Не грози южному Вайтрану

      В дверь снова постучали.       — Довакин! Это стража, немедленно открой!       Пока Ингрид с ужасом смотрела на результат воссоединения алхимии и алкоголизма, Оддвар пошёл к входной двери.       По дороге мужчина украдкой взглянул в отражение пустого серебряного подноса, отполированного до зеркального блеска; нужно было убедиться, что он — это всё ещё он. Вытирая кровь с разбитой пухлой губы, норд присмотрелся: из отражения смотрел ясным взором небесно-голубых глаз заспанный и потасканный жизнью мужчина чуть моложе средних лет, с алой полоской шрама, идущей вертикально от лба до брови, рассекая её. На другую сторону лба, прикрывая висок, падала одна из прядей всклокоченной длинной шевелюры цвета вороного крыла. Расчесав рукой бороду и усы, мужчина поплёлся к двери, ковыряя мизинцем в волевом нордическом прямом носу…       Тем временем стражники неуверенно топтались перед дверью дома. Один из них хотел почесать голову, но пальцы стукнулись о купол шлема, который закрывал лицо кованной маской с узорами, прорезями для глаз и вентиляцией. Эти шлемы встречались, пожалуй, в каждом владении Скайрима, отличаясь друг от друга разве что геральдическим цветом владения, который всегда пестрел на деталях чешуйчатого кожаного доспеха, надетого поверх лёгких кольчуг.       — Может ещё раз постучать? — неуверенно спросил один из стражников, как вдруг второй перебил его:       — Сдурел? Довакин — это тебе не бродягу за кражу помидорки волоком тащить.       — Ты думаешь, он осмелится на нас голос повысить? — спросил вновь первый, но осёкся.       — Лидия прошла мимо нас, покинув Тана, — сказал третий, более рослый, — и, судя по голосам, в доме двое. Здесь явно что-то не так. А если Довакин столкнулся с вором или каким-нибудь наёмным убийцей, то ярл нам не простит смерть Драконорожденного… С этими словами третий сделал три шага назад для разгона.       — А ну-ка разойдись. Это явно наша минута славы!       Разбежавшись, стражник налетел на дверь с двух ног, когда та открылась, и на пороге на секунду показалось лицо Довакина.       — Кто т-ААА, ЛЮБИ ТЕБЯ ГРЯЗЕКРАБ!       Открывая дверь, Оддвар в первую очередь увидел перед своим лицом подошву сапога, и только отточенная реакция помогла ему разминуться с ударом. Он отошёл в сторону, услужливо пропуская летящего ногами вперёд стража Вайтрана. Тот, пролетев каких-то полтора локтя*, упал ногами в очаг, отчего жаровня с пустым котелком на стойке перевернулась. Стражник вскрикнул и так же резво вскочил, дрыгая тлеющими ногами. Отпрыгнул назад, но, зацепившись на порог, вылетел на улицу. Вместо него, пытаясь протиснуться, застряли в дверном проёме два его товарища, один из которых больно стукнулся локтём о дверной косяк в попытке вытащить меч из ножен на поясе.       — Вы новенькие, да? — с некоторой иронией в голосе спросил Довакин-норд, сдерживая смех.       — Чинить дверь тоже вы собрались? — раздался рассерженный голос за спиной норда.       Оддвар повернул голову, взглянув краем глаза на Ингрид, скрестившую руки под грудью. За какие-то мгновения каджитка уже успела впрыгнуть в простые шахтёрские чёрные штаны и накинуть белую рубаху, судя по вырезу на бюсте — мужскую. Норд присвистнул:       — Если бы все женщины так быстро собирались...       — Если бы все мужчины не появлялись в моём доме без приглашения…       — В моём доме.       Стражники тем временем наконец-то ввалились внутрь, но до мечей так и не дошло; главный зачинщик законного вторжения замер, тыча пальцем то в норда, то в каджитку:       — Ты — Довакин… И ты — Д-дова-кин… Стойте на месте! — почесав шлем вместо макушки, страж Вайтрана продолжил:       — Вы! Оба-два! Почему?       — Что почему? — в один голос спросили оба-два.       — Так, ну-ка без шуток! Почему вас двое? И почему… Я помню вас обоих?       Внезапно один из стражников вскинул руку в сторону девушки, крича:       — Эта кошатина убила меня!       Тут все обернулись в сторону Ингрид. Каджитка выставила руки перед собой, подушечками ладоней наружу:       — Полегче, приятель. Я пока что тебя не убила.       — Но убила тогда! Во время штурма Вайтрана проклятыми Братьями Бури! Ты рубанула меня секирой насмерть, и я умер от гибели!       