Укрой своим зонтом, согрей меня в объятиях

Сеул встретил его дождём и одиночеством. Снова без зонта. Выйдя из поезда, Феликс поднял лицо к небу и закрыл глаза, позволив прохладным каплям смывать с него усталость и печаль. Воспоминания нахлынули потоком. День, когда он оказался во власти того дождя одновременно казался и бесконечно далёким, и словно случился только вчера. Тот дождь был холодным, вымывающим из души веру во всё хорошее. Тот дождь имел запах катастрофы и отчаяния. Хотя его последствия он не променял бы ни на что и никогда. Этот дождь — иной. И пусть он тоже холодный (и, в принципе, нехарактерный для поздненоябрьской Кореи), но пахнет он счастливой надеждой, ожиданием и изменениями. Потому что Феликс, наконец, готов. Они встречались с Чаном пару месяцев и всё это время он был таким же восхитительным, волнующим и заботливым, как и в начале. И очень терпеливым. Очень. Небольшая разлука из-за танцевальных соревнований Феликса помогла осознать это в полной мере. — Я правильно понимаю, что ты соскучился по имбирному чаю? Капли перестали падать на лицо и, открыв глаза, Феликс увидел того, кого ждал больше всех. Дорогой сердцу человек держал над его головой зонт и тепло улыбался. — Прости, задержали на работе. Феликс прижался к нему, словно боясь, что Чан сейчас исчезнет. — Я так скучал, слов не хватит описать. — Я тоже, — выдохнул ему в губы Бан Чан, утягивая за собой в сладость поцелуя. — Мне ужасно тебя не хватало, не представляешь насколько, — прошептал Феликс, когда смог от него оторваться. — Ещё как представляю, — хрипловато рассмеялся Чан. — Дома без тебя невозможно находиться. Как же здорово, что ты наконец вернулся! Феликс промычал что-то неразборчивое, уткнувшись Чану в плечо. — А про чай я не шутил. Ты разболеться хочешь? И почему одет так легко? — шутливо проворчал Чан, снимая с себя шарф и наматывая на шею довольному донельзя Феликсу. Тот, осмотревшись по сторонам, игриво поцеловал его в кончик носа. — Я больше так не буду, честно. Поехали домой? — Поехали. Как насчёт вечера киномарафона и вкусной еды? — предложил Чан, когда они шли к машине, переплетя свои пальцы. — С тобой всё, что угодно, Чани, — Феликс сжал его ладонь, улыбаясь. — Только сначала душ. Чан улыбнулся в ответ, притягивая его поближе.

💙

— Будто заново родился, — выдохнул Феликс, падая на кровать рядом с Чаном, который выбирал фильм. Еду уже привезли и он пристроил всё рядом, чтобы им не нужно было вставать лишний раз. — Сильно устал? — Чан поцеловал любимую макушку, когда Феликс прижался к нему, привычно обхватив его рукой и ногой, и уложил голову на грудь. — Больше от разлуки, чем от соревнований. А ты? — А я просто сходил с ума, — улыбнулся Чан, поглаживая его по волосам. Феликс запустил руку ему под футболку, выводя по гладкой коже замысловатые узоры. — Я хочу сказать тебе кое-что важное, — задумчиво прошептал он. — И чтобы этот момент был особенным. — С тобой все моменты особенные, Ликси, — Чан снова поцеловал его макушку. Феликс оторвался от него и, приподнявшись, уселся сверху. Чан, затаив дыхание, тонул в глазах, без которых уже не представлял жизни. А глаза эти были до невозможности серьёзны сейчас. — Восемь, пятьдесят один, почти десять и один. Помнишь? Чан, судорожно вздохнув, кивнул. Феликс взял его руки, положив одну себе на грудь, а вторую прижав к голове. — Здесь и здесь есть только ты, Чани. И никого другого, кроме тебя. Прости, что понадобилось столько времени, чтобы это понять, — Феликс склонился к его лицу, не отрывая взгляда от наполненных надеждой глаз. — Я люблю тебя. Сердце Чана на миг остановилось, а затем понеслось с такой силой, будто вознамерилось пробить грудную клетку. Феликс впервые сказал заветные слова. Он предпочитал не говорить то, в чём не был уверен абсолютно — особенно, когда дело касалось чувств. И сейчас Чан усиленно запечатывал в памяти такой желанный момент. — Дыши, любовь моя, — мягко улыбнулся Феликс, с огромной нежностью глядя на него. — Я собираюсь выводить своё признание поцелуями по всееей твоей коже… — Не обещаю, что переживу это, — хрипло ответил Чан.