишком спокойными, не имеющими ничего общего с её сердцем, которое билось, как пойманная птица. Она выдохнула сквозь зубы. Томас Шелби хотел чек. Он должен его получить. Но пальцы никак не хотели слушаться будто между ними всё ещё стояла та лесная поляна, дрожащий брусок, голос брата: «Он идёт на тебя… Десять футов… Пять… Это он тебя осквернил, Джесси… Стреляй…» Чернильная ручка тихо скрипнула под её напряженным нажимом.

Д. Д — 20 000

Получатель: Томас Шелби

Подпись вышла резкой, нервной, чуть дрожащей, будто порезанная лезвием. Джесси несколько секунд смотрела на строчку, прикусив губу, затем крепко сжала чек между пальцами, как будто тот был не бумажкой, а новым камнем в её карманах, тянущим на дно. Она резко поднялась и пошла к чемодану, чтобы спрятать чек в конверт. Но взгляд упал на пистолет чёрный, холодный, лежащий в уголке чемодана, как старый недобрый знакомый. Джесси медленно опустилась на корточки. Пальцы провели по металлу жестко, привычно, почти с нежностью, которой она боялась.       — Мэйс… — прошептала она тихо, слишком тихо, чтобы услышал кто-то, кроме стен. Она захлопнула чемодан.