Все смотрели на стражника, а он грустно вздохнул:       — Я был в Совнгарде*… А теперь я здесь, и теперь я даже не знаю, что именно меня в этой ситуации раздражает больше.       — То, что ты стоял две ночи, а надбавку в десять септимов так и не дали, хотя должны… — грустно подсказал его товарищ.       — Братцы! А рядом тоже Довакин, и он помогал нам защищать наш город! На моих глазах криком разносил толпу мятежников! — сказал рослый стражник, показывая пальцем на мужчину-Довакина. Все трое дружно закивали, а двое хозяев одного дома переглянулись.       Резонанс усиливался. Воздух, казалось, вибрировал.       — Каджитку мы арестовываем и ведём к ярлу, пусть разбирается. Другой Довакин остаётся до выяснения обстоятельств, — сказал рослый страж.       — Понятно, я за топором… — вздохнула было Ингрид, но норд её осадил:       — Погоди горячку пороть.       — Оддвар…       Мужчина лишь сверкнул глазами, глядя на стражей:       — Теперь я своё слово скажу. Как бы она там тебя ни убила — ты жив, передо мной стоишь. Нельзя арестовать кого-то за убийство, если не было даже попытки тебя убить. Вы все вломились в дом без приглашения, сломали славный корундовый замок, обвиняете в несовершённом преступлении. Да это я вас к ярлу отведу, если вы мне замок не почините! Своим званием Тана я требую от вас уважения и починки двери!       Девушка, вильнув хвостом, будто волной, оскалилась, поддакивая:       — Хотите узнать, как на драконьем будет «Дверь мне сделай»?       Три вторженца замерли.       — Тогда… в-вы оба-два, — неуверенно сказал рослый страж, запинаясь языком о прожигающий взгляд Драконорожденного, — именем закона я требую, чтобы вы явились к Ярлу для разбирательства!       Выдержав паузу, он добавил:       — Как только сможете… Дверь мы сейчас починим.       Пока стражники чинили петли и замок, Оддвар подошёл к каджитке, которая теперь копошилась в буфете, стоящем достаточно далеко от входной двери. Мужчина спросил шёпотом:       — Ингрид, ты что, воевала за Братьев Бури?       — Да, и что с того? — спросила девушка.       Норд тихо прыснул:       — Пха! Так и представляю себе каджитку, кричащую «Скайрим для нордов!»       — Скайрим — мой дом! — зашипела на него Ингрид. — И не смей мне говорить о крови!       — Да ты ладно, а вот Ульфрику бы в глаза посмотреть за то, как он тебе голову дурил, мешая с грязью квартал серых в собственном городе.       — Так, я не поняла, погоди, — девушка обернулась, смерив мужчину взглядом, — ты что, за Империю?       Норд кивнул:       — Более того, я казнил Ульфрика своими руками…       — ДА КАК ТЫ ТОЛЬКО!.. Да я ещё неделю назад с ним разговаривала! Оддвар! Какого чёрта?!       Тот лишь вздохнул:       — Думаю, что ты в свою очередь затыкала насмерть секирой генерала Туллия. И больше всего меня в этом пугает то, что этот стражник может говорить правду, и тогда, Ингрид. Продолжи.       — И тогда мы в полной заднице, — заключила Ингрид, и на этой ноте стражники громко уронили дверь на пол.       — Тогда по медовухе?       Когда уже целая дверь наконец закрылась с той стороны, Довакины облегчённо вздохнули, усевшись у вновь разведённого огонька в очаге.       — Знаешь, Оддвар. Тут я впервые с тобой соглашусь, — сказала Ингрид, сидя у огня, пока мужчина что-то готовил за её спиной, громко стуча ножом по доске.       — В чём именно согласна?       — В том, что одной медовухой тут не обойдётся. Возьми вина на нижней полке буфета… Если, конечно, оно не перемешалось с чем-нибудь твоим.       Прямо за очагом и за лестницей второго этажа расположилась кухонная зона с большим длинным обеденным столом, лавками, стоящим у стены буфетом и большой разделочной доской возле окна. Оддвар суетился, и от его ходьбы между кухней и очагом мирно покачивались подвешенные над очагом сушёные пучки «эльфиского уха».       В первый заход мужчина одним движением ножа смахнул в котелок смесь из мелко нарезанных чеснока, козьего и эйдарского сыров, которые, чуть погодя, на втором заходе залил половиной чашки вина, затем влил немного молока из крынки, после чего остановился у котла с деревянной ложкой в одной руке и глиняной солонкой в другой, тщательно помешивая варево.       — Что это, Оддвар? Выглядит странно.       — Фондю из Даггерфола. Самое простое и элементарное. Бретонские крестьяне часто такое готовят.       — Так ты не из этих краёв?       — Формально нет. Но я родился в семье коренных нордов. Впрочем, я решил, что кухня не останавливается на жаренном мясе с пивом.       После того, как норд влил в получившееся варево немного молока, каджитка с некоторым подозрением подняла голову повыше и смешно вытянулась, с нескрываемым кошачьим любопытством заглядывая в котелок. Пахло, впрочем, вкусно — с этим фактом её нос спорить не мог.       Наконец мужчина уселся на стул рядом с ней, пододвинувшись ближе к очагу. Он быстро нарезал половину буханки хлеба, укладывая ломти на решётку жаровни под котелком. Дав им всего несколько секунд для хруста, Оддвар подцепил несколько ломтей вилкой, предложив один каджитке. Макнув поджаристый хлеб в расплавленную смесь сыров с молоком и вином, мужчина захрустел, причмокивая. Каджитка последовала примеру, зажмурившись на секунду от удовольствия, после чего забавно задышала ртом — настолько горячим и тянущимся был тающий сыр.       — Вкусно, — прошептала она, запивая прохладным вином из серебряного резного кубка, — может, ты и долбанутый на всю голову алкаш, но блюдо великолепное, а особенно с вином — оно раскрывает свой вкус охотнее.       — Да, твоё вино прекрасно подошло. Вот эта бутылочка была самая пыльная, а значит, и самая вкусная. И не скажешь, что ей двести с чем-то лет…       Каджитка вытаращила глаза и присмотрелась к пыльной бутылочке вина, стоящей на столике между ними; старая осыпающаяся этикетка гласила: «Тамика 415».       — Да как ты посмел? Вино третьей эры! — девушка потеряла дыхание от возмущения, — я его из Сиродила привезла!       — О, девушка, так вы не из этих краёв? Давно ли вы здесь отдыхаете? — галантно спросил норд, приподняв свой бокал.       Каджитка закатила глаза, вздыхая:       — Болван! Очень смешно… Впрочем, чем Шор не шутит. Для такого особого случая вино что надо.       Полбутылочки спустя котелок опустел, а сытые Довакины переглянулись:       — Нет, ты всё-таки мне скажи, Оддвар, — не унималась Ингрид, — почему именно Империя?       — А к чему мне лицемер, который вызвал верховного короля Торуга на честный бой на мечах, а сам наорал на него туумом и убил его насмерть?       Ингрид засмеялась:       — Я разговаривала с Ульфриком — он утверждает, что перекричал Торуга. Оддвар хмыкнул:       — А я был в Совнгарде и разговаривал с Торугом. Он только за меч успел схватиться. Придворные его синего дворца тоже врать бы мне не стали.       — Но…       — А резня в Маркарте? Пытки женщин и детей? Ты «Маркартский медведь» не читала?       Каджитка оскалилась:       — Ой, вы посмотрите, ваш император Тит Мид II сначала разрешил нордам Талоса, а потом передумал под взором долговязых мужеложцев Талмора.       — Ох, это, конечно, хуже, чем быть спящим агентом Талмора, как твой любимец Ульфрик!       Девушка вскочила со стула, следом за ней встал и её собеседник.       — Замолчи!       — Вспомнила Талморское досье? Ты же его читала, я точно знаю, мы же на одном приёме были. Ты в итоге за эльфов, получается.       Ингрид смешно надула щёки, нахмурившись:       — Тогда ты… Ты знаешь кто?       Оддвар нагло улыбался, подняв брови вопросительно.       — Кто?       — Имперская продажная пьяная свинья!       — По крайней мере, эта свинья не попалась на сказку о том, что нордом может стать каждая кошка.       Оддвар увидел несущийся на него кулак и прикинул: уйти от удара он уже не успеет. Осталось только выбросить кулак в ответ. Так оба Драконорожденных ударили друг друга в челюсть. Отшатнувшись, они снова прожгли друг друга глазами, но затем норд остановил каджитку жестом руки:       — Так, Ингрид. Ты помнишь, какой бардак мы устроили наверху в прошлый раз. Хватит.       Кошка смотрела на него, сверкая очами, затем вздохнула, прикрыв глаза:       — Ладно. Но ты всё равно бесишь. Самодовольный болван.       — Коврик с амбициями норда.       — Надо бы сходить к ярлу, пока к нам снова не пришли.       — Что-то не хочется, хоть ты и права.       — Трус несчастный. Ярла боится.       — Дубина доверчивая. Мы с ярлом собутыльники.       С этими словами Оддвар начал подниматься по лестнице в спальню, а Ингрид слегка печально вздохнула, прошептав:       — Если бы доверчивая...