***

Вечер в особняке Шелби был неожиданно беспокойным. Лиззи именно это почувствовала первой, в воздухе висела странная дрожь, как перед грозой. Дом, обычно наполненный приглушёнными голосами и ровным теплом камина, будто сжался, стал настороженным, напряжённым. Внизу кто-то хохотнул так громко, что стекло в дверце буфета дрогнуло. Лиззи поморщилась: это была одна из жён Джонни Пса та, что всегда говорила слишком громко, смеялась слишком звонко и пила так, будто мир мог закончиться уже завтра. Одна из собак — косолапая, шумная, лохматая, как небольшой медвежонок — носилась по коврам, гоняясь за детьми. Чарльз и двое детей Джонни уже трижды пронеслись по коридору, сшибая всё на своём пути, оставляя цепочку хаотичных следов в пыли.       — Господи… — выдохнула она сквозь зубы, — Томми, ну почему ты, чёрт возьми, опять привёз их сюда… Но Томми был в Лондоне. А значит все эти проблемы ложились на неё. Лиззи стояла в холле с бокалом, который так и не успела пригубить. Она чувствовала как вокруг неё медленно разрастается гул человеческих голосов, смеха, детского визга, собачьего топота и пролитого алкоголя. В воздухе пахло жареным мясом, дешёвым табаком и духами одной из жён Джонни Пса — слишком сладкими, слишком громкими, как и она сама.       — Лиззи, дорогая, где тут… — женщина с размазанной под глазами тушью махнула рукой, пытаясь найти слово. — …где у вас ещё бокалы?       — В буфете, — устало ответила Лиззи. — Только, пожалуйста, аккуратнее с полками. Они старинные.       — Ох, так же как и мой муж… — сонно хохотнула другая жена Джонни, свесившись через подлокотник кресла. В углу сидел сам Джонни Пёс, огромный, лохматый, словно старая овчарка. Он пил уже пару часов, и по тому, как он моргал, было ясно: до него сейчас невозможно докричаться. Рядом на ковре лежал его спутник рыжеватый дворовый пёс, один из трёх, что прибыл с ним; остальные бегали где-то по дому, оставляя следы лап на паркете. Дети носились по коридору, играя в «догони собаку» и собаки, казалось, участвовали в этом с равным энтузиазмом.       — Эй! — Лиззи попыталась остановить Чарльза, пролетающего мимо. — Тише! Собаки опять разобьют вазу!       — Они уже разбили её, мам! — с гордостью выкрикнул он, исчезая за углом. Лиззи закрыла глаза и почти услышала, как трещит её терпение. Жёны Джонни гоготали, не подозревая ни о её раздражении, ни о том, что она здесь единственный взрослый человек в комнате. Собаки лаяли, дети визжали, кто-то стучал чем-то металлическим на кухне, из гостиной донёсся новый взрыв смеха.       — Просто… — она выдохнула, поднимая пустую бутылку с пола. — не убейте друг друга. И дом тоже.       — Ты бы расслабилась, Лиззи… — пролепетала вторая жена, пытаясь попасть мимо родственников на кресло. — Томми же разрешил…       — Томми в Лондоне, — Голос Лиззи стал резче. — И он просил, чтобы было спокойно. Он пригласил Джонни, чтобы сохранить спокойствие в доме. Чтобы он в любую минуту смог защитить его семью.       — С нами всегда спокойно, — улыбнулась женщина так широко, будто сама себе не верила. В ту же секунду она уронила вилку, наклонилась её поднять и опрокинула бокал сидра. — Ну почти… Хаос жил и дышал, как целая сущность: громкий, пьяный, беспорядочный. Лиззи чувствовала, как у неё пульсирует голова от шума. Шелби умел управлять толпой. Она лишь пыталась пережить её.       — Ты замечательная хозяйка… я вот всегда говорила — Томми повезло. Лиззи лишь сжала губы. «С хозяйством ты справляешься сама, Лиззи». «Ты сильная, Лиззи». «Семью держишь ты». Она слышала это много лет. И всё ещё не знала утешают ли эти слова или добивают. Постепенно хаос растаял, словно дым после выстрела. Дети наконец устали и убежали наверх, собаки увязались за ними, поскальзываясь на ступеньках и громко шлёпая лапами. Размытые женские силуэты разбрелись по дому: одна ушла в гостиную и упала на диван, вторая — искать туалет, третья — принюхиваться к барному шкафу в поисках ещё одной бутылки. Только Джонни Пёс так и остался сидеть в кресле у камина, подперев голову кулаком, медленно заваливаясь то влево, то вправо. Его глаза закрывались и тут же распахивались заново глупо, сонно, как у старого пса, который ещё пытается охранять территорию, но давно уже спит стоя. Дом дышал неровно, будто после долгого бега. Лиззи почувствовала, как эта усталость пропитывает и её саму. Она провела ладонью по лбу, выдохнула и подняла взгляд на дверь кабинета Томаса. Его отсутствие ощущалось в воздухе: словно дом лишился главного стержня, и всё вокруг чуть сместилось. Чуть навалилось. Она вошла в кабинет. Здесь было тише. Почти слишком тише. Воздух пах бумагой, чернилами и чем-то тонким запахом Томаса, который всегда задерживался в этом помещении дольше, чем сам он. Лиззи опустилась в его кресло, аккуратно, как будто боялась нарушить мыслительный порядок, которым здесь пропитано всё от чернильницы до угла ковра. На столе лежали несколько раскрытых папок. Она никогда не лезла туда намеренно, но сегодня ей нужно было хотя бы почувствовать что-то устойчивое, ровное, понятное. Счета. Накладные. Документы на бар в Бирмингеме. Письма о поставках виски. Акты о лошадях. Всё, что составляло их жизнь. Она взяла первую папку и начала читать как будто проверяет, жив ли мир вокруг неё. Тишина была зыбкой. В любой момент она могла лопнуть. Лиззи машинально перелистывала страницы, пока не заметила, что пальцы побелели от напряжения. Почему? Она не могла объяснить. Просто… что-то было не так. Что-то в воздухе. Слишком много хаоса было, слишком много людей в доме, слишком много алкоголя и слишком мало Тома. И тогда что-то хрустнуло. Едва слышно снаружи. Лиззи подняла голову, прислушиваясь. Тишина. Потом снова, но только другой звук. Нечёткий, как будто кто-то наступил на ветку, затем отступил. Собачий сдавленный хнык. Но не внутри дома, а снаружи. Лиззи в мгновение замерла.       — Джонни…? — шепнула она. Хотя понимала, что он всё равно не услышит. Через несколько секунд послышался новый звук. На этот раз отчётливый протяжный лай. У Лиззи похолодела кожа на шее. Она открыла дверь кабинета и вышла в коридор.       — Джонни? — уже громче позвала она, но тот даже не шевельнулся в кресле. Его верный пёс даже не поднял головы в отличие от двух остальных, которые носились у входной двери, прыгая на древесные панели, царапая их когтями, будто требовали выпустить. Лиззи почувствовала, как холодная дрожь пробежала по позвоночнику. Этот дом редко спал спокойно. Но так… так он ещё не дышал. Она медленно, почти неслышно подошла к комоду у стены и выдвинула нижний ящик. Там, под свёрнутым пледом, лежал небольшой, но тяжёлый револьвер Томаса — тот самый, который он «оставлял на всякий случай». Лиззи взяла его, проверила барабан, чувствуя, как сердце колотится под рёбрами.       — Чёртовый Джонни Пёс, — фыркнула женщина. Она двинулась к входной двери. Собаки не переставали лаять, наоборот, теперь их лай был прерывистым, резким, как при явной угрозе. Один из псов поднялся на задние лапы и ударил лапами в стекло двери, скребя с отчаянием.       — Тсс… спокойно… — Лиззи попыталась их унять, но её собственный голос дрогнул. Она открыла дверь. И в ту же секунду холодный ночной воздух ворвался в дом, расправляя свои крылья по коридору. Собаки вылетели наружу, но не убежали далеко. Лиззи вышла следом, сжимая пистолет двумя руками. Ночь была вязкая, туманная. Дорога, кусты, край двора всё тонуло в сером молоке, словно мир за воротами дома растворился. Собаки рычали в одном направлении прямо на чернеющую полоску между деревьями, чуть подальше от дороги. Вторая собака вдруг отступила на шаг, зарычала громче — низко, предостерегающе.       — Кто здесь? — голос Лиззи прозвучал неожиданно твёрдо. Тишина. Только собачье рычание в ночи. Лиззи сделала шаг вперёд, позже ещё одини вдруг что-то блеснуло под ногой. Она опустила взгляд. Прямо на земле, на самой границе света из дома — белый прямоугольник, чуть влажный от тумана. Лиззи медленно наклонилась, держа револьвер наготове. Собаки рычали уже почти у её плеч, будто защищали. Она подняла бумагу. Это был чек. Настоящий. С суммой 20 000 фунтов. И аккуратно выведенной рукописью: «Для мистера Томаса Шелби» Лиззи побледнела. Воздух вокруг неё будто опустел, провалился. Она подняла голову в сторону леса. Там, в глубине тумана, где-то едва заметно, будто тень на тени, мелькнул силуэт. Или ей показалось? Собаки взвыли и Лиззи отступила на шаг, крепче прижимая чек к груди.       — Боже… Томми… — прошептала она. И закрыла дверь, захлопнув ночь снаружи.